Питер Гамильтон 
Спасение

Спасение – 1

Питер Гамильтон
Спасение

Фоновая музыка для чтения «Спасения» написана работающим для кино и ТВ композитором Стивом Бьюиком. Его продолжительные и выразительные произведения создадут превосходную атмосферу для любой части этой книги. Ищите на Amazon, iTunes и Google Play по запросу «Peter F. Hamilton’s Salvation: Atmospheres and Soundscapes». Больше произведений можно найти на сайте www.stevebuick.com.

Зов Земли

Дрейфующий в межзвездном пространстве в трех световых годах от 31‑й Орла неанский жилой кластер принял серию коротких и слабых электромагнитных импульсов, проходивших периодически на протяжении восемнадцати лет. Первые сигнатуры были неанам знакомы и вызывали небольшую тревогу: детонация расщепления ядра, за которой через семь лет последовали термоядерные взрывы. Очевидно, по меркам нарождающихся цивилизаций, взрывники прогрессировали с исключительной скоростью.
Метавирусоидная грибница зажевала ядро кометы, на котором держался огромный кластер, и выткала из него тонкие нити приемной сети поперечником двадцать километров. Они настроились на звезду класса G, где, за пятьдесят световых лет от них, применялось дикарское оружие.
В самом деле, поток слабых электромагнитных сигналов изливался с третьей планеты означенной звезды. Новый вид оказался устрашающе агрессивным. Часть сознаний кластера этому обрадовалась.
Анализ радиосигналов, перешедших теперь в аналоговое радио и видеовещание, выявил расу двуногих, организованных по племенным линиям в масштабе планеты и непрерывно конфликтовавших. Специфика их биохимического состава говорила о прискорбно короткой, на взгляд Неаны, жизни. Данный факт, вероятно, объяснял необычно быстрый прогресс технологий.
Несомненно, предстояла отправка экспедиции — Неана видела в этом свой долг, какого бы рода жизнь ни развилась на отдаленных планетах. Единственный вопрос заключался в масштабе помощи, которая будет им предложена. Те, кто приветствовал агрессивность нового вида, желали предоставить ему весь спектр неанской технологии. Они едва не одержали верх.
Шарообразный корабль внедрения, отделившийся от кластера, не ведая, единственный он или один из многих, представлял собой шар ста метров в диаметре из массы активных молекул. Три месяца он разгонялся до тридцати процентов световой скорости в направлении к Альтаиру — по пути, составлявшему чуть больше ста лет. На протяжении этого одинокого вояжа управляющее кораблем сознание продолжало мониторить электромагнитные сигналы, исходящие от юной цивилизации, к которой стремился корабль. Оно собрало впечатляющий запас сведений о человеческой биологии, а также составило представление о постоянно развивающейся племенной политике и экономических структурах. У Альтаира корабль выполнил сложный маневр расхождения, который направил его точно на Сол. После этого материальный отдел памяти, содержащий данные астрогации по полету от кластера до Альтаира, был очищен, а соответствующий блок отключился. Атомы с ослабленными связями разлетелись облачком пыли, быстро рассеявшимся под солнечным ветром Альтаира. Теперь в случае перехвата корабль внедрения не выдал бы расположения неанского жилого кластера — поскольку сам не знал, где тот расположен.
Последние пятьдесят лет пути ушли на выработку стратегии размещения. К этому времени человечество изобрело звездолеты, разминувшиеся с кораблем внедрения на пути к новым мирам. Информация, летевшая с Земли и заселенных человеком астероидов Солнечной системы, постоянно усложнялась и в то же время уменьшалась в количестве. Радиосвязь шла на убыль по мере того, как основной объем трафика передавался по интернету. В последние два десятилетия пути корабль внедрения принимал разве что развлекательные передачи, да и тех год от года становилось все меньше. Но корабль уже знал достаточно.
Он подлетал с юга эклиптики, сбрасывая холодную массу наподобие черной кометы: маневр торможения занял три года. Эта стадия путешествия всегда оказывалась самой рискованной. Солнечная система человечества изобиловала великим множеством астрономических приборов, отыскивавших во вселенной аберрации космологического свойства. Корабль внедрения к тому времени, как миновал пояс Койпера, сократился до диаметра в двадцать пять метров. Он не излучал ни магнитных, ни гравитационных полей. Наружная оболочка полностью поглощала излучения и потому оказывалась невидимой для любых телескопов. И не испускала ни грана тепла.
Прибытие прошло незамеченным.
В молекулярных инициаторах внутри звездолета, согласно заданным корабельным мозгом параметрам, начался рост четырех биологических систем, соответствующих данным, собранным в долгом пути.
Размером и формой они подражали человеку. Скелеты и внутренние органы на всех уровнях, вплоть до биохимического, были точной имитацией. Подлинная была и ДНК. Чтобы обнаружить отклонения, пришлось бы забраться гораздо глубже в клетки — только подробный анализ органелл обнаружил бы чуждое молекулярное строение.
Самым сложным для корабля внедрения оказались разумы биологических систем. Мыслительные процессы человека оказались сложны до парадоксальности. Хуже того, корабль подозревал, что принятые им художественные произведения преувеличивали эмоциональность реакций. Поэтому он сконструировал стабильную первичную архитектуру мыслительных процессов, включив в нее быструю обучаемость и адаптивность. Приблизившись к Земле на миллион километров, корабль внедрения в заключительном тормозном маневре сбросил остатки реактивной массы. Теперь он практически падал на южную оконечность Южной Америки. Крошечные выбросы корректирующих устройств уточняли вектор падения, правя к Тьерра дель Фуэго, которая через полчаса готовилась встретить рассвет.
Теперь, даже обнаруженный приборами, корабль был бы неотличим от мелкого космического мусора.
Он врезался в верхние слои атмосферы и начал распадаться на четыре грушевидных сегмента. Остатки материи рассыпались искрами, устроив короткий, но живописный звездопад в мезосфере. Однако, отрезанные от нее плотными зимними тучами, обитатели самого южного города Земли — Ушуайи не узнали о звездных гостях. Сгущающаяся атмосфера все жестче тормозила спускаемые сегменты. В трех километрах от поверхности все они замедлились до субзвуковой скорости и погрузились в облака, так и не замеченные ни одной душой на планете.
Сегменты целили в маленький проливчик западнее города. На негостеприимные земли по его берегам не претендовали застройщики даже в 2162 году нашей эры. В двухстах метрах от берега взметнулись огромными гейзерами четыре всплеска, рассыпавшиеся брызгами по талым льдинам, качавшимся на волнах в проливе Бигля.
Неанские металюди всплыли на поверхность. От корабля внедрения остался только посадочный сегмент: толстый слой активных молекулярных блоков, покрывший их кожу прозрачным гелем и защитившим от холодной воды. Гости поплыли к берегу.
Берег представлял собой узкую полоску серой гальки вперемешку с сухими ветками. Склон над пляжем густо порос лесом. Пока пришельцы напрямик взбирались наверх, сквозь мутную облачность просочился бледный рассвет. Защитные оболочки, разжижаясь, стекли на камни, где их должен был смыть первый же высокий прилив. Впервые они втянули в легкие воздух.
— Ох, он холодный! — воскликнул один.
— Хорошее определение, — согласился, клацая зубами, второй. — Соглашусь с ним.
В сером свете они оглядели друг друга. Двое плакали от эмоционального потрясения при посадке, один пораженно улыбался, четвертый же на удивление бесстрастно озирал унылый ландшафт. У каждого имелся при себе пакет с туристской одеждой, копировавшей рекламные образцы из принятой полтора года назад передачи. Они поспешили надеть ее на себя.
Полностью одевшись, они двинулись по старинной дороге, пока за деревьями не открылась государственная трасса номер три, ведущая к Ушуайе.

Экспертная группа

Феритон Кейн, Нью–Йорк, 23 июня 2204 года  

Я всегда недолюбливал Нью–Йорк. Местные столько шумят про не знающий сна город, провозглашая его чуть ли не центром человеческого мира! Надо же им как–то оправдать свою жизнь в тесных и непомерно дорогих квартирках — и это нынче, когда можно поселиться в любой точке планеты, благо дюжина хабов «Связи» доставит куда угодно. Ньюйоркцы славят шумную, яркую, волнующую жизнь города. Богема твердит: «Переживания, дру–уг мой!» — без них им не создать шедевров, а пешки корпораций, годами потеющие на низших должностях, доказывают тем свою преданность корпорации. На самом же деле работникам сервиса просто удобнее жить близко, а настоящим беднякам переезд не по карману. И, да, виновен, я живу в Сохо. Нет, я не из младшего персонала. Вот у меня на столе табличка: «Феритон Кейн, заместитель директора, отдел безопасности хаба „Экссолар–связи“. И если вы, прочитав ее, поняли, чем я на самом деле занимаюсь, вы умнее большинства людей.
Кабинет у меня на семьдесят седьмом этаже принадлежащей «Связи» высотки. Энсли Зангари пожелал иметь штаб–квартиру своей всемирной сети на Манхэттене и еще пожелал, чтобы все об этом знали. Не так много среди живущих таких, кто мог бы заполучить участок земли за Западной 59‑й, совсем рядом с площадью Колумба. Фасад старого отеля пришлось сохранить, превратив его в основание стадвадцатиэтажного чудища из стекла и карбона — не знаю, с какой стати: на мой вкус, его архитектура гроша не стоит, но городской совет внес отель в список достопримечательностей. Так что имейте в виду. Даже Энсли Зангари, богаче которого нет и не было, не переспорит городской совет по части «наследия».
Я не жалуюсь. Из моего кабинета открывается лучший вид на город и Центральный парк — такого не могут себе позволить простые сверхбогачи с Парк–авеню. Я даже развернул рабочий стол так, чтобы сидеть спиной к окну во всю стену. Чтобы не отвлекаться. Однако, обратите внимание, кресло у меня вращающееся.
В тот ясный июньский денек я стоял, как всегда завороженный видом — из тех, что испускают небесное сияние с полотен семнадцатого века.
Кандару Мартинес ввел в кабинет секретарь. Наемница корпорации одевалась в простое черное мини с пиджаком от какого–то среднего пошиба модного салона. Но держалась так, что наряд выглядел военной формой. Полагаю, она никак не могла расстаться с прошлым.
Мой альтэго, Санджи, подкинул мне фактов, а мои контактные линзы превратили их в красно–зеленую таблицу. Файл открыл мне не много такого, чего я не знал бы сам. В девятнадцать она поступила в военный колледж Героев в Мехико. После окончания участвовала в активных боевых действиях в составе гражданских Сил быстрого подавления. Затем ее родители погибли от взрыва бомбы–дрона, сброшенной какими–то борцами с империализмом и поклонниками анархии на вопиющий символ чужеземного экономического гнета — говоря по–английски: на итальянскую фабрику по производству дистанционного управления дронами, где работал ее отец. После этого уровень смертности ее противников при операциях вырос настолько, что «вызвал озабоченность» начальства. Ее отправили в почетную отставку в 2187 году. И с тех пор она работала как фрилансер на корпоративные службы безопасности — мрачное ремесло.
Во плоти она оказалась ста семидесяти сантиметров ростом, с короткими каштановыми волосами и серыми глазами. Не знаю, от природы серыми или генмодами — они не вязались с прочим наследством ее мексиканских предков. Тело–то явно было подправлено.
Она блюла фигуру — при ее роде занятий это необходимое условие выживания, — но стройность не относилась к толщине конечностей: руки и ноги имели основательную мускулатуру. Генмод или К-клетки, досье не сообщало. Мисс Мартинес оставила очень мало следов в Солнете.
— Благодарю, что отозвались на приглашение, — начал я. — Мне намного спокойнее, когда вы с нами.
Частично мои слова соответствовали истине. Мне было неуютно в ее присутствии, но ведь я знал, кого она ликвидировала за время службы.
— Из любопытства, — ответила она. — Ведь всем известно, как мало сотрудников в отделе безопасности «Экссолар–связи».
— И то верно. Нам бы, возможно, не помешали люди, не числящиеся в платежной ведомости.
— Вы меня заинтересовали, Феритон.
— Мой босс нуждается в защите — в серьезной защите. Мы здесь имеем дело с неведомым. Эта экспедиция… необычна. Найденный артефакт принадлежит чужим.
— Вы уже говорили. Оликсам?
— Не могу в это поверить.
Ее губы тронула легкая улыбка.
— Не стану скрывать, я весьма заинтересована. И польщена. Почему я?
— Из–за репутации, — солгал я. — Вы лучшая.
— Чушь.
— Серьезно. Мы вынуждены вести дело тихо: трое людей, отправляющихся с нами, представляют серьезные политические силы. И потому я искал человека с чистым досье.
— Опасаетесь, что соперники узнают, куда вы собрались? И что нашли?
— Больше, чем уже сказано, я смогу сообщить вам только в пути.
— И вы вычислили источник технологии? Потому и опасаетесь соперников?
— Дело не в новых технологиях и не в борьбе за рынок. Проблемы серьезнее.
— Вот как? — Она удивленно приподняла бровь.
— Вас полностью введут в курс дела после отправления. Как всех.
— Что ж, неплохая стратегия против утечек. Но я должна знать: находка проявляет враждебность?
— Нет. Пока нет. Затем вы и понадобились. Нам нужна большая сила в малом объеме. На всякий случай.
— Вы всё сильнее мне льстите.
— И последнее, для чего потребовалась наша встреча с глазу на глаз до того, как я представлю вас остальным…
— А вот это звучит угрожающе.
— Существуют протоколы первого контакта — весьма строгие. На них настаивает Оборона Альфа. На всем протяжении миссии мы будем отрезаны от мира — а никто из нас к такому не привык. В наше время, какая беда где ни приключись, можно позвать на помощь. Все рассчитывают, что спасатели прибудут в течение двух минут. Это каждому известно. Я считаю такую уверенность слабостью, особенно в данной ситуации. Случись беда — серьезная беда, — в действие вступят установленные Обороной Альфа протоколы первого контакта.
Кандара мигом ухватила суть. Я отметил легкую перемену в осанке. Шутки кончились, мышцы чуть напряглись…
— Если они враждебны, то не должны о нас знать, — сказала она.
— В плен не сдаваться. Никаких данных не загружать.
— Кроме шуток? — В ней снова прорезался юмор. — Боитесь вторжения пришельцев? Право, странно. На что, по мнению Энсли Зангари, они посягнут? На наше золото и наших женщин?
— Мы не узнаем, что они из себя представляют, пока не…
— С оликсами все оказалось в порядке. А у них на «Спасении жизни» была уйма антиматерии. Никакой другой конвенционный источник энергии не мог бы разогнать судно такого размера до приличной доли световой.
— С оликсами нам повезло, — осторожно заметил я. — Их религия внушила им совершенно отличные от наших приоритеты. Они только и хотят, что плыть в своем ковчеге по космосу до Конца Времен, где, как они верят, их ждет Господь. Они не стремятся к экспансии в новые звездные системы и биоформированию планет под себя: у них совершенно иные, чем наши, ценности. Думаю, мы по–настоящему поняли, что такое «чужие», только после их появления в системе Сол. Но, Кандара, вы в самом деле готовы поставить на кон выживание человечества, уповая на то, что все расы столь же благодушны, как оликсы? С их появления прошло шестьдесят лет, и торговля пока что была выгодна обеим расам. Превосходно, но мы обязаны учитывать, что рано или поздно можем встретить не столь милых пришельцев.
— Звездные войны — фантастика. В них нет смысла. Экономика, ресурсы, территории — все фуфло. Это теперь даже в гонконгских игровых сценариях не проходит.
— Однако такую возможность, как бы мала она ни была, следует учитывать. Мой отдел разработал сценарии, которые публике не представляют, — признался я. — Среди них есть и… тревожащие.
— Могу поспорить, что есть. Но в конечном счете все это — человеческая паранойя.
— Возможно. Тем не менее протокол секретности должен соблюдаться на случай, если контактный вид окажется враждебным. Вы готовы принять на себя такую ответственность? Я хочу быть уверенным, что на вас можно положиться, если сам я выйду из строя.
— Из строя! — Она умолкла, глубоко дыша, как будто наконец осознала, о чем идет речь.
Я и зачислил ее в миссию в расчете, что как раз ее отклонения от нормы обеспечат подлинную преданность и бесстрашие, достаточные для запуска процедуры самоуничтожения. Уговорить Юрия удалось без труда. Он никогда не оспаривал моих решений.
— Хорошо, — сказала она. — Если до того дойдет, я готова нажать красную кнопку.
— Благодарю. Да, а остальные трое… они, возможно, не поддержат…
— Да, это лучше оставить между нами.
— Хорошо. Тогда пойдем знакомиться.
Отдел безопасности «Экссолар–связи» занимает семь этажей подряд. Конференц–зал расположен на семьдесят шестом. Я провел Кандару вниз по широкой винтовой лестнице в центральной части высотки.
Конференц–зал с его двумя стеклянными стенами, естественно, находился в угловом помещении. Овальный стол из тикового дерева, стоящий посередине, обошелся в сумму, пожалуй, больше моего жалованья. В тот день вокруг него расставили пятнадцать стульев. У непрозрачных стен остались дополнительные, для мелких сошек. Чистая психология: те, кого пустили за стол со взрослыми, чувствуют себя важными персонами.
В зале уже ждали семеро, и ни один из них не занял места у стенки. Для меня имели значение только трое — представители реальной власти: Юрий Альстер, Каллум Хепберн и Алик Манди.
Юрий сидел на дальнем конце, рядом с ним поместился его ассистент и технический советник Луи. Юрий из настоящих ветеранов, родился в 2030 году в Санкт–Петербурге, громоздок и угрюм, как бывают только покинувшие родину русские. Добавьте сюда его возраст — и усомнюсь, что его губы еще способны улыбаться. Первую теломер–восстанавливающую терапию он прошел еще век назад, а после поддерживал в себе жизнь генными модификациями. Если это можно назвать жизнью: всех терапевтически восстановленных чаще называют «неумершими» — готовыми заплатить любую цену за продление существования. Я видал таких, которые разбогатели только на девятом десятке и тут–то обратились к медикам. Неприятное зрелище.
Юрия все эти процедуры законсервировали в возрасте около шестидесяти: круглое лицо его слегка расплылось, в редких песочного цвета волосах светились седые пряди, не поддавшиеся генмоду. Завершали облик глаза под тяжелыми веками: глаза человека, не доверяющего никому во всей вселенной.
Впрочем, для Юрия вечные пятьдесят с лишком — не так уж плохо. Помимо окаменевшего лица, у него наверняка заменены многие органы. Прежде всего, ни одна печень не перенесла бы купания в таком количестве водки. И все органы — наверняка протезы, распечатанные на биопринтере из клонированных клеток. Такой ксенофоб (да еще и сноб), как он, не согласился бы на К-клетки. Биотехнологии — основной предмет торговли между оликсами и человечеством: химически и биологически совместимые с человеческим организмом клетки, из которых собираются органы и мышцы, сравнительно дешевы в сравнении с генными модификациями и печатью стволовых клеток. По слухам (на мой взгляд, необоснованным), они несколько уступают медтехнологиям человечества. Зато их доступность миллионам, которым прежде такое было не по карману, стала величайшим социальным достижением с тех пор, как корпорация «Связь» обеспечила универсальные и общедоступные перевозки через сеть хабов–порталов.
Я уважительно кивнул Юрию. Что ни говори, он мой босс, и вся экспедиция — его затея. А для меня лично — потрясающий шанс.
Луи, как всегда, напялил до смешного дорогой костюм, словно заглянул к нам прямиком с Уолл–стрит. Что не слишком далеко от истины, учитывая, что он правнук Энсли (один из многих). Двадцать восемь лет, и всегда готов поведать вам о новенькой степени в области квантовой физики, полученной в Гарварде — честным трудом, а не за деньги, не забудет добавить он. Прямо сейчас он отчаянно доказывает, чего стоит, пробиваясь наверх в корпорации с самых низов — как все. Разве не каждый в двадцать восемь лет с ходу получает место при главе отдела? Самый обычный парень, улыбчивый, не прочь выпить с коллегами после работы и почесать язык о начальстве.
Любопытно, что Каллум Хепберн выбрал место рядом с Юрием. Он уже двадцать минут как прибыл из системы Дельты Павлина, основной базы утопийской цивилизации. Хепберн теперь был у них главным специалистом по разруливанию проблем, и прорезавших его лицо морщин не смягчили ни генмод, ни возраст. Густая копна волос блестела яркой сединой, свойственной всем рыжим, — не то что тусклый серый цвет, маячащий впереди у большей части человечества. В глубине его серо–голубых глаз мне мерещилось серьезное недовольство. Из слов Энсли я понял, что Каллум не слишком рвался в экспедицию. Предполагается, что в идеальной демократии утопийцев никто никому не приказывает, на каком бы уровне гражданства они ни стояли (а Каллум на второй ступени сверху). Так что Энсли Зангари пришлось задействовать цепочку услуга–за–услугу по принципу домино, чтобы достучаться до Эмильи Юрих — поскольку Эмилья у них ближе всего к тому, что можно назвать лидером, и, стало быть, только она могла надавить на Каллума, заставив его вернуться на Землю.
И участие Юрия в составе экспедиции наверняка затруднило ей задачу. Эти двое не разговаривают с того времени, когда Каллум, скажем так, при интригующих обстоятельствах покинул корпорацию сто лет назад после своей официальной смерти.
Вообще–то с тех пор прошло сто двенадцать лет. Вот так. Долгий срок для затаенной обиды. Но Каллум ведь шотландец, а они, насколько я знаю, в суровости и упрямстве не уступают русским. То, что они оба, забыв о личном, готовы сотрудничать — хотя бы номинально, — кое–что говорит о найденном нами артефакте. С этими двумя в одном автобусе дорога будет нескучной.
Каллум привез с собой двух помощников с Дельты Павлина. Элдлунд явно с Акиты — главной планеты утопийцев, вращающейся вокруг Дельты Павлина. Как и все родившиеся в нынешней утопийской культуре, оне принадлежит к полу омни: генетически модифицированому так, что оба пола сменяются у взрослых с тысячедневным периодом. Эта генмодификация закладывается в каждого утопийца, обеспечивая и укрепляя их фундаментально эгалитаристское мировоззрение — хотя поначалу, в 2119 году, нововведение вызвало жаркие споры. Моралисты старой школы и сторонники некоторых религий осуждали подобный экстремизм. Первые омни столкнулись с дискриминацией и даже с насилием, как всегда со стороны невежд, суеверов и перестраховщиков. Но, как водится, исключение со временем стало нормой. Сегодня Элдлунд и по земным улицам, пожалуй, может ходить без опасений. Конечно, оне будет привлекать внимание, но больше из–за роста: все омни вырастают высокими. Элдлунд на добрых пятнадцать сантиметров возвышалось над остальными присутствующими, и это при тощей фигуре бегуна–марафонца. О другом я бы сказал: хрупок, но в Элдлунд не было ни малейшей хрупкости — несмотря на очень миловидное личико с острыми скулами, подчеркнутыми искусно подбритой бородкой.
А еще я чувствовал, сколько затаенного недовольства в застывшей позе Элдлунд. Акитские утопийцы всегда были самыми рьяными проповедниками своего образа жизни, и я надеялся только, что это не станет проблемой. В досье Санджи оне числилось дипломированным тьюрингистом.
Вторым спутником Каллума оказалась Джессика Май, из нас из всех — величайший политический перевертыш. Она, уроженка Гонконга, в двадцать лет насквозь прониклась утопийской этикой, что дало ей возможность получить специальность экзобиолога на Аките, после чего Джессика совершила новый политический кульбит, позволивший зарабатывать грязные деньги капиталистов в культуре Универсалии. Я точно знал, что ей семьдесят четыре: мой альтэго подкинул данных, как только на нее упал мой взгляд. Она на эти годы не выглядела. Любопытно, в свое время она работала в службе безопасности «Экссолар–связи», где и заработала деньги на теломерную терапию в тридцать с небольшим. После одного закрученного дела Джессика пошла на повышение и вернулась на Акиту, где, со своим опытом, приземлилась прямо в их Бюро наблюдения за оликсами. Пять лет назад она доросла до старшего ассистента Каллума — и заметно было, что должность оставляла ей достаточно времени на занятия в спортзале. Будь я циником, сказал бы, что Каллум это одобрял.
И наконец, Алик Манди. Наберите в словаре «коррупция», и получите его полную характеристику. Ублюдок неподдельного американского разлива. Род занятий: старший следователь ФБР по особым делам, место службы — столица. Хотите верьте, хотите нет, когда я затребовал по нему данные, возраст оказался засекречен. Парень — ходячая государственная тайна, все личные данные засекречены. Принадлежащий службе безопасности Ген 8 Тьюринг мог бы без труда хакнуть его досье, но копаться в базе ФБР — дело серьезное, и не только на взгляд федералов. Я бы накопал себе на задницу нюхачей, да и Юрий стал бы задавать вопросы. А мне требовалось, чтобы он считал себя главным в этой миссии. Бывают вещи, которые лучше оставить как есть.
Так или иначе, я догадывался, что Алику около ста десяти: он был не столько «неумерший», сколько из реанимированных трупов. Сразу видно. Гладкая, как пластмасса, кожа — следствие такого количества процедур, что лицевые мышцы способны отразить эмоции только под воздействием электрошока. И цвет лица, подозреваю, тоже генмод. У большинства афроамериканцев кожа светло–коричневая. Алик же черен, будто десять лет загорал на экваторе — темнее не бывает. И над телом поработали: сними с него рубашку, увидишь двадцатилетнего олимпийца: все мышечные протезы вылеплены и распечатаны в лучшей клинике Сан–Франциско. Я бы поставил немалые деньги и на то, что среди идеальных связок и мышечных волокон у него запрятана довольно агрессивная периферия.
Только вот… время и деньги на ветер. С первого взгляда на него каждому становилось ясно, что это старик, и ужасающе расчетливый старик.
Он был связан с глобальными политическими комитетами метрополии — с богатыми старцами, истинными хозяевами Земли, заботившимися о том, чтобы универсализм — общепризнанная система демократического капитализма — держался крепко и не соблазнялся отступлением от своих ой–каких–святых принципов ради блестящих новеньких игрушек вроде утопизма.
Комитеты, как всякий на их месте, желали снять сливки с нашего артефакта. Алик был их глазами, присматривавшими за трофеем, а верность его обеспечивалась единственным надежным средством — основательным количеством долларов.
Я сел спиной к Центральному парку и милостиво улыбнулся.
— Благодарю всех, кто пришел, а также и всех, кого вы представляете и чье согласие позволило нам собраться здесь.
Алик нахмурился:
— Вы тут заправляете? Я думал, меня пригласили, потому что дело ведет Оборона Альфа.
— Теоретически так и есть, — признал я. — Они уполномочили нас вести это расследование. Но начальник экспедиции — мистер Альстер, я же главным образом администратор.
— Каждому свое место, а, Юрий? — ухмыльнулся Алик.
Бесстрастный взгляд Юрия пал на Алика с неизмеримых высот.
— Всегда.
По губам Алика я прочитал: «Чертов умник!»
— Что у нас в программе? — спросил Каллум.
— Отсюда мы отправляемся прямо на Нкаю в системе Беты Эридана. Транспорт для нас подготовлен. Время в пути от базового лагеря до артефакта должно составить около сорока восьми часов. Возможно, чуть больше.
— Ни хрена себе! — крякнул Алик. — Что так долго?
— Карантин, — лаконично объяснил Юрий. — Придется соблюдать полную изоляцию. Физическую и цифровую. Так что порталов к нему не открываем, добираемся по старинке наземным транспортом.
— Цифровая изоляция? — На застывшем лице Алика не отразилось ничего. И не надо было: тон оказался достаточно выразителен. — Скажите, пожалуйста, а доступ в Солнет с базы есть?
— Нет доступа, — ответил Юрий. — Протокол контакта Обороны Альфа.
— Мы не вправе рисковать. Уверен, в Вашингтоне это одобрят, — хитро усмехнулся Каллум.
— Научная группа уже на месте, — сообщил я и жестом обозначил трех ассистентов. — И мы рады дополнительному составу, прибывшему с вами.
— Дополнительный состав, — фыркнула Джессика. — Мы что, оркестр?
Они с Элдлунд обменялись взглядами и улыбками. Луи не заметил — он пялился только на меня.
— Вы получите полный доступ к данным, собранным учеными, — продолжал я. — И, если вас заинтересуют еще какие–то свойства артефакта, мы рассмотрим ваши вопросы в первую очередь. Фактически вы будете определять программу исследований.
— Сколько времени мы там проведем? — спросил Каллум. Я до сих пор различал в его речи абердинский выговор, хотя, судя по досье, он больше века не бывал в Шотландии.
— У нас две основные задачи, — объявил Юрий. — Первая: определить потенциальную опасность артефакта. Враждебен ли он и в какой степени. Вторая на основании первой: выработать рекомендации по ответу. Сколько это займет, столько займет. Годится такой ответ?
Алик, хоть и недовольный, все же кивнул.
— Больше ничего? — осведомился я. Как видно, вопросов ни у кого не имелось. — Отлично. Прошу за мной.
На семьдесят шестом располагалась дверь портала, ведущего прямо в хьюстонское отделение «Экссолар–связи». Алик Манди, в котором было сто восемьдесят восемь сантиметров роста, прошел за мной не сгибаясь, а вот Элдлунд пришлось слегка наклониться. Порталы корпорации «Связь» делаются стандартных двух метров пятнадцати сантиметров в высоту. Вероятно, Элдлунд могло бы и не нагибаться, но отрицать не приходится — оне высокие.
Мы вышли в круговой хаб с еще четырнадцатью дверями порталов по окружности. Сквозь стеклянный купол сияло раннее утро. Кондиционеры шумно воевали с техасской жарой и влажностью. Наши ап–троллы ждали посреди хаба: в их метровой высоты жемчужно–белые цилиндры с очень гибкими колесами загрузили все наши личные вещи. Санджи заставил мой ап–тролл пискнуть и открыться. Луи, конечно, потребовалось две штуки. Чтобы не помять модных рубашек.
Я по часовой стрелке прошел вдоль стены, избегая заглядывать в двери. Одни вели в чистенькие вестибюли жилых домов, другие открывались прямо в большие и пустые на первый взгляд конференц–залы.
Дверь в отдел экзонауки и экспедиций «Связи» была пятой. Остановившись перед ней, я дождался, пока подтянутся остальные со своими ап–троллами, и вошел.
Учитывая, что межзвездные путешествия — самое славное достижение человечества, здание отдела «Э-С» на удивление заурядно. Бетон, карбон и стекло — точь–в–точь как тысячи других деловых зданий в хьюстонской технологической зоне. В его вестибюль открывалось пять портальных дверей, все снабженные барьерами службы безопасности — тонкими серебристыми стержнями, расположенными так тесно, что исключали физическое просачивание. Это что касается видимых препятствий. Другие меры безопасности не бросались в глаза, зато были смертельно опасны (корпорация очень нервно восприняла инцидент стадвенадцатилетней давности, превративший Каллума из доброго лояльного сотрудника компании в полноценного утопийца). Заведовавший охраной здания Ген 8 Тьюринг допросил Санджи и просканировал всех. Затем стержни втянулись в пол.
Джованни, начальник экспедиции с Беты Эридана, ждал на той стороне. Он здорово нервничал перед таким множеством альфа–визитеров в своих владениях. Представился, неуверенно пожал руки и наконец вымолвил:
— Пожалуйста, сюда.
Он провел нас по длинному коридору с картинами разных звездных скоплений и безрадостных экзопланетных ландшафтов. Ап–троллы покорно катились за нами. Немногочисленные сотрудники «Экссолара» окидывали нас любопытными взглядами: большинство здесь знало Юрия в лицо. Просто удивительно, как часто у людей, столкнувшихся с властью такого уровня, становится виноватый вид.
— Что тут за планета? — поинтересовалась Кандара.
— Икая? Довольно типичная, если бывают типичные экзопланеты, — ответил ей Джованни. — Что вам сказать: диаметр десять тысяч триста километров, сила тяжести выходит девять десятых — от земной. Тридцатисемичасовые сутки, не очень удобно для наших суточных ритмов. Атмосферное давление две тысячи Паскалей, это два процента земного на уровне моря; состав в основном углекислота, следы аргона, азота и диоксида серы. Обращается на пяти с половиной а. е. от Беты Эридана, так что здесь холодно–холодно–холодно. Тектоническая активность минимальная, то есть вулканов нет. Лун тоже нет. Терраформировать эту малютку никто не собирается.
— И местных форм жизни нет?
— Ни в коем случае, — ухмыльнувшись ей в лицо, ответил Джованни.
— А другие планеты, кроме Нкаи, у Беты Эридана имеются?
— Три. Две маленькие твердые — обе ближе к Эридану, горячие, как Меркурий, и не вращаются — приливные силы остановили, — так что на дневной стороне кирпичи плавятся. Один маленький газовый гигант, на пятнадцати а. е. от звезды, в сравнении с ним на Нкае тропики.
В конце коридора перед нами открылись тяжелые двери, за которыми обнаружился ничем не примечательный холл. Джованни прямо–таки пронесся к другим таким же дверям на противоположной стороне. Выходная камера, ведущая на Нкаю, удивительно напоминала промышленный склад. Гладкий до блеска бетонный пол, покрытие стен из голубовато–серого композита, черная композитная крыша прорезана развешанными вдоль проходов светящимися полосками. По всей длине металлические стеллажи в три раза выше Элдлунд, на полках белые пластиковые контейнеры и здоровенные металлические коробки. Вдоль полок катился грузовой ап–тролл, то ли принявший поклажу у наружных дверей и везущий ее на должные места, то ли собиравший аппаратуру с полок, чтобы доставить к порталу на дальнем конце.
За длинными окнами в одной стене открывались лаборатории по анализу образцов. Лаборанты в изолирующих костюмах двойной защиты бродили вдоль рабочих столов, заставленных дорогостоящим оборудованием, наблюдая за всем сквозь пузыри шлемов.
— Точно здесь нет никакой жизни? — поинтересовалась, заглянув в лабораторию, Кандара. — Похоже, вы очень серьезно относитесь к карантинным требованиям.
— Стандартная процедура, — возразил Джованни. — На выдачу предварительного удостоверения об отсутствии автохтонных микроорганизмов от сенатского агентства экзобиологии Сол уходит от семи до двенадцати лет. Лично я считаю, что хорошо бы увеличить срок до пятидесяти и учетверить количество изученных образцов — без этого ни одно учреждение не должно бы выдавать никаких свидетельств. Но то я. Мы год от года обнаруживаем весьма любопытные образцы микробов на совершенно негостеприимных планетах.
Кандара озиралась, словно запоминала обстановку.
— И есть вероятность, что вы что–то недосмотрели на Нкае?
— Нет. На Бете Эридана высаживались по стандартной процедуре, как по учебнику. «Кавли» два месяца тормозился от восьми десятых световой. В систему корабль прибыл в феврале этого года. Через его портал мы забросили полк астрономических спутников. Пока все как положено: мои люди свое дело знают. — Джованни махнул рукой в сторону полукруглого помещения, последнего в ряду лабораторий и ближайшего к порталу на Нкаю. Там располагался центр управления с двумя рядами больших голографических окон высокого разрешения вдоль изогнутой стены. Некоторые столы были снабжены экранами поменьше, старшие научные сотрудники со свитой аспирантов пускали слюни над видами странного темного полумесяца планеты и орбитальных курсов, сменяющихся таблиц с данными, звездными картами и радужными графиками, на мой взгляд напоминающими неудачные творения абстракционистов.
— Мы сразу приняли сигнал. Трудно было бы не заметить. Он шел в широком диапазоне, маломощный, зато непрерывный.
— Сигнал? — удивленно тявкнул Алик. — Об активности артефакта речи не шло. В какую жопу вы нас засылаете?
Джованни обиженно зыркнул на Юрия.
— Не знаю. У меня допуска нет.
— Продолжайте, пожалуйста, — попросил его я. — Вы поймали сигнал, и что дальше?
— Это оказался просто сигнал маяка с четвертой планеты — Нкаи. Мы, следуя протоколу, уведомили Оборону Альфа. С орбиты отправили автоматизированный посадочный модуль, он приблизился к источнику на допустимое карантинными правилами расстояние. Как только он установил на поверхности портал, мы начали отправку оборудования. — Джованни указал на большой круглый портал в конце выходного шлюза. — Я никогда еще не разбивал базового лагеря в такой спешке. Чуть ли не первой мы выслали разведочную машину на двенадцать персон. Управлявший ею сотрудник безопасности «Экссолар» и двое из Обороны Альфа поехали к артефакту и немедленно вернулись. Это было десять дней назад. Не успел я оглянуться, как Альфа объявила экспедиции высшую степень секретности, и мне приказали выслать подсобную базу. Это шутка: на самом деле она лучше базового лагеря. Черт побери, на ней даже лазарет имеется. Тягач подтянул ее к артефакту, техники установили. Они только вчера вернулись. Группа предварительных исследований отправилась неделю назад, с ней грузовики с научной аппаратурой. А теперь прибыли вы, и мне приказано обслуживать вас вне очереди.
— Сожалею, — сказал Луи.
— С какой стати? — удивился я. — Каждый делает свою работу.
Малыш вспыхнул, но ума заткнуться у него хватило.
Джованни подвел нас прямо к пятиметровому порталу. Большего диаметра их почти что и не делают: этот был круглый, к нижней кромке вела металлическая дорожка, по которой мог свободно проехать ап–тролл. Под дорожкой тянулись и уходили на Нкаю пучки толстых проводов и шлангов. По обе стороны стояли по три охранные колонны, под их пепельно–серой поверхностью скрывалось грозное оружие. Помоги господи чужаку, который попробует прорваться сюда без разрешения Энсли.
Впрочем, до этого все равно бы не дошло. Появись по ту сторону какой пучеглазый спрут, Ген 8 Тьюринг за миллисекунды обрубил бы питание портала.
Я выглянул в широкое круглое отверстие. Оно открывалось прямиком на тридцатиметровый геодезический купол, тоже набитый стеллажами с техникой. По обе стороны на столбиках немного выше пояса держались мультисенсорные сферы, позволявшие Ген 8 Тьюрингу сканировать любой приблизившийся объект.
— Вот. — Джованни с гордостью простер руку к порталу. — Все готово. Добро пожаловать в мир иной.
— Спасибо.
Я вслед за ним поднялся по наклонной дорожке. Поравнявшись с кромкой портала, не сумел сдержать легкого беспокойства. Сейчас до базового лагеря на Нкае мне было меньше метра — «один шаг», как гласила знаменитая первая реклама «Связи». Шаг длиной в восемьдесят девять световых лет.
В обычные связующие порталы земной сети хабов я проходил, не моргнув глазом. Самые дальние из них вели за океан, тысяч на шесть километров. Но… восемьдесят девять световых лет? Невозможно не прочувствовать, сколько времени и сил ушло, чтобы покрыть этот немыслимый разрыв.
Задолго до 2062‑го, когда Келлан Риндстром из ЦЕРН доказал квантовую пространственную запутанность, мечтатели выдавали полуфантастические проекты звездных кораблей. Они предлагали добывать на Юпитере гелий‑3, который мог послужить топливом для импульсного термоядерного двигателя, позволившего бы вести разведку ближайших звезд. Корабль для этого требовался величиной с небольшой городок. Или солнечные паруса размером с целую губернию и толщиной в молекулу унесли бы судно к звездам. Или лазерная пушка величиной с небоскреб разогнала бы корабль с парусами поменьше. И еще ракеты на антиматерии. И пузырь Алькубьерре. И квантовый вакуумный плазменный двигатель…
Открытие Риндстрома загнало всё это в те папки, на которых история написала: «Хитроумные изобретения, так и не вышедшие из стадии проекта». Если две физические локации можно соединить посредством портала квантовой запутанности, многие проблемы попросту отменяются.
И все же для разгона звездолета до заметного процента скорости света требуется феноменальное усилие, а ведь современные корабли корпорации могут похвастаться восьмидесятью процентами световой. До Рингстрома кораблям пришлось бы запасать на борту огромное количество энергии и реактивной массы. Сейчас достаточно всего лишь забросить в солнце идеальную сферу портала. Метан или плазма устремляются в его дыру с почти релятивистскими скоростями. Между тем выход из портала закрепляется на оси магнитного конуса, направляющего плазму в ракетные дюзы. Через портал можно прогнать неограниченное количество солнечной плазмы, а масса звездолета совсем не велика: всего лишь портал и сопла, модуль управления и портал поменьше для связи с пунктом управления миссией. Такой разгоняется быстро. 
Достигнув той или иной звезды, он тормозит, выходит на орбиту и устанавливает порталы связи с Солнечной системой Земли. После этого можно высылать туда готовые к сборке астероидные промышленные комплексы. За считаные дни налаживается добыча минерального сырья и производство. Первые бригады строят жилье для рабочей силы, та изготавливает следующее поколение кораблей, которые улетают к новым звездам. Процесс идет почти по экспоненте. А в кильватере звездолетов остаются свежеоткрытые планеты, созревшие для терраформирования.
К тому времени, когда дело дошло до строительства и отправки кораблей с Земли, корпорация «Связь» уже сотню лет числилась среди крупных игроков. Каждая новая обжитая Универсалией звезда становилась богатым источником дохода. Бета Эридана — дальняя из звезд, до которых дотянулось человечество. Восемьдесят девять световых лет.
Один шаг.
Выйдя из портала, я сразу ощутил падение силы тяжести. Не настолько, чтобы выбить из равновесия, но все же по дорожке от дверей я спускался с осторожностью.
Купол оказался уменьшенной копией выходной камеры на Земле: был до потолка уставлен контейнерами и оборудованием. Часть полок отвели жизнеобеспечению: большим круглым цистернам, воздушным фильтрам, насосам, трубкам, квантовым аккумуляторам, термообменникам — всему, что поддерживает человеческую жизнь во враждебной среде. Если основной портал и многочисленные аварийные почему–то закроются, вся эта техника при нужде позволит персоналу базы прожить несколько лет.
Санджи подключился к сети базового лагеря и выплеснул мне на контактные линзы схемы местности. Твердыня корпорации расположилась треугольником: от главного купола радиально расходились переходы к трем куполам поменьше.
— Обычно в таких экспедициях полно геологов и экзобиологов, — объяснял Джованни по пути к одному из трех шлюзов. — Но сейчас мы свели состав к абсолютному минимуму. Ведем сбор простейших образцов, а в остальном полевые выходы прекратили. На сегодняшний день здесь только техническая поддержка и ваши безопасники.
Он подвел нашу компанию к шлюзу, достаточно вместительному для всех нас, включая ап–троллы. Открывшийся после шлюзования переход представлял собой простую металлическую трубу с лампами–полосками и кабелем над головой. Несмотря на все слои изоляции, стены чуть туманились от конденсата — свидетельство того, как холодна Нкая.
В гараже драло горло от запаха серы. И тоже веяло холодом. Впрочем, мне было не до того: я разглядывал приготовленную для нас машину. Экспедиционный «Рейнджер» расположился в помещении, как дракон в своем уютном логове. Я, как все мои современники, совершенно незнаком с наземным транспортом. Машина выглядела обалденно внушительной. Она состояла из трех секций. Переднюю — слабо светящееся зеленое яйцо — занимали кабина и двигатель. На тупом носу, прямо под ветровым стеклом, пристроились фары, похожие на глаза насекомого; небольшие датчики на штативах облепили нижнюю часть толстой щетиной. На обоих бортах блестели зеркальным серебром четыре тонкие полоски радиаторов — казалось, конструктор из озорства пристроил машине ракетный фюзеляж.
За кабиной, на основательной соединительной муфте, держались две цилиндрические пассажирские секции. В стенах из той же металлокерамики виднелись прорези окон.
Каждая секция двигалась на шести толстых колесах с электрическим осевым мотором для каждого. Эти бандуры были с меня ростом, а узор протекторов в ладонь глубиной.
Все одобрительно заулыбались, даже Алик выдавил заинтересованную улыбочку. Я был как все. Мне захотелось поводить этого зверя — думаю, почти вся наша команда разделяла мое желание. Только никому такой удачи не выпало. Джованни познакомил нас с Саттоном Кастро и Би Джайном — водителями «Трейл–рейнджера».
Оказавшись внутри, я убедился, что Юрий велел распечатать «Рейнджер» специально для нас. Едва ли обычные научники «Экссолар–связи» раскатывают по новым планетам с таким комфортом. В задней секции имелись спальные капсулы со шкафчиками под каждый ап–тролл. Заглянув в одну из расположенных перед спальнями умывальных кабинок, я обнаружил чудеса многофункциональной техники и компактные шкафчики для обеспечения любых нужд, от туалета до душа. Еще был миниатюрный камбуз, где мы застали загрузку в холодильник упаковок с изысканными кушаньями.
Кают–компания с роскошными и удобными креслами занимала большую часть средней секции. Как только водители ушли в кабину, все расселись по креслам. Вошли два стюарда, спросили, не желаем ли мы поесть или выпить. Все это немножко походило на сон. Я смотрел старые видео с перелетами на самолетах и одно с путешествием в Восточном экспрессе. На минуту мне поверилось, что портал вместо Нкаи перенес нас в двадцатый век. Путешествие в глубь истории.
Должен признать, был в этом свой шик. Не отнимай такой способ перемещения до смешного много времени, я мог бы и привыкнуть.
— Герметизация через две минуты, — объявил Саттон Кастро по общей связи.
Санджи подкинул мне схему гаражного шлюза, показал, как закрываются обе двери и проходит предстартовая проверка герметичности. Я об этом не просил, но Санджи — адаптивный альтэго — почти не уступает интеллектом старому Ген 6 Тьюрингу и неплохо предсказывает, чего мне захочется и что понадобится. Считывание моей медпериферии наверняка показало возрастание частоты пульса, небольшой всплеск адреналина и повышение температуры кожи. Его ядерные алгоритмы толковали это однозначно: нарастающая тревожность. Вот Санджи по–своему и старался меня успокоить, показывая, как гладко работают все системы.
Купол гаража откачивал из себя атмосферу.
— Доступ к сети машины, — беззвучно шепнул я. Периферийные волокна, протянувшиеся вдоль иннервирующих мои связки нервных пучков, подхватили импульсы, и Санджи подключился к сети «Трейл–рейнджера». — Дай информацию с наружной камеры.
Закрыв глаза, я просмотрел визуальные данные. Большая дверь перед «Рейнджером» открывалась, поднимаясь на петлях.
Снаружи было темно. Серое небо крышкой накрыло ржавую каменистую равнину. От мелкой пыли, зависшей в сильно разреженном воздухе, все казалось туманным. Но я все же различал крохотные смерчики, гуляющие по столовой горе из метаморфических пород, засасывая в себя песчаные спиральки.
Острые, как на картинке, горы рвали на куски восточный горизонт. Завораживающее было зрелище. Девственная земля, пустынная и чужая.
«Трейл–рейнджер» покатился вперед. Я ощущал движение, плавное покачивание на подвесках, словно яхта плыла по спокойным волнам. А потом покрышки врезались в реголитное крошево, взметнув фонтаны мелкого гравия.
Я открыл глаза, и Санджи прервал трансляцию с камеры. Юрий, Каллум и Алик, как и я, смотрели картинки движения по сети, а Кандара с тремя ассистентами предпочли встать к длинным окнам, любуясь пейзажем в реале. Полагаю, тут бы уместно порассуждать о возрастных различиях.
Вскоре купола базового лагеря превратились в белые точки на горизонте. «Рейнджер», помурлыкивая, делал пятьдесят километров в час и лишь иногда притормаживал, поднимаясь на гребень. Саттон с Би держались линии вешек, выставленных первопроходцами на каждых четырех километрах маршрута: их красные маячки ярко мигали на фоне тусклого камня.
К нам опять заглянули стюарды, приняли заказы на напитки. Я попросил горячего шоколада. Остальные в большинстве — спиртное.
— Ну вот, — заговорил Алик. — Мы вышли из зоны покрытия базового лагеря, нет доступа в Солнет. Что за хрень нас ждет?
Я покосился на Юрия. Тот кивнул.
— Могу предоставить отчеты первой группы, — заметил я, приказывая Санджи открыть им файлы.
Все сели и с закрытыми глазами принялись просматривать данные.
— Космический корабль? — ошеломленно вырвалось у Каллума. — Шутки шутите?
— Хорошо бы так, — ответил Юрий, — но это действительно космический корабль.
— Давно он там? — спросил Алик.
— По предварительным оценкам — тридцать два года.
— И цел?
— В разумных пределах. Он не разбился, хотя посадка могла быть жесткой и причинить повреждения.
— Меня размер удивляет, — вставило Элдлунд. — Маловат для космического корабля.
— Его двигатель — если это двигатель — не требует реактивной массы. Мы полагаем, он работает с экзоматерией.
— Генератор червоточин? — вскинулся Каллум.
— Пока неясно. Будем надеяться, к нашему прибытию ученые получат какие–то результаты. Они опередили нас на неделю.
— И никаких признаков, говорящих, кто его построил? — задумчиво спросила Кандара.
Мы с Юрием переглянулись.
— Нет, — ответил я. — Хотя кое–что… груз уцелел. Во всяком случае, сохранился.
— Груз? — насупилась она. — Это в каком файле?
— По грузу нет сведений, — объяснил Юрий. — Оборона Альфа категорически требует исключить возможность утечек по данному вопросу.
— Хуже чужого корабля? — удивился Каллум. — Ничего себе.
— Итак? — подняла бровь Кандара.
Я набрал в грудь воздуха.
— На борту имеется несколько биомеханических модулей, безусловно представляющих собой анабиозные камеры или… черт, сами увидите. В общем — в них люди.
— Да вы мне голову морочите! — рыкнул Алик.
— Опять же, нет, — возразил Юрий. — Кто–то тридцать два года назад забрал людей с Земли и доставил их сюда. Выводы не предвещают ничего хорошего.
Я улыбнулся Кандаре.
— Вы все еще считаете нас параноиками?
В ответ она обожгла меня взглядом.
— Сколько человек? — Судя по голосу Элдлунд, оне было серьезно потрясено.
— Семнадцать, — ответил я.
— Живые? — поспешно спросила Джессика.
— Механизмы анабиозных камер, по–видимому, в рабочем состоянии, — дипломатично сформулировал я. — Половину высланной нами научной группы составляют медики. К моменту прибытия мы получим более определенный ответ.
— Чтоб меня, — бросил Алик, щедро наливая себе бурбона из графинчика резного хрусталя. — Мы в восьмидесяти девяти световых годах от Земли, а они прилетели сюда тридцать лет назад? На сверхсвете?
— Неизвестно. Но вероятно.
Я следил за ними. Каллум, Юрий, Кандара и Алик мерили друг друга взглядами, всматривались в лица, пытаясь за потрясением и недоумением различить фальшивку. И никто не выдал себя.
Я до сих пор не знаю, кто из них был пришельцем.

Джулосс

Год 583 ПП (После Прибытия)  

— Ушли! — в озлобленном восторге бросил Деллиан, выбегая из павильончика раздевалки на короткую траву игровой площадки.
Запрокинув голову, он посмотрел в ясное голубое небо. Всю его двенадцатилетнюю жизнь оно было испещрено серебристыми точками огоньков, горящих на орбите высоко над Джулоссом, словно видимые среди бела дня звезды. И вот некоторые из привычных точек — самые большие — исчезли, оставив небесные крепости нести одинокую вахту: в вечном бдении высматривать приметы вражеских кораблей, приближающихся к родной планете.
— Да, последние корабли поколений ночью ушли в порталы, — тоскливо отозвалась Ирелла, стягивая на затылке часть шевелюры.
Ирелла Деллиану нравилась. Она была совсем не такой суровой, как другие девочки клана Иммерль — те все как одна играли роль неулыбчивых тихонь. И никто, кроме нее, не играл вместе с мальчиками на площадках и на аренах. А Ирелла никогда не довольствовалась местом зрительницы и советчицы в приаренных командных боксах.
На запрокинутом к небу лице выступили капельки пота. Поместье Иммерль располагалось в полутропической зоне планеты, и здесь, вблизи побережья, всегда было жарко и сыро. Рыжий, бледнокожий Деллиан привык пять дней в неделю мазаться солнцезащитными кремами, прежде чем погонять с ребятами на площадке. Правда, с тех пор как ему и его одногодкам исполнилось десять, они перешли к более воинственным играм на орбитальных аренах.
— Знать бы, куда они ушли, — задумался мальчик.
Ирелла откинула с лица взлохмаченные черные волосы и улыбнулась ему. Деллиану нравилась ее улыбка: белые зубы всегда так сверкали на чернющей коже — и особенно когда улыбка относилась к нему.
— Теперь уж не узнаем, — ответила она. — В этом весь смысл рассредоточения, Дел. Враг рано или поздно отыщет Джулосс и превратит его континенты в магму. Но когда придет этот день, корабли поколений будут уже за сотни световых лет отсюда. В безопасности.
Деллиан ответил ей мужественной улыбкой и покосился на своих мунков — заметили или нет? Всем детям клана в три года выдавали группу из шести гомункулов — постоянных спутников и товарищей по играм. Однажды Александре рассказало обомлевшим детям, что эти коренастые человекообразные создания — «гомункулы», а Деллиан с другими ребятами его клана в ту же минуту сократили слово до «мунков» — так оно и прилипло.
Мунки были бесполыми, ста сорока сантиметров роста, с толстыми, кривоватыми руками и ногами — в их ДНК замешались гены земных человекообразных обезьян. Блестящую серую кожу покрывал каштановый пушок, на голове переходивший в густой и более темный мех. Кроме того, они были чрезвычайно ласковы и очень старались угодить. Создатели даровали им не много слов, зато наделили верностью и восприимчивостью к эмоциям.
Годам к десяти Деллиан наконец перерос свою когорту. Когда он с волнением осознал приобретенное преимущество, их шутливые потасовки приняли несколько иной, более серьезный характер, хотя они по–прежнему с воплями и хохотом валялись по полу спальни. Мальчик по–прежнему любил своих мунков, но к этому чувству теперь примешивалась гордость за их умение угадывать его намерения, становясь на время командных игр чуткими придатками его тела. За годы детства он научился в совершенстве разбираться в их настроениях и читать язык тела — умение, обещавшее дивиденды в будущем, с началом военной службы. Александре с похвалой называло его лучшим интегратором в группе этого года. А похвала Александре для Деллиана много значила.
Деллиан с Иреллой дружно вздрогнули, услышав протяжный и грозный охотничий крик локака, донесшийся из–за ограды периметра. К счастью, им редко доводилось видеть это подвижное змееобразное животное, выскальзывающее из хмурящегося за оградой леса. Звери научились не забредать в окрестности поместья, но ограда и дистанционно управляемые часовые, неизменно кружившие за ней, служили вечным напоминанием, что Джулосс опасен для беспечных и неосторожных.
Портал арены располагался на краю спортивной площадки под маленьким эллинским портиком. Проходя в него, Деллиан передернул плечами, сбрасывая легкую дрожь. Они с Иреллой шагнули прямо на арену, в простой, сплошь выстеленный мягким цилиндр семидесяти метров длиной и ста метров диаметром. Мальчик радостно вздохнул, сердце у него забилось чаще. Вот ради чего он живет: чтобы показать себя на турнирах и матчах, сулящих возможность побить команду противника — победить! А на Джулоссе не было ничего важнее победы.
Арена работала в нейтральном режиме: вращалась вокруг своей оси со скоростью, дававшей процентов двадцать «центробежного» притяжения к изогнутому полу. Деллиан пожалел, что нет окон — арена держалась на сборочных лесах небесной крепости на высоте ста пятидесяти тысяч километров над Джулоссом, и вид с нее должен был открываться сказочный.
За неимением окон мальчик привычно взялся изучать обстановку арены, проверяя, не внесли ли стюарды каких изменений. Над ними плавало тридцать ярко–рыжих препятствий: разной величины многогранники, тоже обитые мягким.
— Смотри, их надули, — с энтузиазмом заметил Деллиан, усердно запоминая расположение препятствий. Александре обещало старшей группе, что через пару месяцев ребята получат своих «подсказчиков», которые напрямую свяжут их с персональными процессорами и дисками памяти и избавят от таких вот нудных трудов по запоминанию. Деллиан полагал величайшей несправедливостью, что у всех взрослых клана такие уже были.
— Ты хочешь сказать: «увеличили размер препятствий», — аккуратно поправила Ирелла.
— Святые, и ты вступила в грамполицию! — простонал мальчик. В то же время он отметил, как внимательно девочка изучает новый расклад, и про себя улыбнулся. Они двинулись вперед, задрав головы. Когорта Деллиана вместе с ним внимательно рассматривала расположение препятствий.
Стали подтягиваться одногодки Деллиана. Он видел, как ухмыляются мальчишки, оценив размеры подвешенных над ними препятствий, радуясь добавочной силе рикошета, которую сулили пятиугольные и шестиугольные грани — конечно, при точном расчете.
— Видят святые, мы молнией рванем к оси, — заявил Джанк.
— Лишний козырь, — согласился Урет.
— По–вашему, игра будет на захват флага? — спросил Ореллт.
— По мне бы лучше за территорию, — не без грусти протянул Релло. — Налететь и вышибить их с арены.
— Межклановые матчи всегда на захват флага, — свысока напомнила Тиллиана. — Они дают больший выбор стратегий и коллективных маневров. Нас, как–никак, тому и учат.
За спиной у Тиллианы Деллиан с Фаларом обменялись улыбками мучеников: эта девица вечно гасила энтузиазм мальчишек в предвкушении турнира. Однако и она с парой своих мунков пристально изучала новое устройство арены.
— Где же они? — нетерпеливо воскликнул Ксанте.
Долго ждать не пришлось. Гостевая команда клана Ансару из поместья по ту сторону восточных гор рысцой выбежала на арену, соблюдая построение в затылок, в сопровождении колонн мунков по обеим сторонам. Деллиан поморщился: в дисциплинированности Ансару не откажешь. На фоне его одногодков, рассыпавшихся на ползала и весело перешучивавшихся, пока их мунки развлекались игривыми потасовками, команда Ансару сразу выигрывала очко за стиль. «Надо бы и нам так строиться».
Весело переговариваясь, вошли Александре и рефери Ансару. Деллиан радовался, что у его года наставником был Александре — не все взрослые, присматривавшие за детьми клана, так понимали ребят. Мальчик еще помнил тот день шесть лет назад, когда ему и его одногодкам мягко разъяснили, что они, в отличие от взрослых, не омни, что их поколение жестко разделено на два пола, как люди Земли в тысячелетнем прошлом.
— Зачем? — спрашивали они все.
— Потому что вы нужнее такими, какие вы есть, — сочувственно объяснило Александре. — Вам предстоит встретить врага в бою, и такими, как есть, вы получите максимальное преимущество в сражении.
Деллиан так и не сумел до конца этому поверить. Что ни говори, Александре и большинство других взрослых были под два метра ростом. Солдаты, конечно, должны быть большими и сильными, а оне предупредило мальчиков, что те вряд ли вытянутся до такого роста.
— Но сильными вы будете, — обещало оне. Только Деллиана это обещание не слишком утешило.
Он всегда чувствовал себя немножко виноватым, когда, как сейчас, слишком пристально наблюдал за наставником, мысленно подытоживая результат. Да, Александре было высокого роста, но, по мнению Деллиана, сила учителя не соответствовала размеру тела. Конечно, тут играл свою роль возраст…
С этого расстояния Александре и сейчас выглядело довольно бодро, хотя Деллиан все же задумался, не слишком ли открыт треугольный вырез черной футболки для человека с такой уймищей лет за спиной (в спальне шептались, что учителю стукнуло сто восемьдесят). Впрочем, на коже цвета корицы практически не видно было морщин, и ее цвет приятно контрастировал с медовыми волосами Александре, которые оне всегда подрезало на уровне подбородка. А большие серые глаза умели выразить подлинную симпатию, хотя Деллиан успел убедиться, что бывали они иногда и суровыми. В этом году Александре обзавелось узкой бородкой. «Потому что стильно», — не без вызова объявило оне в ответ на вопросы и подколки ребят. Деллиана оне так и не убедило.
Поймав взгляд мальчика, Александре жестом показало: «На позицию».
Команды стали выстраиваться по центру, равняться, оставив между своими половинами место для рефери. Деллиан со своей когортой всегда занимал место посреди полукруга команды Иммерля. Ирелла с парой мунков по бокам стояла рядом. У девочек было всего по два мунка: к чему им больше? Деллиан повертел головой, наскоро осмотрел построение гостей, оценил, чья когорта держится плотнее и на вид крепче спаяна.
— Номер восьмой, — подсказала Ирелла. — Я его помню по прошлому году. Хороший игрок. Приглядывай за ним.
— Угу, — рассеяно буркнул Деллиан. Он тоже помнил восьмого — помнил, как тот отбросил кубарем покатившегося Деллиана от препятствий, оставив того браниться вслед устремившемуся за мячом сопернику.
Номер восьмой был коренаст, каштановые волосы гладко прилегали к черепу — как намасленные. С расстояния в четверть длины арены парень окинул Деллиана презрительным, нарочито оскорбительным взглядом, который в точности скопировали его мунки.
Деллиан невольно сжал кулаки.
— Ошибка, — упрекнула его Ирелла. — Он тебя специально заводит.
Деллиану кровь бросилась в лицо. Он понимал, что девочка права. А отвечать на оскорбление оскорблением было поздно: восьмой уже не смотрел в его сторону.
Три девочки из клана Ансару заняли места в командных боксах за краем арены. Деллиан с завистью проводил взглядом их изящные фигурки. Сам он ходил, как падает первый камень лавины: никакого стиля, но куда надо доберется. Зато с радостью отметил, как осуждающе девочки поглядывали на оставшуюся на арене Иреллу: в защитном комбинезоне и на добрых сорок пять сантиметров выше самого высокого из парней. Команда ограничивалась тринадцатью игроками, считая тактиков, но не было правила, запрещавшего бы тактику участвовать в игре. Ирелла давно отстояла это свое право.
Александре и рефери Ансару с театральной торжественностью подняли вверх по два мяча каждый. Мячи Иммерля загорелись красным, Ансару — желтым.
Обе команды заулыбались до ушей.
— По два! — в восторге выдохнул Деллиан. — Вот это дело!
До сих пор они всегда играли одним мячом. А сейчас предстояла настоящая проверка умения и командной спайки. Он в одно движение со своей командой надел шлем. Ребята взволнованно переглядывались.
Положение первого на Джулоссе двуполого поколения несло в себе и боль, и радость. Не было старших, которые передали бы им усвоенные премудрости, например предупредили бы о перемене правил на арене. Деллиан и его одногодки не жалели намеков, подсказывавших младшим, как держаться в играх и на турнирах. Но сами они оказались первопроходцами, на себе испытывавшими учебную программу поместья. Бывало, такая ноша выглядела несправедливо тяжелой, но Деллиан никогда бы не признался в этом Александре.
— Очко засчитывается, только если в зону донесли оба мяча, — объявило Александре. — Побеждает первым набравший пятнадцать очков.
— Джанк, Урет, вы на защите одного мяча, — прозвучал в шлемофоне голос Элличи. — Релло, тебе второй.
— Понял, — алчно отозвался Релло.
— Хабле и Колиан, блокируете мяч Релло на средней дистанции, — сказала Тиллиана. — Заманим их в глубину. Перехватывайте только на последней прямой.
Деллиан облегченно выдохнул. Он опасался, что девочки назначат его в оборону: в который раз. Он знал, что на перехвате играет лучше.
— Первые — готовсь! — громко произнесло Александре.
Все напружинились. Когорта мунков тесно обступила Деллиана, сцепила руки в кольцо.
— Вторые готовы? — обратился к Ансару их рефери.
— Да! — хором заорали мальчишки, а Деллиан с командой испустили свой боевой клич — улюлюкающую трель, отработанную за пару лет и в их ушах звучавшую грозным дикарским воем.
Александре снисходительно улыбалось. Световая разметка арены на стенах засветилась золотом. Деллиан чувствовал, как отступает сила тяжести: цилиндр замедлял вращение. Мальчишеские тела покачивались водорослями в потоке течения. Невесомость неизменно приносила с собой радостное головокружение. Рефери подкинули мячи вверх. Четыре светящихся шара взмыли, направляясь к осевой линии.
Сила тяжести достигла пяти процентов нормальной. Александре дунуло в свисток.
Мунки Деллиана мгновенно присели, протянув сцепленные руки к центру круга. Деллиан, запрыгнув на их мощные ладони, тоже присел. Когорта идеально считывала все движения его мускулов: мальчик подскочил, словно целил допрыгнуть до вращавшейся далеко внизу планеты. Мунки безупречно синхронно вскинули руки, тонкие лепестки цветка раскрылись.
Он ракетой взлетел вверх, перевернулся на пол–оборота, направляясь к первому многограннику: к шестиугольной грани, направленной тик–в–тик куда надо. Подтянул колени к самому подбородку. И пнул с разлета. Рикошет отбросил его к многограннику, расположенному двумя другими выше. Воздух вокруг наполнился летящими мальчишками. Отслеживать их и мячи, по возможности предсказывать движение каждого. А вот и мунки поднимаются: сверху они выглядят взлетающей стаей небывало грузных птиц.
Деллиан высмотрел ансарца, защищавшего один из своих мячей.
— Перехватываю Ди! — выкрикнул он.
Оттолкнувшись от следующего многогранника, он изменил курс и помчался наперехват.
— Маллот, принимай у Деллиана Ди‑2, — приказала Тиллиана. — Ир, лови его!
Защитник Ансару, заметив их приближение, свернулся в клубок. Деллиан перекувырнулся через голову, нацелился ногами, готовясь лягнуть.
Жесткое столкновение. Защитник попытался поймать Деллиана за ноги (не по правилам — противника можно толкать, но не хватать), но Деллиан действовал одной подошвой и оттого ударил под необычным углом. Защитник ухватил только воздух, а Деллиан основательно приложился к его ляжке, кувырком отправив к многограннику, от которого парень отлетел по горизонтали.
Ирелла мелькнула мимо, едва Маллот сбил второго защитника. Она точно отрикошетила от многогранника и подлетела ровно к желтому мячу. К Деллиану подтянулась его когорта, окружила круглой клеткой из напряженных рук и ног. Они все вместе срикошетили от препятствия, и четыре ноги мунков добавили группе скорости. Деллиан взлетел к Ирелле, прикрыл ее.
На три секунды разметка арены окрасилась фиолетовым: Деллиан разочарованно крякнул. Мунки, считав микроскопические движения его мускулов, подтянулись, напружинили ноги, раскинули руки, плавно закрутив всю группу: изготовились.
Гироскопы арены изменили ось вращения и ускорили его. Созданное центробежной силой притяжение резко изменилось. Препятствия вдруг словно поплыли по воздуху, как тяжелые тучи грозового фронта. Они сбили пару когорт, игроки с мунками брызнули во все стороны. Тиллиана и Элличи выкрикивали новые указания команде. Деллиан заметил быстро надвигавшееся препятствие, и его когорта чуть подстроила свою динамику. Удар рикошетом запустил их более или менее в нужную сторону. Никогда не бывавший в море Деллиан мысленно сравнил рывки арены с беспомощным кораблем во власти урагана.
Ирелла удержалась на курсе. Она крепче обхватила мяч Ансару и ринулась к осевой. Мунки цеплялись за ее бедра, образуя косой крест из тел. Они извернулись как гимнасты, заставив девочку перекувырнуться за осевой линией — и четкость этого маневра впечатлила даже Деллиана. Отскочив от препятствия, Ирелла вниз головой нырнула к полу, сейчас наклоненному под сорок пять градусов.
— Ир, Зет подходит с трех часов! — выкрикнула Элличи. — Ну же! Ну, ну!
Деллиан проглотил просившийся на язык упрек: ему всегда казалось, что девочки слишком возбуждаются в ходе игры. Им же положено оставаться холодными аналитиками. Мальчик сам видел, как защитник Ансару (номер восемь на футболке) в звездообразной формации окруживших его мунков стрелой несется к Ирелле.
— Беру его! — проорал он.
Препятствие справа. Его реакция и поза заставили двух мунков выбросить руки, шлепками отправив хозяина в стремительный переворот, — Деллиан врезался в звезду номер восемь за пару секунд до того, как тот мог бы перехватить Иреллу. Сила удара разбила звезду, мунки и мальчики брызнули в стороны осколками взорвавшегося снаряда.
Ирелла, пройдя еще один рикошет, жестко приземлилась на наклонный пол и ловко перекатилась, гася инерцию. Рванувшись к кольцу Иммерля, она забросила в него мяч.
Деллиан болезненно столкнулся с препятствием и замахал руками, чтобы выровняться. Двое его мунков перелезли через многогранник и прыгнули к мальчику. Светящаяся разметка замигала фиолетовым.
— Ох, святые! — простонал Деллиан, когда арена снова сдвинулась. Препятствие качнулось к нему. Мунк ухватил мальчика за щиколотку. Оба перевернулись на одной оси, и у Деллиана впритык хватило времени спружинить и отскочить.
— Зеро на Релло, — приказала Тиллиана. — Быстро, быстро!
Деллиан отчаянно озирался. Увидел Релло, кувыркающегося у светящегося мяча команды. К нему направлялись три игрока Ансару. Деллиан, не раздумывая, ударился в ближайшее препятствие и отлетел, призывно раскинув руки. Спустя пять секунд когорта подтянулась к нему, и все вместе понеслись через арену на помощь Релло.
Команда Ансару сумела захватить мяч Иммерля и закинуть его в свое кольцо, а пятьдесят секунд спустя Ксанте изловил второй мяч Ансару. Арена стабилизировалась, обе команды мягко опустились на пол.
— Две минуты, — объявило Александре.
Команда Деллиана восторженно обнималась. Первыми получить очко — всегда добрая примета и подрывает боевой дух противника. Тиллиана с Элличи стали перечислять допущенные в игре ошибки. Мальчишки едва успели урвать по глотку сока, когда рефери дали сигнал продолжать игру.
Четыре мяча взвились к центру арены. Александре дунуло в свисток.
Иммерль вел со счетом 11:7 и как раз добывал очередное очко, когда обстановка переменилась. Арена направила центробежную силу под прямым углом к оси: самая ненавистная Деллиану ситуация — когда препятствия стали раскручиваться.
— Ну, святые! — вскрикнул Ксанте, отскочив от подвижной грани в совершенно неожиданном направлении.
Деллиан вместо ответа радостно расхохотался. Замигали фиолетовые линии. Арена снова накренилась, хотя с последней перемены прошло не более тридцати секунд.
— Ради святых, соберитесь! — свирепо выкрикнула Тиллиана, когда растерявшийся Джанк промахнулся мимо мяча Ансару. Он налетел на препятствие, вращение которого отшвырнуло мальчика к центру арены.
Деллиан скользнул к препятствию, обдуманно работая конечностями. Его когорта действовала как одно целое, и он заранее видел, на какую грань попадет и под каким углом она окажется наклонена. Подстраиваясь, Деллиан чуть изменил курс, и когорта согласованно согнула колени. Толчок направил его прямо к мячу Ансару. Четыре ладони мунков поймали трофей победы.
Ирелла пронеслась поперек его курса, подхватила мяч и, извернувшись, точно приземлилась на препятствие.
— Не успел, — смеясь, поддразнила она — и отскочила.
Восхищение ее ловкостью смешалось с обидой за отнятый мяч. Деллиан оценил вращение препятствия, к которому теперь направлялся, и оценил почти правильно. Прыжок вслед за Иреллой, чтобы поддержать ее против перехватчиков Ансару.
Двое игроков Ансару попытали счастья. Но они тоже оказались не готовы к подвижности препятствий. Оба промазали, бесполезно просвистели за спиной у Иреллы, летевшей прямо к кольцу.
Снова моргнули фиолетовые линии.
— Да что же это! — простонал Деллиан. При таком поведении арены они и за час не забьют последнего очка. А он уже устал.
Он видел, что курс Иреллы предлагает всего одно препятствие, рикошет от которого опустит девочку прямо на пол. Тут же он заметил и восьмой номер Ансару, нацелившийся в последний момент перехватить девочку. «Хорош», — неохотно признался себе Деллиан, заставляя свою группу мунков удариться о препятствие и раскрутиться пращой, щедро добавившей ему кинетической энергии. Номер восемь вырвался из развалившейся когорты — один, зато на такой скорости, какой Деллиан никак не ожидал.
При виде траектории противника в уме его сложились выводы: парню придется затормозить, так как удар на такой скорости выйдет болезненным, может даже переломать кости; но затормозить он не сможет, потому что по его курсу нет препятствий, позволивших бы погасить инерцию. И летит он — выставив руки вперед, над головой, сжав кулаки — нарочно так, чтобы подбить Иреллу. Все от злобы на девчонку, которая в этой игре принесла Иммерлю шесть очков. Задумал отомстить.
Он не на мяч нацелился, понял Деллиан. Мальчик выбросил руки, растопырил пальцы для захвата. Мунки мгновенно среагировали, растянув строй в длину. Один из них задел край препятствия и сумел на краткий миг уцепиться за грань. Этого хватило. Инерция вращения передалась по цепочке и запустила Деллиана как камень из пращи.
Теперь слишком быстро летел уже он.
— Что… — задохнулась Тиллиана. — Нет! Ир! Ир, берегись!
Локоть Деллиана ударил Восьмого в бок, и мальчики, завертевшись, отлетели от Иреллы. От силы удара сознание помутилось, руку словно огонь охватил. Совсем рядом Деллиан услышал вскрик своей мишени — крик боли и ярости. Мальчики вращались в сцепке, подобно двойной звезде на одной орбите. Подсветка арены полыхнула багровым, завыла сирена.
Толчок вышиб дух из груди Деллиана. Должно быть, он ударился в стену, потому что сразу после того тяжело сполз на пол. Номер восемь рухнул сверху.
И врезал Деллану кулаком по бедру. Мальчик отпихнул врага. Оба, невнятно завопив, сцепились, а потом Деллиан вогнал кулак в живот номеру восемь. Ансарец, взвыв от боли и злобы, выпустил его и тут же боднул головой. В шлемах этот прием был не слишком действенным, но адреналин уже сделал свое дело. Деллиан попытался рубануть противника по шее.
— Перестань! — хором вопили ему в уши Тиллиана и Элличи.
И тут подоспели обе когорты, навалились на сцепившихся мальчишек. Кричала Ирелла. Короткие пальчики хватали дерущихся, мунки тоненько, отчаянно взвизгивали. Угрожающе щелкали острые зубки. Деллиан нанес еще два удара, но ответный пинок сбил шлем ему на нос, из которого тут же хлынула кровь. Боли не было, только бешенство. Деллиан задрал колено и ощутил, как оно с силой врезалось в брюхо врагу.
В этот момент появились Александре со вторым рефери. Обхватив лягающихся мальчишек, взрослые растащили их в стороны. Взбесившиеся мунки между тем рвали друг друга на части. Только через пару минут они разошлись и взволнованно обступили возлюбленных хозяев. К тому времени Деллиан сидел на полу раскрутившейся до полной гравитации арены, тщетно пытаясь унять хлеставшую из носа кровь. Номер восемь свернулся рядом, зажимая ладонью живот, его темная кожа болезненно побледнела, он со всхлипами втягивал в себя воздух. Две команды сгруппировались по обе стороны от драчунов и воинственно уставились друг на друга. Даже девочки подтянулись.
— Полагаю, матч официально закончен, — твердо произнесло Александре. — Мальчики, прошу вернуться в павильон.
Рефери Ансару тоже прогнало своих с арены. Тихо переговорив, они с Александре дружно кивнули и, понизив голос, как всегда поступали взрослые, столкнувшись с серьезным проступком, заявили:
— И командного чаепития не будет.
Деллиан медленно вошел в портал и шагнул на яркое солнце, жарившее площадки поместья. Там гоняли в футбол мальчики младших годов, не ведавшие о разыгравшейся на арене драме. От этого обыденного зрелища Деллиан присмирел.
Рефери Ансару, выстроив своих в затылок, препроводило команду в гостевую раздевалку. Некоторые из мальчиков наградили Деллиана угрюмыми взглядами. Тот напрягся, гадая, сколько ему еще терпеть.
На плечо легла дружеская ладонь.
— Загреус с ними, — буркнул Ореллт и добавил громче: — Мы победили! 12:7!
Теперь команда Ансару жгла взглядами Ореллта.
— Хватит, — отрезало, подойдя сзади, Александре.
Строптивец Ореллт усмехнулся.
— Святые, ну и задал же ты ему, — доверительно шепнул он Деллиану.
Тот сумел ответить слабой улыбкой.
— Да, правда ведь?
— Нет, неправда, — заявила Элличи.
Оба мальчика, виновато насупившись, развернулись к возвышавшейся над ними девочке.
— Ты не подумал, — продолжала та. — С точки зрения тактики это было глупо. Стоило обдумать удар. Человека можно вывести из строя с одного раза. Следовало только решить, какой тяжести повреждения намерен причинить.
— Не успел, слишком быстро все вышло, — защищался Деллиан. — Он нарочно хотел подбить Иреллу.
— По–моему, очень мило, что ты за нее вступился, но, видят святые, сделал ты это по–глупому, — настаивала Элличи. — В другой раз либо крикни, предупреди ее, либо уж атакуй в полную силу.
— В полную силу… — ошеломленно повторил Ореллт, когда Элличи вернулась к разговору с Тиллианой.
— Недурная мысль, — признал Деллиан.
— А по мне, ему и того хватило. Александре запрет тебя в самую глубокую дыру. А потом директор Дженнер ее наполнит — как бы не дерьмом.
— Может, и так, — пожал плечами Деллиан. Он обвел взглядом свою когорту. Мунки все были в синяках и царапинах, а двое еще и хромали. — Я вами горжусь, ребята.
Мунки тыкались в него носами, ища утешения и поддержки. Мальчик гладил шелковистый мех у них на макушках и любовно улыбался. Потом он стал искать взглядом Иреллу: единственную, кто не сказал ему спасибо и вообще ничего не сказал. Та с равнодушным видом уходила вслед за Тиллианой и Элличи.
«Как будто ничего не случилось, — подумал мальчик, — или случилось слишком многое».
В своей раздевалке мальчики первым делом принялись чистить мунков. Спортивную форму забросили в прачечную, потом отправили все когорты в душ, намылили и сполоснули шкурку, просушили в сушилке, где мунки разомлели под теплыми струями воздуха. Наконец их одели в повседневные туники — простые длинные рубахи без рукавов, надевавшиеся через голову. Деллиан выбрал для своей когорты оранжевую ткань с зелеными полосками, выделявшуюся среди более сдержанных цветов его приятелей–одногодок.
Закончив с мунками, он сам встал под душ. От горячей воды накатила глубокая усталость. Нос успел здорово опухнуть и побаливал. Рука ужасно затекла и немножко онемела. Давали о себе знать и синяки. Восстановив в уме короткую стычку, Деллиан, как ни странно, начал признавать правоту Элличи. Он поддался тупому инстинкту, без мысли, без стратегии. Бей и получай тумаков.
«Глупо», — сказал он себе.
Мунк–техник Уранти ждало его в клинике. Матчи на арене каждый раз приносили когортам различные повреждения и синяки, которые оне привычно латало. На сей раз Уранти при виде входящего с когортой Деллиана насмешливо покачало головой.
— Ой–ой–ой, что это у нас? — с ядовитым сарказмом произнесло оне. — Мне когортой заниматься или тобой?
Деллиан потупился. Уранти пребывало в женской фазе, на взгляд Деллиана более устрашающей, нежели мужская. Он сам не знал почему, просто так чувствовал. Рядом со взрослыми в женском облике он, случись ему провиниться, острее ощущал вину. Мальчик чуть не застонал, припомнив, что директор Дженнер сейчас тоже в женской фазе.

Спальные купола клана тесно разместились посередине поместья Иммерль: величественные беломраморные здания с высокими арками у основания и узкими темными окнами. После клиники Деллиан направился к ним через пышный сад, но, не дойдя сотни метров, разглядел носящиеся под колоннадой фигурки, услышал болтовню и смех ребят своего клана — все как ни в чем не бывало — и, поспешно свернув с дорожки за высокие старые деревья (в самый раз, чтобы на них лазать), спустился по каменной лесенке на лужайку, окруженную изгородью с розовыми ароматными цветами. Посреди лужайки устроили выложенный камнем прудик с играющими фонтанчиками. Присев на бортик, Деллиан стал смотреть, как длинный бело–золотистый карп скользит под водой, таясь от любопытных мунков под широкими листами лилий.
Ему сейчас не хотелось общества друзей. Одногодки, конечно, собрались в гостиной, сплетничают насчет матча. Да и другие года наверняка уже знают о драке на арене. Разговоров в клане хватит на много дней, малышня забросает его тысячей вопросов.
«Но я же правильно сделал, — уговаривал себя мальчик. — Не то бы он ударил Иреллу».
Довольно скоро он услышал за спиной чьи–то шаги по каменным ступеням. Мунки разом обернулись, но Деллиан упрямо разглядывал рыбу: он и так не сомневался, кто пришел. Все ребята клана верили, что присматривающие за ними взрослые подключаются к общей сети поместья, чтобы все время знать, кто где находится. Загреус его побери, встреча была не случайной.
— О чем задумался? — спросило Александре.
Убедившись, что не ошибся, Деллиан спрятал усмешку.
— Жалею.
— О чем?
— А? — Мгновенно обернувшись, Деллиан успел заметить на губах Александре на удивление добродушную улыбку.
— Но… мы же подрались.
— Да, но почему подрались?
— Если бы он на такой скорости врезался в Иреллу, то ранил бы ее. Он нарочно, я уверен.
— Что ж, по мне, это достаточная причина.
— Правда?
Александре широко взмахнуло рукой.
— Зачем вокруг поместья ограда?
— Чтобы не подпускать зверей, — не раздумывая ответил Деллиан.
— Верно. Если ты до сих пор не понял, как небезопасен Джулосс, то никогда ничему не научишься. Враги рядом, Деллиан. Они без устали выслеживают людей. А поскольку мы вынуждены соблюдать молчание, нам не узнать, близки ли они к успеху. Мы живем в опасной галактике, и, быть может, Джулосс — родина последних свободных среди людей. Чтобы выжить, вам придется заботиться друг о друге. Это главное, чему вы должны научиться. Сегодня ты закрепил урок. Я одобряю.
— Значит… меня не накажут?
— Весьма расчетливо, Деллиан. Нет, не накажут. Но и не наградят. Пока.
— Пока?
Оне улыбнулось еще шире.
— Подождем до того времени, когда вы сойдетесь в настоящих боевых играх со старшегодками. Пока что вас учат стратегии и работе в команде, для того и проводятся турниры на арене. Давай для начала добиваться успеха в этих делах, а?
— Ладно! — Деллиан улыбнулся, и когорта, уловив его облегчение, тоже заулыбалась, захлопала в ладоши.
— Ладно, ладно… — ворковали мунки.
— А теперь возвращайся в спальню. Тебе надо поесть до вечерних занятий. И чем дольше ты оттягиваешь разговор с ребятами, тем больше у них накопится вопросов.

Вечерние занятия для года Деллиана проводились в зале Пяти Святых, на западном конце поместья, в добрых пяти минутах ходьбы от куполов–общежитий. Деллиан любил слушать рассказы в зале Пяти Святых, потому что речь там всегда шла о том, как Пять Святых рано или поздно разобьют врага.
— Как твой нос? — осведомился Джанк, пробегая мимо Деллиана по аллее между пальмами. Листья чуть покачивались над головами, сообщая, что вечерний бриз уже добрался к ним по широкой долине от моря.
Деллиан удержал руку, потянувшуюся ощупать нос.
— Вроде в порядке.
— Святые, поверить не могу, что тебя не заперли.
— Да, и я тоже. — Деллиан заметил впереди трех девочек, по обыкновению державшихся вместе. — После еще поболтаем.
Девочки дружно обернулись на его оклик. Тиллиана с Элличи бросили на Иреллу понимающий взгляд. Деллиану показалось было, что та не станет ждать — или, хуже того, подружки задержатся вместе с ней. К счастью, они ушли вперед.
— Извини, — сказал мальчик, догнав Иреллу.
— За что?
Он взглянул ей в лицо: лицо в форме сердечка. Почему она так с ним держится? Они всегда хорошо ладили. Девочкам судьба быть умными — намного умнее мальчиков; Александре объясняло, что такая у них секвенция генома. А Ирелла, Деллиан точно знал, будет умнее их всех. И не хотел лишиться дружбы с ней.
— Ты на меня сердишься.
— Нет, — вздохнула девочка. — Я понимаю, почему ты так поступил, и благодарна тебе. Правда. Просто… уж очень это было жестоко. Святые, Деллиан, ты в него врезался на такой скорости! А потом еще драка. У тебя кровь пошла носом. Я не… все выглядело так страшно.
— Элличи сказала, чтобы я в следующий раз бил крепче.
— Элличи права. Сам знаешь, ты мог добиться своего первым же ударом. И все бы сразу решилось.
Перед глазами Деллиана встало лицо того мальчишки под шлемом.
— Понимаю. Наверное, мне надо этому научиться.
— Через три года у нас будет курс тактики боевых игр.
— Спорим, ты уже сейчас могла бы хакнуть содержание.
У нее дрогнули губы.
— Могла бы, конечно.
— Странно о таком говорить. Как лучше повредить кому–то.
— Мы живем в опасном мире.
Она на ходу кивнула на вставшую перед ними четырехметровую изгородь. В долине за сплетением ее ветвей стояла тишина, казавшаяся почему–то более угрожающей, чем вид и вой зверей.
— Нам все об этом твердят. — Деллиан вглядывался за ограду.
В двадцати пяти километрах от них, за плоским дном долины, поднимались среди пологих предгорий башни Афраты — хрусталь и серебро. Старый город все еще производил впечатление, и от этого Деллиану делалось грустно. Люди не жили в городе вот уже сорок лет. Вьюнки и лианы с каждым днем отвоевывали себе еще несколько метров вверх по небоскребам. Улицы давно заросли буйной зеленью. А прекрасные квартиры достались диким зверям, рыскавшим по разбитым мостовым Афраты.
— Все равно это неправильно, — сказал Деллиан. — Святые, я понимаю, нам здесь в поместье хорошо и безопасно. Просто… хотел бы я оказаться там, за оградой!
— Мы туда попадем, — сочувственно отозвалась Ирелла. — Со временем.
— Ух, ты прямо как директор Дженнер. Все хорошее будет завтра.
— Так и есть, — улыбнулась она.
— Я хочу выйти за ограду. Хочу забраться на башню. Хочу на берег, поплавать в море. Хочу на борт какого–нибудь из кораблей, которые там строят, хочу сражаться с врагом.
— Все будет. У тебя, у меня. У всех у нас. Кланы — это то, что осталось, мы — вершина Джулосса, лучшие и величайшие.
— А я думал, величайшие — это Пять Святых? — вздохнул Деллиан.
— Они принесли величайшую жертву. Наше дело — быть ее достойными.
— Мне ни за что не суметь.
— Сумеешь, — засмеялась Ирелла. — Из нас из всех именно ты. А я? Я только мечтаю, чтобы звезда Убежища существовала взаправду.
— Ты в нее веришь? Марок все повторяет, что Убежище — лишь легенда, сказка, которую унесли с собой в пространство между мирами корабли поколений.
— В основе всех мифов лежит правда, — сказала девочка. — Люди к этому времени должны были широко расселиться по галактике, и нетрудно поверить, что они нашли звезду, которой не грозит враг.
— Если такая существует, мы с тобой вместе ее отыщем, — торжественно обещал мальчик.
— Спасибо, Дел! А теперь идем, я хочу послушать рассказы Марок про Святых.

Зал Пяти Святых был самым красивым зданием поместья — длинный вестибюль со стенами, мерцающими черным камнем и золотом, вел в пять просторных помещений. Жаркое солнце, пробиваясь сквозь крышу из золотистого хрусталя, рассеивалось всепроникающим сиянием.
Пятнадцать мальчиков и три девочки, одногодки Деллиана, заполнили третью комнату. Здесь можно было раскинуться в просторных мягких креслах из искусственной кожи, их подушки, подобно вязкой жидкости, уступали весу тел. В хрустале над головой виднелись вырезанные образы Святых, а картины на стенах изображали события их жизни, нарисованные младшими детьми клана на мягко светящемся фосфоресцентном пергаменте. Это не было похоже на обычный класс. Здесь ничего не записывали, не готовились отвечать. Наставники хотели, чтобы истории о Пяти Святых дети слушали свободно, потому что сами хотели их узнать, запомнить.
Улыбаясь, вошло Марок, историк Сол. Оне находилось в женской фазе и потому отрастило каштановые волосы до талии. Тонкие и длинные кости лица придавали историку несколько хрупкую привлекательность. Деллиан не раз думал, что, посчастливься ему иметь родительскую группу из таких людей, какие улетали на кораблях поколений, хорошо бы в нее входило Марок.
— Садитесь, — обратилось оне к ребятам. — Ну как, все пришли в себя после арены?
Кругом захихикали, и немало взглядов обратилось в сторону Деллиана. Мальчик стойко вынес все это.
— Я спрашиваю потому, что, говоря о Святых, мы редко упоминали насилие, — продолжало оне. — До сих пор обходились самыми общими словами. Сегодня я начну заполнять умолчания о событиях, которые сформировали Святых. Чтобы понять, в какой обстановке они действовали, и по–настоящему их оценить, мы должны во всех подробностях изучить их жизнь. Что ими двигало? Что свело их вместе? В самом ли деле все у них получалось так идеально, как можно понять из историй, слышанных вами раньше? И, главное, что происходило вокруг них? Во всем этом следует внимательно разобраться.
Ксанте выбросил руку вверх.
— Так что, они не были друзьями?
— Не обязательно. Наверняка не с самого начала. Помните, как за сто лет до того разошлись Каллум и Юрий? Расстались не с лучшими чувствами, не так ли? А кто назовет мне две причины, которые снова свели их вместе?
— Политика и предательство! — выкрикнул хор голосов.
— Хорошо сказано, — мягко улыбнулось Марок. — И что произошло потом?
— Нью–Йорк!
— Совершенно верно. Так вот, Нью–Йорк 2204 года был совсем не похож на известные вам города, даже на Афрату. А Нкая была еще удивительнее…

Экспертная группа

Феритон Кейн, Нкая, 23 июня 2204 года  

Через час после выезда из базового лагеря стюарды принялись накрывать к обеду. Упаковки с изысканными блюдами разогрели в микроволновке, но, по мне, они и так были хороши. Я начал с обжаренных гребешков на ризотто с мятным горошком и продолжил стейком с жареными овощами в красном винном соусе. Из вин подавали трехлетнее Шабли. Недурно. Закончил я лимонным крем–брюле с крыжовниковым сиропом. Ели почти молча: все за едой просматривали файлы, поглощая сведения о корабле чужаков. Для определенных выводов данных не хватало. Мне ли не знать? Я десять дней пытался в них разобраться.
— Вы опознали кого–либо из находящихся на борту людей? — спросил наконец Каллум, прикончив пирожное с соленым миндалем.
— Нет, — отрывисто бросил Юрий. — Не удалось.
— Не сумели или не пробовали? Опознание личности — из простейших поисковых запросов в Солнет. В нашем обществе скрыться невозможно, верно, Алик?
Агент ФБР ответил ласковой улыбкой.
— Трудно, — нехотя признался он. — Правительство присматривает за всеми.
— Для их же блага, — ехидно усмехнулся Каллум.
— А сколько за последние пятьдесят лет случилось терактов? И даже за семьдесят пять?
— Не много, — брюзгливо согласился Каллум.
— Ваши пресловутые профилактические задержания, — резко напомнило Элдлунд. — Арест тех, кого Ген 8 Тьюринг сочтет способными что–то натворить — на основании их поведения и интересов. Это, по–вашему, правосудие?
— Что я могу сказать? — пожал плечами Алик. — Паттерны распознавания работают. Между прочим, к вашему сведению, каждый ордер Нацбеза на изъятие подписывается тремя независимыми судьями. Никого не отправляют в изгнание без справедливого разбирательства.
— Не сомневаюсь, это внушает вашим гражданам чувство безопасности. Как там заверяют все авторитарные власти? Если вы ничего не натворили, вам нечего опасаться?
— Эй, дружище, а по–вашему, им надо предоставить свободу эмиграции на Акиту или куда–нибудь в Дельту Павлина?
— Это не оправдание, а угроза.
Жесткие губы Алика раздвинулись в самоуверенной улыбке, и он налил себе винтажного бурбона, прихваченного в числе прочего багажа.
— Почему вы не попытались их опознать? — спросил Каллум, все это время не сводивший глаз с Юрия.
— Как потому, что здесь нет Солнета, так и потому, что Оборона Альфа требовала соблюдать самое безопасное расстояние между порталом и кораблем. Меры предосторожности.
— Ба! Все та же хрень, а? Вечная уверенность, что ваш образ действий — единственно верный, единственный! Всякий, кто говорит или думает иначе, — не просто ошибается, а записывается в злодеи.
— Потому что так уж вышло, и наш образ действий действительно верный. Попытайтесь его обдумать — вы ведь для того здесь и находитесь — и выдать беспристрастное самостоятельное суждение. Хотя хрен его знает, зачем Эмилья с Яру вас прислали.
— Потому что я способен мыслить рационально, а не как параноик.
— Оно и видно, — устало заметила Кандара. Она, сняв куртку и демонстрируя внушительную мускулатуру плеч, сидела в кресле, отправляя в рот какое–то вегетарианское кушанье с раскладного столика–подноса.
Юрий с Каллумом разом уставились на нее.
— Что? — удивился Каллум.
— Простите, но Юрий совершенно прав, — объяснила она. — Чужаки, кто бы они ни были, наверняка знают, что за люди у них на корабле. Значит, как только мы загрузим в Солнет их изображения или последовательность ДНК, они поймут, что мы обнаружили корабль. А тайна этого открытия — наше единственное преимущество…
Она пожала плечами.
— Благодарю, — усмехнулся Юрий. — Послушайте ее. Именно это я пытался вам объяснить.
Каллум, заворчав, поднял опустевшую рюмку. Стюард поспешил налить ему односолодового виски.
Алик, откинувшись в кресле, поболтал бурбон в бокале. Взглянул на Юрия, потом на Каллума и решился:
— Ладно, я все же не могу не спросить. Что там между вами вышло? Сведений нет даже в Бюро, но слухи до меня доходили. А теперь вы сошлись тут, притворяясь добрыми друзьями — без особого успеха.
— Дело важнее нас, — кисло протянул Юрий, и его тон не хуже каменной стены остановил бы любого.
— Вот как, теперь мы проявляем гуманизм? — съязвил Каллум.
— Идите вы! — огрызнулся Юрий.
Джессика, Луи и Элдлунд с несколько опасливым любопытством наблюдали за этой сценой. Их можно было понять: не часто видишь, как две силы такой величины сталкиваются лоб в лоб.
— Вы — робот корпорации, — заявил Каллум. — Были им в те времена, и ничего с тех пор не изменилось. Вы не просто наняты «Связью», вы их высший жрец, глава культа.
— Однако вы еще живы, не так ли?
— Я должен вас поблагодарить?
— Не повредило бы!
— Что вы говорите? — усмехнулся Каллум. — Хотите, я им расскажу? Пусть сами судят. Поскольку эта история касается не одного меня, верно?
— Валяйте! — воинственно бросил Юрий и потянулся за бутылкой охлажденной во льду водки.
Каллум оглядел всех по очереди. Он колебался.
— Давайте, — легкой улыбкой ободрила его Кандара.
— Это случилось давно.
— Ха! — Юрий залпом забросил в себя водку. — В ненастную темную ночь?
— Вы не знаете, с чего началось. Большей частью в том и была проблема. А не знаете потому, что вам плевать на людей!
— Пошли вы! Не было мне плевать — на нее. А на вас — да. До вас никому дела нет. Засранец!
— Началось на самом деле на Карибах. — Голос Каллума смягчился давними воспоминаниями. — Там мы с Сави поженились.
— Незаконно, — не удержался Юрий. — Доложись вы как положено, ничего бы не случилось.
— С какой стати незаконно? При всех своих размерах «Экссолар» — компания, а не правительство, так на черта нам сдалось ваше разрешение! Энсли платил нам жалованье, но он нас не купил. Так что засуньте свою политку корпорации куда следует. А случилось то, что случилось.
— Эта политика имеет под собой основания. Если бы вы честно сообщили нам о своих отношениях, все пошло бы иначе. Вы сами создали проблему, и не пытайтесь выставить злодеем меня.
Мой план сработал как нельзя лучше. Я хотел услышать их историю, особенно Юрия. Мне стоило немалого труда убедить его лично присутствовать в экспедиции, а не просто полагаться на мои доклады.
И вот они здесь, сердиты, ничем не стеснены, и каждый хочет доказать свое. Теперь у них друг против друга одно оружие — правда, которая разит точнее самой умной ракеты, а их вражду не исцелили и сто двенадцать прошедших лет. Я всегда поражался, как долго человек способен таить злобу.
Я как можно незаметнее обвел всех взглядом. Увидел, что Кандара с Аликом сдерживают улыбки, наслаждаясь ими же спровоцированным спектаклем. Юрий с Каллумом раздували старую вражду, готовые все высказать, выдать все секреты.
— В общем, ночь не была ни ненастной, ни темной, — начал Каллум. — Совсем наоборот.

Каллум и Юрий

Лоб в лоб, 2092 год  

Пляж был безупречен. Главная приманка Барбуды. На крошечном островке в Карибском море имелся всего один портал корпорации «Связь», соединявший его с более крупным и преуспевающим соседом — Антигуа. Для 2092 года единственный портал на все местное население стал редчайшей диковинкой на планете, где благодаря квантовой запутанности все оказалось «в одном шаге» — согласно рекламному девизу «Связи».
Курорт, протянувшийся вдоль южного побережья Барбуды, только тем и держался. За неделю уединения заламывались небывалые цены. Каллум Хепберн полагал, что расходы полностью окупаются. «Клуб Дианы» к северу от мыса Коко представлял собой россыпь роскошных бунгало в нескольких метрах от девственно–белого песка. Днем зрелище поражало варварской роскошью: тропическое солнце, обрушиваясь с безоблачного лазурного неба, добавляло яркости зелени высившихся над пляжем пальм и раскаляло искрящийся песок так, что к полудню на него не ступить было босой ногой. Бирюзовые воды, колыхаясь ленивой прозрачной волной, позволяли видеть стайки разноцветных рыб, игравших на отмели.
Ночь оказалась столь же прекрасна. Серебристый свет зависшего над горизонтом полумесяца облил теплый песок призрачным сиянием, а ласковые воды превратил в темные таинственные глубины. Тесный ряд деревьев над пляжем образовал рваный черный силуэт в основании звездного неба.
Двое, завернувшись в белые махровые халаты, держась за руки и хихикая, пробирались по дорожке от домиков к пляжу.
Ступив на горячий песок, Каллум ахнул.
— Что с тобой? — забеспокоилась Сави.
— Не ожидал, что так горячо, — признался Каллум.
— Здесь? — Ее ступня поворошила песок. — Пустяки. Уж очень ты нежный.
— Я из Абердина, — запротестовал он. — Там ступишь на гальку, нога примерзает. И это еще летом.
— Неженка! — Сави выпустила его руку и бросилась бежать. — Неженка, неженка!
Он со смехом рванул вдогонку. Поймал ее и, восторженно взвыв, повернул к себе лицом.
— Цыц, Каллум! Услышат.
Он оглянулся на высокие деревья, качавшие длинными ладошками под ласковым ночным ветерком. Тени среди гладких стволов были непроницаемо черны, чернее провалов между звездами. Как знать, кто в них прячется?
— Кто услышит?
— Они, — подмигнула она. — Другие отдыхающие. Персонал. Все любопытные.
Он обхватил ее, подтянул вплотную и поцеловал.
— А ты против? — Он ткнулся носом ей в шею. — Если подсмотрят?
— Не против.
Но в ее голосе проскользнула знакомая резкая нотка, услышав которую Каллум усмехнулся. Сави не сдерживала себя в исследовании своей сексуальности.
— Все равно никому рассказать не успеют, — успокоил он. — Умрут от зависти раньше, чем мы кончим.
Сави облизнулась.
— Хвастай–хвастай, — горячо шепнула она. — Только халат сними.
— Слушаюсь, жена.
Она широко улыбнулась.
— Это тебе захотелось секса на пляже. Так вперед, муженек!
Каллум сбросил с плеч халат, расстелил на песке. На том самом песке, на котором он днем стоял в футболке и плавках (плюс тапочки с толстой подошвой, чтобы ноги не загорелись), а она в белом бикини и алом саронге. Церемония не заняла и пяти минут. Кроме них, присутствовали всего четверо: местный падре из поселка, проводивший венчание, помощник управляющего и двое курортников, немало позабавленные ролью свидетелей.
Сави, опять захихикав, с вызовом покосилась на деревья.
— Ложись, — распорядилась она. — Я сверху.
Каллум, расслышав в ее голосе нарастающее возбуждение, повиновался. Сави стояла над ним, расставив ступни по сторонам его бедер. Она медленно, напоказ, развязала пояс и позволила халатику распахнуться.
Каллум рассматривал жену как чудо: как блестело ее легкое тело в пастельном сиянии луны. «Моя жена!»
— Ты богиня, — хрипловато проговорил он.
Уронив с плеч халат, Сави встряхнула длинными глянцево–черными волосами.
— Которая? — Она его дразнила.
— Парвати, богиня любви и женской энергии.
— Умничка. — Она жадно усмехнулась, глядя сверху вниз.
«Слава тебе, интернет, никогда больше не стану тебя проклинать», — мысленно поклялся Каллум.
— А известно ли тебе, что она оделяет женскими искусствами и силой целую вселенную? — мурлыкнула Сави, опускаясь на колени.
Каллум беспомощно заскулил.
— И мастерством. — Ее глаза хищно сверкнули.
В небе над головой Сави вспыхнул огненный хвост падающей звезды. Каллум загадал желание. Оно исполнилось.

Проснулся Каллум от сильного утреннего света, пробившегося сквозь деревянные ставни домика. Тихо гудел кондиционер, но при всех его усилиях в спальне уже сейчас было жарче, чем в разгар лета в Шотландии. Повернув голову, Каллум увидел рядом голую Сави.
— С добрым утром, муженек, — сонно протянула она.
Он нежно смахнул прядь спутавшихся густых волос с ее лица. Она была так хороша, что ему оставалось только улыбаться.
— Ты о чем? — спросила Сави.
— Подумал, что мне приснился лучший сон моей жизни, — тихо ответил он. — А потом оказалось, что это воспоминание.
— Ох, Калл!
Она потянулась к нему, и они страстно поцеловались.
— Я — женатый мужчина… — неуверенно произнес он. — Все не верю, что ты сказала «да»!
— А мне не верится, что ты спросил!
— Я всегда хотел спросить.
— Да ну?
— Правда. Как тебя увидел, так и захотел. Но понимал, что придется подождать. Знаешь, прежде поздороваться, может, выяснить, как тебя зовут.
— Глупыш.
— Я вчера решил, что все испортил.
— Вовсе нет. — Она погладила его по щеке.
— Мы женаты! — Каллум засмеялся.
— Да. Осталось придумать, как об этом всем рассказать.
— Ох, зараза. Правда…
Он нахмурился: одна мысль о предстоящем на корню сушила страсть.
Сави с интересом разглядывала его.
— Тебя это что, беспокоит?
— Нет. Нет, тут все нормально.
— Ты трусишь признаться моему отцу, — проницательно предположила она.
— А вот и нет.
— А вот и да. Вот так муж! — не тебе ли положено сражать ради меня демонов и драконов?
— Не боюсь я твоего отца. А вот мать другое дело…
— Маме ты нравишься.
— Она успешно это скрывает.
— Знаешь, как говорят: хочешь знать, кто вырастет из твоей девушки, смотри на ее мать.
Каллума настигло мимолетное, но все равно пугающее воспоминание: отец на стадионе Питтодри криками подбадривает «Донов», в каждой руке по банке пива.
— Окажись ты похожей на свою мать, я буду в восторге.
Изумленно округлив рот и тут же прикрыв его ладошкой, Сави расхохоталась.
— Ох, я вышла замуж за страшного вруна.
— Ну, ты сама признай: они немножко консервативны. А я ведь белый.
Она провела ладошкой по его коротким имбирно–желтым волосам.
— Белый и рыжий. Настоящий шотландец. От вида твоей кожи мне грозит снежная слепота.
— А не ты ли называла мои веснушки милыми?
— Веснушки милы у десятилетки, Калл, а в тридцать лет они просто смешны.
— Вот спасибо!
Каллум поцеловал ее. «Лучший способ покончить с этой темой».
— К тому же, — он дернул плечом, — нам не о твоей семье надо беспокоиться.
— А, господа и повелители нашей клятой корпорации «Связь»! Ненавижу!
— Политика компании. Кадровый отдел здорово жмется в вопросе личных отношений. Безумно боятся исков о сексуальных домогательствах.
— Мне тебя домогаться не пришлось.
— Правда.
— И вообще, — продолжала она, — дело не в отделе кадров.
— А в чем?
— Всем сотрудникам отдела безопасности положено представлять своих друзей на проверку.
— На проверку? То есть они решают, с кем тебе можно встречаться? Какая наглость! Не может быть.
Сави поморщилась:
— А, видишь ли, в моем контракте есть статья о том, с кем я вправе общаться в нерабочее время. Очень ясно сформулирована.
— Постой… ты что, ее подписала?
— Отдел безопасности, Калл, он такой. Работаешь в безопасности, должен знать, с кем общаешься. По–настоящему знать. Мы не можем позволить конкурентам внедриться в наши ряды.
— Черт, вот это огорчение.
— Понимаю. Но такова реальность. Мир — недоброе место и полон недобрыми людьми.
— Так–так. Значит… и что на меня собрали?
— А… — Она вздрогнула. — Вообще–то я им не докладывала.
— Звучит нехорошо.
— Я… это… Калл, помнишь, как нам было весело при первой встрече? Мне тогда подумалось, понимаешь ли…
— Что?
Она с поддельным раскаянием прикусила нижнюю губу.
— Я думала, это знакомство на одну ночь.
— Ого! — Каллум откинулся на спину, уставился в потолок, основательно обиженный. — А получилось не на одну ночь, — тоном мученика напомнил он.
— О, мужское эго! Ладно, на неделю. А когда оказалось, что тебе хочется большего, я была так счастлива… В общем, сначала я не докладывалась, потому что думала: мы больше не увидимся. И ты ведь тоже из «Связи». Так что в смысле безопасности большого риска не было, а девушке ни к чему иметь толстое досье с такими делами. Нас до сих пор оценивают, знаешь ли. Это нечестно. Мужчин–то не осуждают.
— Понял, — сказал Каллум.
— Ну, а когда мы стали встречаться по–настоящему, я попала в неловкое положение.
— И то, что случилось, будет стоить тебе работы? — вдруг забеспокоился он.
— Нет. Слушай, это же продолжалось всего шесть недель. Юрий поймет небольшую задержку с уведомлением. Он нормальный парень.
— Юрий?
— Юрий Альстер. Мое начальство.
— Ну и хорошо. Тогда мы оба можем разобраться с этим, когда вернемся. Отменный план. Ты признаешься Юрию, я извещаю Брикстонский отдел кадров. Скажем, что все вышло спонтанно. Так ведь и было, да? Познакомились на Барбуде, влюбились, поженились. Это даже не ложь. Если где и совершаются любовные безумства, то как раз на таких вот островках.
Сави снова поморщилась.
— М-м, может, придется немножко подождать.
— Чего? Зачем?
— Из–за моей нынешней работы.
— А что с ней? И, кстати, что за работа?
— Эй, нечестно! Ты обещал не расспрашивать о секретных заданиях.
— Извини.
— Всегда будет что–то, о чем я не смогу тебе рассказать. Ты же понимаешь, да?
— Да–да, дошло.
— Ты не представляешь, как трудно индуске сделать карьеру в этой области. Я кровавые мозоли натерла, пробиваясь в отдел тайных операций, и я люблю свою работу. Не рискну ее потерять.
«К тому же она щекочет нервы, а тебе того и надо».
Впрочем, он не собирался говорить Сави это в лицо.
— Извини, извини. Просто я о тебе думаю.
— Знаю. Это очень мило. Но твоя работа ведь тоже физически опасна: раз оступишься, и вот тебе район катастрофы. А я знаю, как ты ей предан. Так что просто представь, как бы ты себя чувствовал, если бы я тебя попросила не брать самых трудных заданий.
— Экстренная детоксикация — не такой экстрим, как изображают СМИ. Да я и не прошу тебя уходить из службы безопасности. Просто, как пристало хорошему мужу, интересуюсь работой жены.
— Очаровательно оправдываешься, — усмехнулась Сави.
— Э, а на самом деле это ведь не опасно?
— Суди сам: имеется злобный миллиардер с дьявольским планом покорения мира… нет, всей Солнечной системы. Мне приказано с помощью всевозможных женских уловок миллиардера соблазнить и выкрасть планы из сейфа в его спальне.
Каллум по–вампирски ухмыльнулся.
— Должно сработать — с уловками у тебя все в порядке.
Она рассмеялась и снова поцеловала его.
— На самом деле последнее задание довольно скучное. Пробираюсь под видом студентки в университетские кампусы, хожу на антикорпоративные собрания и митинги, обращая особое внимание на противников корпорации «Связь» — учитываю посетителей, кто из них самый злобный, кто таит огонь под спудом, кто только болтает… Мы мониторим потенциальных баламутов.
— На слух это достаточно зловещее занятие: компания собирает компромат на двадцатилетних ребят. Такое законно?
— Они же дети, Калл. Девяносто девять процентов просто, вырвавшись наконец из дома, бунтуют против родителей. Они восприимчивы к радикальным идеям. И кто–то должен остановить ребят, пока их не завербовали настоящие фанатики: университетские деканы ни черта не делают.
— И то верно.
— Это важная работа. Работа, которой я горжусь. Насилие в городах идет на спад впервые за много десятилетий, Калл.
— Я и не спорил. Только чем это мешает рассказать обо мне Юрию?
— Работа в разгаре. Я чудом урвала четырехдневный отпуск. Если расскажу ему в четверг, как только вернусь, он снимет меня с задания, пока ты не пройдешь проверку. А если меня слишком долго не будет, группа, с которой я работаю, может что–то заподозрить. И все сорвется.
Каллум нахмурился.
— Но ведь на чтение моего досье уйдет не больше двух часов?
— Это не такая проверка, Калл. Внутренняя экспертиза приставит к наблюдению за тобой пару сотрудников, а теперь, когда мы поженились, тебе предстоит еще и собеседование. Если ты чист, процедура займет всего неделю, а если возникнут вопросы, на разъяснение могут уйти и месяцы.
— Черт побери! Если во мне сомневаются, как же они могли допустить меня к моей работе? Учитывая ее потенциальную опасность, я могу доставить «Связи» больше неприятностей, чем какая–нибудь толпа буянов. Нерасторопность или ошибка, и тонны токсичной дряни хлынут в воду, на город…
— Ты не понимаешь. Разведка — это сбор и анализ данных. Мы пытаемся установить людей, которые могли бы тебя перевербовать. Да, став предателем, ты бы мог устроить пару–тройку токсичных утечек, прежде чем безопасники спохватятся, что ты стал врагом. Наша работа — предотвращать такие предательства.
— Ты хочешь сказать, если одна из операций по очистке сорвется, Безопасность станет искать здесь связь с фанатиками?
— Зависит от величины ущерба, но, в общем, да. И если в твоем поведении или в досье окажутся подозрительные закономерности, Ген 5 Тьюринг нашего отдела их выловит.
— Дерьмо на палочке! Не знал. В нашем департаменте об этом даже слухов не ходит.
— А поскольку ты теперь связался с секретным агентом, солгавшим о своих отношениях с тобой, тебе плохо придется, вздумай они анализировать твое досье. Так что мы оба попались. Смотри, не запори очередной работы.
— Черт! Уж постараюсь.
Сави поцеловала его и прижалась щекой.
— Я люблю тебя, муж мой.
— Не так, как я тебя, жена. И когда же мы сможем ошеломить всех известием?
— Через пару недель. Не больше, даю слово.
— Тебя что, так долго не будет? — ужаснулся он.
— Постараюсь закончить как можно быстрее. Но будь готов к тому, что, пока я в деле, со связью будет плохо.
— Да брось, хоть минутку–то можно улучить для звонка. Или хоть е-мейла? Просто дай знать, что все в порядке.
— Если смогу, дам, но мне нельзя раскрываться, Калл.
Его это разобидело, словно Сави нарочно отказывалась приложить старание. Но он чувствовал, что несправедлив. Сави сказала правду: пробиться на ее пост к двадцати шести наверняка было не просто. Такая ее решимость, настойчивость в достижении цели привлекали его и пьянили.
— Я понимаю, — сказал ей Каллум.
— Спасибо. — Сави перевернулась на спину, соблазнительно потянулась. — Сегодня ведь первый день медового месяца, так?
— Так.
— А это значит, что я должна весь день напролет заниматься сексом с мужем.
— Именно так.
— Так чего же ты ждешь?

Каллума разбудил будильник. Гнусное, назойливое жужжание древних электронных часов, подсвечивавших темную спальню багровыми цифрами. Каллум потянулся к ним. Но будильник, разумеется, стоял на пластмассовой коробке в полуметре от того места, куда могли добраться пальцы.
— Вот дрянь!
Каллум подполз к краю постели, свесил ноги из–под тяжелого одеяла, дотянулся до кубика из черной пластмассы.
В наступившей тишине он помотал головой, пытаясь как следует проснуться. Фокус с будильником, до которого не достать, придумала его бывшая. А Сави пришла от этой идеи в такой восторг, что он приписал ее себе. Жены… при них лучше не вспоминать о прежних подружках.
Оглядев пустую постель, Каллум вздохнул. Пять дней без нее. Ни звонка, ни хотя бы е-мейла. Неужто шайка тупоголовых студентов заподозрит неладное из–за двухминутного звонка? Они что, общим лагерем живут или как? Изучать этот вопрос его не тянуло.
Снова включился будильник — Каллум с первого удара попал только по кнопке дремлющего режима. Выругавшись, он окончательно отключил сигнал и отправился в душ.
Каллум жил в квартире на верхнем этаже старого дома в стиле короля Георга на Морей–плейс — если верить жилищному агенту, в лучшем районе Эдинбурга. Прекрасный маленький парк со старыми деревьями в окружении каменной архитектуры Нового Города, ради которой перестроили всю столицу. Из–за нее квартирка всего в четыре комнаты сдавалась по цене, нелегкой даже для его кошелька. Зато это было классическое холостяцкое гнездышко.
«Пожалуй, слишком классическое», — размышлял Каллум, возвращаясь в спальню, толком не просушив волосы и подпоясавшись полотенцем.
Необъятная кровать стоила ему серьезных денег. И на ней роскошь заканчивалась. Одежду здесь предлагалось складывать в тройную башню из пластмассовых коробок у стены, но большей частью она оказывалась в углу, в груде приготовленного для прачечной. Отпуск на Барбуде нарушил устоявшийся режим стирки. И закупок тоже.
— Дом! — завопил Каллум.
Экран на стене высветил меню домашних удобств, обеспеченных жилым Ген 3 Тьюрингом — Каллум обзавелся им два года назад, но до сих пор не освоился с этим дешевым и устаревшим устройством.
— Доброе утро, Каллум, — отозвался Тьюринг резким женским голосом. Каллум даже фабричных настроек не поменял.
— Почему шампунь кончился? Мне пришлось мыть волосы протиркой для зеркала. Жуткий запашок.
— Замена домашних товаров поставлена на паузу.
— Что? Почему это?
— Вы превысили предварительно одобренный месячный кредит в три с половиной тысячи фунтов. Кредитующая компания приостановила платежи до разрешения вопроса.
— Зараза! Как так вышло?
— Последняя крупная выплата — группе «Отдых Интернейшенл»: пять тысяч восемьсот девяносто фунтов, что и вывело вас за пределы лимита. Кредитующая компания приостановила выплаты по счету в полночь и теперь требует двойные проценты за превышение расходов.
— Черти полосатые!
Он не думал, что Барбуда обойдется так дорого. «Дело того стоило, — подумалось Каллуму. — Она за меня вышла!» Он бросил тоскующий взгляд на пустую постель. «Пять дней, а жизнь без нее уже невыносима».
Он полез в коробку, куда полагалось складывать белье. И обнаружил, что осталась всего одна пара боксерских трусов.
— Дом, почему не предупредил, что я влез в долги?
— Вы шесть раз приказывали мне замолчать, когда я в последние четыре дня запрашивал разрешение на пересмотр текущего финансового статуса.
— Ну, да, правда. Надо было сказать, что речь о текущем счете.
— Я говорил. Кредитующая компания выслала пять предупреждений.
— Ясно. Ну, в другой раз высвечивай сумму долга красным на всех стенных экранах. Чтобы я вовремя спохватывался.
— Хорошо.
Каллум готов был поклясться, что в голосе Ген 3 Тьюринга прозвучало осуждение.
Отыскав свежую рубашку, он принялся одеваться.
— Завтрак на кухне есть?
— Имеется в наличии печатный бекон. Восемь контейнеров с натуральной пищей пришлось изъять из холодильника для утилизации. Все были просрочены. Новые продукты и пиво не поступят до восстановления кредита.
— Да, мамаша, — буркнул себе под нос Каллум. — Ну так восстанови!
— Вам придется согласиться с претензиями кредитующей компании за перерасход.
— Согласен. Слушай, просто разберись, а? Так или иначе, мне через пару дней заплатят.
— Следующее поступление жалования ожидается через шесть дней.
— Ну и ладно. Сделай, чтобы кредит заработал.
— Предложенные вам новые условия не самые выгодные.
— Эй, брось разыгрывать юриста, чтоб тебя. Тебе положено адаптироваться, не так ли? Стало быть, возьми на заметку и запомни. Когда я работаю, меня такой фигней не отвлекай. Я для того и купил твою программу, чтобы… упростить себе жизнь, так, что ли?
— Хорошо, Каллум.
Он проглотил раздраженный комментарий. Облегчить жизнь ему могла бы покупка Ген 5 Тьюринга. Тот был намного умнее, такая программа вылавливала бы нюансы и угадывала его желания, избавляя от мороки высказывать все словами. Но Ген 5 пока не укладывался в его бюджет.
При первом же повышении…
Каллум натянул брюки. Чистых носков не нашлось. Злобно ругнувшись, он вытянул годную пару из кучи для стирки. В кроссовках наверняка остался песок с пляжа, и Каллум, застегивая обувку, любовно улыбнулся этой мысли. Рядом с будильником лежали его е-линзы и очки с базовым экраном. Он предпочел очки. Почему–то в это утро не тянуло возиться с контактными линзами. «Черт, как же мне ее не хватает!»
Напоследок он взялся за «умную манжету» — простую трехсантиметровую ленточку, как из черного стекла, только гибкую. Стоило надеть ее на кулак, и она, скользнув дальше, стянулась, плотно облегла запястье. Манжетка провела биометрическое удостоверение личности и мгновенно связала его кожные зерна с м-нетом. По левому краю очечных линз протянулась колонка данных цвета сапфира.
Каллум не дал себе труда читать. Есть, работает — уже можно быть спокойным. М-нет вновь связал его с миром.
— Эй, Аполлон, все гладко?
— Доброе утро, Калл, — отозвалась м-нетная электронная личность через внедренное в ухо аудиозерно. М-нетным личностям все давали имена, а Каллум в мальчишеские годы безумно увлекался лунной программой «Аполлон», даже смастерил действующую модель «Сатурна‑5».
— Связь м-нета с периферией действует безупречно, — доложил Аполлон. — Сахар в крови у тебя не в порядке.
— Ну, утро есть утро, дружище. Присмотри за Домом, хочу быть уверенным, что мне восстановили кредит.
— Ты уже снова платежеспособен.
Каллум сказал бы Дому «спасибо», если бы таившийся в его душе луддит не отказывался признавать Ген 3 подлинной личностью.
Бекон, как и вся современная пища, был распечатан и имел полуторагодичный срок годности. Каллум бросил на сковородку пару ломтиков. Срок годности хлеба можно и не проверять, он заплесневел, так что бутербродов не предвиделось. Осталось одно яйцо. Натуральное. Болтушку сделать не удалось: пахта так перекисла, что от запаха глаза слезились, а бабушка вбила в Каллума, что омлет делается только на пахте. Значит, черный кофе. Он вставил капсулу в непомерно громоздкую хромированную итальянскую бар–машину и выждал положенное время, слушая бульканье запертого пара.
— Новости за две недели, — попросил он Аполлона, разбивая яйцо о край сковородки. Желток чудом уцелел.
Кухонный экран выдал сетку новостей, пропущенную через личный фильтр предпочтений. Кофе казался все вкуснее по мере того, как пять из десяти новостных каналов оповещали о катастрофах по всей Европе. Каллум быстро проверил, не угрожают ли они загрязнением среды — то есть не придется ли разбираться с ними в свою смену. Самая крупная произошла, пока он спал: возгорание во Франкфуртском театре. Семь пожарных машин заливали адское пламя пологими дугами белой пены.
— Не то, — сказал Каллум. Аполлон, проследив за его взглядом, переключился на вторую сетку и вывел ее на передний план. Вызванный проливными дождями оползень в Италии смыл три дома в горной долине. Каллум перешел к следующей сетке. Тонущая у побережья Мальты яхта в окружении судов береговой охраны и новостных дронов.
— Простите, друзья, ничем не могу помочь.
Он перевернул бекон. Четвертая сетка: фабрика по переработке радиоактивных отходов в шведском Гильгене ночью объявила эвакуацию. По непроверенным слухам, треснул один из контейнеров с отходами.
— Дерьмо!
Текущие новости показали представителя компании, который, стоя перед воротами, заверял репортеров, что эвакуация — «всего лишь мера предосторожности», а никакой утечки нет.
Каллум, не веря ни единому слову, разглядывал нервничающего оратора.
— Вызови Моши, — распорядился он.
Иконка связи с заместителем всплыла на экране очков.
— Вы фабрику в Гильгене мониторите?
— Предвидел ваши пожелания, босс, — бодро отозвался Моши Лайан. — Ген 5 Тьюринг как раз вышел на связь. Пришлось долго выяснять отношения с Агентством по охране среды.
— Выброс отходов?
— Со спутника ничего не видно. Пока. Но контейнеры хранятся под землей. Если утечка и есть, то не в воздух.
— А что говорит Док?
— Она общается с чиновниками из Бойнака. И поддерживаем связь с АОС на случай, если они затребуют вмешательства.
Линзы очков показали Каллуму файлы Бойнака. Владелец сменившей множество холдингов–хозяев гильгенской фабрики был зарегистрирован на одном из независимых астероидов.
— Офигеть, как типично, — презрительно буркнул Каллум.
— Босс?
— Они своими силами не справятся?
— Предположительно — нет. Слишком громко орут: «Без паники!» А мы не наблюдаем движения через хабы оборудования для очистки.
— Хорошо. Через десять минут буду у вас.
— Очень рад.
Каллум ухмыльнулся, потом перевел взгляд на сковородку. Бекон пережарился, желток успел затвердеть.
— У-у, гадство!

Огромные старые деревья Морей–плейс рано выбросили почки: спасибо теплым не по сезону ветрам, большую часть февраля дувшим с юго–запада. Под косыми лучами утреннего солнца казалось, что круглый парк за ночь покрылся изумрудной изморозью. Мощенные булыжником дорожки, окружавшие зеленый островок в центре города, превратились в бульвары, разбитые надвое линиями вишневых деревьев. Каллум улыбнулся просвеченным розоватым сиянием цветам вишни. Сави, когда была у него прошлый раз, радовалась этим цветам.
Он прошел по бульварам, сторонясь велосипедистов. С тех пор как хабы «Связи» стали появляться по всему земному шару, гражданские власти все чаще превращали центры городов и городков в пешеходные зоны, расширявшиеся по мере того, как возрастал охват хабов. В окрестностях Морей–плейс пока еще оставалось место для такси, службы доставки и скорой помощи, но по нынешним временам даже такси стали нечасты и немногочисленны. Каллум всерьез замечал их только в периоды нередких в Эдинбурге ливней. А вот велосипедисты — те занимали все отпущенные им площади, то есть все свободные места, какие могли найти.
Каллум свернул на Форрес–стрит.
— От Сави е-мейлов за ночь не было?
Он сам не знал, зачем спросил. Входящие высвечивались на экранах очков, в них висело добрых две дюжины писем, по большей части рабочих и одно от матери.
— Нет, — ответил Аполлон.
— А среди тех, что ты отправил в спам? Она могла написать с одноразового адреса. Проверь, нет ли там личных сообщений.
— Таких нет.
— Звонки? Обычные телефонные или с видео?
— Не было.
— Вызовы без записи на голосовую почту?
— Не было.
— Она ничего не писала в соцсетях?
— Ни разу с тех пор, как запостила видео с Барбуды — до вашего отъезда. Ее родители и сестра в последние тридцать часов оставили ей на сайте «Майлайф» сообщения с просьбой связаться.
— А как насчет… трекер мой не прозванивали?
— Ни разу с тех пор, как вы в ноябре потеряли «умную манжету». Забыли у Фитца после вечеринки.
— Да, да… Ты не мог бы прозвонить м-нет Сави?
— Могу.
— Сделай.
— Ее м-нет не отвечает.
— Прозвони еще раз.
— Нет ответа.
— Хреново…
«Она такая умная, что ж не придумает, как дать мне знать, что все в порядке? Хоть как–нибудь?»

Хаб связи в Эдинбурге, как и все городские хабы, раскинулся паутиной. На карте он изображался в виде концентрических кругов, пересеченных радиусами под прямым углом. Пассажиры двигались по круговым переходам — по часовой стрелке и против — и по радиусам: внутрь и наружу. Простенькое приложение для м-нета «Хабнав» подсказывало каждому кратчайший путь к цели. Каллум по утрам им никогда не пользовался: путь на работу был заучен на уровне простейшей мышечной памяти.
В метрохаб он вошел с развязки на Янг–стрит. Такой же кольцевой хаб с пятью платными барьерами, перегораживавшими вход в обшарпанный, выложенный серо–зеленой плиткой вестибюль. Аполлон передал барьеру код «Связи», и Каллум прошел без задержки. Здесь, как во всех вестибюлях хабов, двери портала располагались друг против друга на разных сторонах. Стоя меж ними, человек чувствовал себя как в бесконечном лабиринте между парой зеркал, с той лишь разницей, что вместо собственного отражения наблюдал протянувшиеся в бесконечность одинаковые вестибюли. Заглядывая в двери порталов, Каллум видел таких же, как и он, пассажиров, которые, пройдя несколько вестибюлей, сворачивали в сторону.
Машинально повернув направо, он двинулся по часовой стрелке к двери портала, выходившего на Тистл–стрит, откуда имелся переход на Сент–Эндрю–сквер, где надо было снова уйти вправо и через дверь внутреннего портала попасть на радиус, ведущий прямо в хаб Вейверли.
Вейверли являлся центральным хабом сети метро эдинбургской «Связи» и расположился на месте старого железнодорожного вокзала. Ведущие в него двенадцать радиусов заканчивались на площадке простого круглого здания со стеклянным куполом, из которого открывался вид на суровые старинные замки на каменных утесах. В центре хаба располагались два широких портала к национально–городской сети — входной и выходной. Даже в такую рань здесь было много народа. Каллум прошел через выходную дверь.
Хаб «Британской национально–городской» в промышленном масштабе копировал хаб Вейверли. Двадцать пять лет назад его соорудили в ветшающем заводском районе Лейстера: поскольку собственно расположение не играло роли, экономисты искали самый дешевый, облагаемый минимальными налогами участок. Кольцевой зал в сотню метров шириной облицевали полированным черным гранитом, пол выстелили белым мрамором. Огромные световые галереи, подвешенные под сводчатым потолком, круглые сутки и семь дней в неделю слепили толпу пассажиров своим сиянием.
Хаб был рассчитан на сто тридцать дверей–порталов. Шестьдесят пять по внутренней стене кольца принимали людей в разных городах и выводили в зал, а соответствующие шестьдесят пять по внешнему кругу имели голубые неоновые указатели городов, куда вели их порталы. Здесь не было аккуратно проложенных по кольцу дорожек, подсказывающих, куда идти, не было удобных движущихся лент, не было улыбчивых сотрудников, готовых дать любую справку. Чистая дарвинистика — толкайтесь, кто как может. Выяснив через «Хабнав», какая дверь им нужна, каждый, набычась, пер к ней, что в часы пик приводило к нетерпимости с умеренными вспышками агрессии: спешащие наталкивались на неторопливо гуляющих, переругивались, родители постоянно искали детей, грузовые и магазинные ап–багажки, спеша за владельцами, бодались друг с другом. И все это в гомоне, соперничающем с рокотом футбольного стадиона.
Каллум скользил в толпе, словно покрытый тефлоном. Дверь в Лондон оказалась шестой слева от эдинбургского выхода. Он добрался к ней за сорок секунд. Нырнул и выскочил в хабе Трафальгарской площади с двадцатью пятью дверями по радиусу — из каждой можно было попасть в один из районов огромной столицы, не считая единственной, расположенной в нише и отгороженной барьером безопасности. Барьер, открывшись перед Каллумом, пропустил его прямо во внутренний сетевой хаб корпорации «Связь».
Оставив позади еще три портала, он вышел в Экстренную Детоксикацию — большое деловое здание в Бриксоне, в котором, вопреки обыкновению, не поскупились обеспечить восемь сотрудников–специалистов гаражами с аппаратурой поддержки, обернувшимися вокруг офисных и технических помещений.
ЭД располагала семью действующими оперативными группами: это позволяло двум быть постоянно на вахте и охватывать большую часть Европы. В обязанности подразделения входило предотвращение аварий с загрязнением среды в любой точке, где могла произойти утечка. Для этого требовалось быстро доставлять группы первой помощи и напрямую разбираться с проблемой, задействуя ресурсы, какие могла себе позволить лишь такая компания, как «Связь». Она обеспечивала полную подстраховку действующих на месте происшествия сотрудников: от технической поддержки из брикстонского офиса до срочной эвакуации гражданского населения и команд скорой медицинской помощи, доставлявшихся в любую точку планеты, где сценарий разворачивался по худшему варианту.
Все зависело от профессионализма групп быстрого реагирования, способных устранить проблему в кратчайшие сроки (и с минимальными издержками). От глав этих групп ожидали высочайшей эффективности в практических, политических и финансовых вопросах.
Помещение, занятое группой быстрого реагирования Каллума, выходило стеклянной стеной в центр мониторинга и координации, архитектура которого откровенно копировала центр управления звездной миссией корпорации. Каллум поздоровался со своими людьми и остановился у огромного окна, наблюдая за происходящим в МК. Отсюда ему были видны длинные ряды панелей управления внизу, и Каллум отметил, что вся команда поддержки уже прибыла и потеснила постоянных наблюдателей. Верный признак обострения ситуации. Сотрудники под наблюдением пяти руководящих операциями директоров изучали быстро сменяющиеся на дисплеях данные. На стене поместилась дюжина экранов. Большинство вспомогательных дисплеев прокручивали уже виденные им дома новости о мелких авариях. Один из двух главных показывал ветхий химический завод на берегу реки Вислы у самого Гданьска. Группа ЭД начала там работу еще до его отъезда на Барбуду. Земли вокруг завода десятилетиями использовались для захоронения химических отходов, причем ни состав отходов, ни места захоронений не фиксировались. Агентство по охране среды обнаружило это, только когда цистерны проржавели и химикаты потекли в Вислу. Детоксикаторам для полной очистки пришлось на пятьдесят метров скопать всю площадку.
Второй большой экран показывал ворота Гильгенской фабрики переработки отходов — там валил снег, будто хотел смягчить положение. За двойной сетчатой оградой, у длинных темных строений, не заметно было особого движения. Увидев эту картину, Каллум точно понял, что Брикстон пришлет свою команду.
Он нашел глазами Докал Торрес, юридического советника корпорации, стоявшую рядом с Фитцем Адамовым — на взгляд Каллума, лучшим из директоров оперативных групп ЭД. Эти двое с головой ушли в разговор.
— Выглядит серьезно, — решил он.
— Игра идет на деньги, — бодро пояснил Моши Лайан. — Корпорация всегда серьезна, если речь о деньгах.
В свои двадцать восемь Моши все не уставал «показывать себя»: он сочетал щенячий задор с яростным умом. Каллум не сомневался, что в космическую эру его заместитель в самый раз подошел бы в астронавты НАСА. Но «Связь» изменила мир, и Моши выбрал другую передовую, где можно было, рискуя, в то же время делать мир лучше. Что–то вроде пристрастия к наркотикам — и таким страдала вся группа.
— Последние обновления? — спросил Каллум.
— Ждем вызова, — ответил Моши. — Бойнак до сих пор не провел через свои хабы ничего полезного для этого дела.
— Ничего? — удивился Каллум. — А мы точно знаем, что там чрезвычайное положение?
— Оборудование они, может, и не перемещают, — вставила Алана Китс, — но Док только что подтвердила, что четверо их главных инженеров час назад прибыли на место. — Она сквозь стекло глянула на советницу.
— Оценивают положение, — кивнул Каллум. — Значит, наверняка.
— Так считает Док, — согласилась Алана. — Кстати, что это у вас с волосами?
— Все нормально с волосами. — Каллум провел ладонью по голове. Волосы казались жестче обычного и до сих пор попахивали жидкостью для мытья стекол. — Ладно, планы завода у нас есть?
— Давно готовы, — заверила Райна Яцек. Она в команде отвечала за сбор данных, и за нее Каллум отдал бы любых двоих — хотя никому в этом не признавался. В сети она ориентировалась лучше любого выпускника любого университета. Подростком стала хактивистом — почти все время тратила на «политические» взломы и добывание данных по загрязнению среды. Несколько раз ее арестовывали, три месяца она провела в норвежском лагере для несовершеннолетних правонарушителей. В норме это отрезало бы ей дорогу в «Связь», однако ее досье заверяло, что после реабилитации Райна перешла на другую сторону.
Как–то, вусмерть надравшись с ней  на вечеринке, Каллум услышал от Райны, что та уже побывала на грани смерти, когда ее друзья закупили партию бракованных кристаллов Нсим. Ее парень умер, а Райну откачала скорая. Тогда она поняла, как низко может пасть подполье. Не то чтобы стала перебежчицей, но Экстренная Детоксикция заметно отличалась от ее прежних занятий, даже если Райна не одобряла забот о прибыли.
Они сели к столу, и Райна вывела на стенной экран план Гильгенской фабрики.
— Стандартная схема, — начал Генри Орм, эксперт по радиоактивным материалам. — У Бойнака с уймой европейских компаний контракты на ликвидацию радиоактивных отходов.
— О каких отходах речь? — уточнил Каллум.
— Стандарт: медицинские маркеры, материалы научных лабораторий. Не особо опасно, пока не свалишь в большую груду.
— Чем они там и занимались, — проницательно заметил Колин Уолтерс.
— Угу. Между Гильгенской фабрикой и сбросовой камерой нашей астероидной станции на Хаумеа есть портал. Бойнак накапливает партии отходов на фабрике и отсылает на Хаумеа, а оттуда их выбрасывают в глубокий космос вместе с прочим дерьмом, от которого желает избавиться Земля. Все согласны, что сорок а. е. — достаточно безопасное расстояние. Легко и просто.
— И что там могло отказать? — радостно вопросила Райна.
Каллум игнорировал подначку.
— Покажите.
Колин указкой высветил секцию плана. В центре главного здания располагались пять составленных вместе больших цилиндров: четыре метра в диаметре, пятнадцать в высоту. Ко дну каждого была подведена метровая труба, соединявшая их через серию клапанов с таким же, метровым в поперечнике, порталом.
— Эти цистерны — напорные камеры, — пояснил Колин. — Отходы забирают у клиентов в маленьких запечатанных контейнерах и сбрасывают в цистерны через шлюз на вершине. Когда цистерна наполняется, давление в ней поднимают до пяти атмосфер. — Красная точка указки скользнула ко дну цистерны. — Потом открывается клапан. Сила тяжести вместе с давлением проталкивают отходы в портал, а с Хаумеа их дополнительно подсасывает вакуум. Ф-фух, и все дела.
Каллум кивнул. Он десятки раз видел подобные системы. Нарочито простые, так что процесс получался надежным и безопасным. Ежегодно десятки тысяч тон токсичных отходов благополучно улетали с Хаумеа в пространство — астероид только этим и занимался.
— К сожалению, на сей раз «ф-фух» не получился, — подала голос Докал Торрес. Она зашла из МК-центра. Советницу отличал от команды светло–серый костюм с блузой цвета темного кларета — манерой одеваться она отделяла себя от остальных и подчеркивала, как высоко поднялась. При всей ее упрямой приверженности протоколам и распорядку Каллуму Докал нравилась. У нее хватало ума сообразить, когда надо предоставить ему свободу действий. Здоровые рабочие отношения. Остальных членов его группы она вроде бы даже приглашала на кружечку пива после работы.
— Что там творится? — спросил Моши.
— Пробка в основании цистерны. Давление в ней поднято, и Бойнак опасается за герметичность. Уже выползаем за допустимые пределы.
Каллум постарался изгнать из голоса признаки волнения.
— Мы вмешаемся?
Докал набрала в грудь воздуха:
— Да.
Группа, возликовав, вскинула торжествующе растопыренные рогаткой пальцы.
— Бойнак и их страховая компания уполномочили нас произвести полное вскрытие и продув. Любой ценой.
— А что за пробка? — спросил Каллум.
— Клапан не открылся, — пояснила Докал.
— У-гу. — Каллум коротко кивнул: он нюхом чуял неладное, а ее уклончивый «адвокатский ответ» подтвердил догадку. — Можно прилепить к основанию цистерны герметичный пузырь и продуть через стенку.
— Вам решать, — ответила Докал.
— Хорошо. — Он хлопнул в ладоши. — За дело. Моши, Алана, Колин — со мной. Погрузите на ап–багажки пару пузырей и пачку пятидесятисантиметровых кумулятивных зарядов. Райна, вы в пункт управления фабрики — мне нужно знать точное состояние цилиндра и его герметичность. И все технические характеристики цистерны, особенно материал, из которого она изготовлена.
— Сделаю, босс, — весело ответила Райна.
— Генри, вам станция Хаумеа. Подвяжете нас.
— Да ладно… — заныл Генри.
— На Хаумеа, — ровным тоном повторил Каллум. Подруга Генри находилась на восьмом месяце беременности. Каллум ощущал странную потребность позаботиться о его безопасности, тем более что сам был новобрачным. Убрав Генри подальше от опасных материалов в Гильгене, он сразу почувствовал облегчение.
Генри поднял руки.
— Вы начальник…
— Чтобы за десять минут прошли хабы. И, люди, высокую защиту: мы с радиацией имеем дело.
Все поспешили на выход. Уже в дверях гаража с оборудованием Докал задержалась.
— На два слова, Калл.
От недоброго предчувствия мурашки поползли по коже, но Каллум сказал только: «Конечно», словно это было самое обычное дело, вроде как подписать какую–нибудь бумажку.
— Что у вас с утра с волосами? — спросила она, вместе с ним сбегая по лестнице.
— Да так… ничего.
Докал вздернула бровь, однако настаивать не стала.
Кабинет у нее был на втором этаже ЭД, с редким в этом здании наружным окном. Задернутые белые жалюзи не позволяли выглянуть наружу — а главное, отметил про себя Каллум, заглянуть внутрь. Их ждали двое. Одну он узнал: Пой Ли, директор службы безопасности «Связи», работавшая с Энсли Зангари с  первых шагов. По компании ходили слухи, что она, едва Энсли снял первый офис на Манхэттене, снабдила его пиратским файерволом, потому что денег на легальный не хватало. От одного вида этой старухи Каллума обуяло чувство вины. Про Сави она знать не могла. Или могла? 
Пой Ли оценила его с одного взгляда.
— Вы как будто обеспокоены, мистер Хепберн?
Обманчиво легкий тон бросал ему вызов.
Стерва! 
— Расходы у меня исключительно законные, — в тоне легкой служебной перепалки отозвался он.
Поднялся второй визитер.
— Это майор Дэвид Джонстон, — представила Докал, — из Минобороны. Отдел ядерного оружия.
Майор был тяжеловесен, едва за пятьдесят, но двигался с трудом и всякий раз морщился, сгибая колени. Каллуму представилось, что тот получил ранение в ходе какой–нибудь тайной операции. На голове у него среди седины виднелась тонзура намечающейся лысины, а очки–экраны в проволочной оправе придавали майору классически профессорский вид. Его появление встревожило Каллума куда больше, чем при всем ее старании могла бы встревожить Пой Ли.
— В самом деле?
— Приятно познакомиться, Каллум. Советник Торрес пела вам хвалу.
Каллум бросил иронический взгляд на Докал.
— Приятно слышать.
— У нас деликатная проблема, — начал майор. — У нас — это у британского правительства. И мы просим вас о помощи и сохранении конфиденциальности.
— «Связь» гарантирует и то и другое, — вставила Пой Ли. — Верно, Каллум?
Он развел руками, скрывая отчаяние.
— Конечно. Так в чем проблема?
— Договор о всемирном разоружении шестьдесят восьмого года, — произнес майор Джонстон. — Потрясающий прорыв в мировой политике. Избиратели по всему миру ликуют.
— Слыхал о таком, — осторожно признал Каллум, хотя и не помнил никаких подробностей — не силен был ни в политике, ни в истории.
— С появлением генераторов атомной связи это стало неизбежностью. Все крупные города оказались прикрыты с воздуха. Ни ракеты, ни дроны не могли пробить оборону: стяни побольше воздуха, и он выдержит атомный взрыв. Все государственные арсеналы в одночасье сделались бесполезны — ну, пусть будет в пять лет. И нам остались низкоуровневые риски: смастерившие бомбу на коленке террористы, преступные правительства, политические экстремисты и так далее и тому подобное. Все понимали, что избавиться от этих угроз можно, только удалив накопленные на планете расщепляющиеся материалы оружейного класса.
— После договора‑68 все отказались от боеголовок и запасания материалов, — подхватила Докал. — Именно поэтому Хаумеа с самого начала приносил «Связи» такую прибыль: все демонстративно выбрасывали свою пакость.
Каллум внимательно наблюдал за ней. Ему сильно не нравилось, к чему клонился разговор. И взгляд вивисектора, которым мерила его Пой Ли, не улучшал настроения.
— Так оно и было, — согласился майор Джонстон. — Все минимизировали запасы. Британия оставила себе пять действующих боеголовок — единственно в целях сдерживания — и исключила возможность создания новых. Однако, боюсь, у нас имелись… недочеты в инвентаризации.
— О, дьявол! — простонал Каллум.
— Беда в том, что в двадцатом веке и немалой части двадцать первого правительства страдали легкой паранойей. Об истинном количестве произведенного плутония не сообщалось.
— Охренеть, слезы Христовы! Вы хотите сказать, в отказавшей цистерне плутоний?
— Мы хотели избавиться от него без шума, — объяснил майор Джонстон. — Избежать неприятностей с международной инспекцией…
— Вы им не сообщили? — ахнул Каллум. — Не предупредили Бойнак, что  отсылаете через их систему удаления отходов?
— Верхушка нашего правления была в курсе, — сказала Пой Ли.
Каллум, нахмурившись, повернулся к ней.
— Нашего  правления?
— У «Связи» есть доля в Бойнаке. Но работников Гильгенской фабрики не информировали. В том не было нужды.
— Мы помогали британским властям избавиться от нелегального плутония!
— Запас плутония — ошибка предыдущего поколения, — выразительно напомнил майор Джонстон. — Мы честно хотели ее исправить.
— Вы это так называете?
— Собственно говоря, да.
— Вы, как старший группы, должны быть в курсе того, с чем столкнетесь в Гильгене, — сказала Докал.
— Большое спасибо, друзья. — Калдум тер пальцами лоб, пытаясь включить голову. — Я не понял: отказ — диверсия террористов?
— Я так не думаю, — ответил майор Джонстон. — Мы благополучно отправили уже несколько партий груза. Наши контейнеры с плутонием числятся медицинскими отходами нескольких лондонских больниц. Сам плутоний разбит на мелкие порции, упакованные в керамику, чтобы исключить окисление, и затем в стандартный контейнер. Я полагаю, нам просто не повезло. Один из сброшенных сверху контейнеров упал неудачно. Керамическая упаковка могла треснуть или даже разбиться.
— Вы не испытали керамику на ударопрочность? — догадался Каллум.
— Мы не хотели шума вокруг этого предприятия, — ответила Пой Ли. — Непроведенный ударный тест — упущение.
Каллум зажмурил глаза, припоминая свои знания по физике.
— Плутоний во влажном воздухе окисляется и сорбирует воду, увеличиваясь в объеме…
— На семьдесят процентов, — закончил за него Джонстон. — Под таким давлением мог разрушиться и наружный контейнер. Он из обычного коммерческого пластика: такие печатают на Гильгенской фабрике и рассылают клиентам.
— И они не предназначены для удержания расширяющегося плутония, — устало заключил Каллум. — Догадываюсь, что отходы стекли на дно цистерны и блокировали клапан. Маловероятно, однако…
— Мы предполагаем худшее.
— Да черт побери!
— Известно, что окислившийся, гидрированный плутоний расслаивается и склонен к спонтанному самовозгоранию.
— Возгоранию?!
— Да. Если трещина в первом контейнере привела к возгоранию, огонь мог пробраться к другим. И пошла цепная реакция проблем.
— Сколько в той цистерне контейнеров с плутонием?
— Двадцать пять. Всего килограмм плутония.
— Чтоб меня! Ну, будем надеяться, я сумею протолкнуть всю эту кашу прежде, чем начнется пожар.
— Калл, — тихо сказала Докал, — техники Гильгена не запрессовывали цистерну.
— Но вы же сказали… А!
— Да, в цистерне произошел пожар, — кивнул майор Джонстон. — Что привело к нарастанию давления. Объем кислорода внутри ограничен, он, вероятно, уже полностью поглощен. Но мы подозреваем, что при горении могли расплавиться многие другие контейнеры, что привело к высвобождению нового плутония и других отходов. Возможно, это и вызвало отказ клапана. Датчиков внутри не осталось: уничтожены огнем. Мы не знаем, в каком состоянии сейчас отходы. Возможно, пластик контейнеров в жидком виде или успел снова затвердеть. В пробитую в дне цистерны дыру отходы вряд ли провалятся.
— И нельзя допускать нового возгорания, Калл, — добавила Докал. — Часть контейнеров содержит радиоактивную воду. При дальнейшем окислении плутония она может взорваться и разрушить цистерну. Отправить ее в космос нужно целиком.
— Пятнадцать метров в длину и вес шестьдесят тонн!
— Зато в ширину всего четыре метра. От нас — все, что понадобится, Калл. Бюджет не ограничен. Можете подвязаться к самому большому нашему порталу, шестиметровому. Я проверила, у нас есть свободная пара.
— Хорошо, я готов рискнуть, — сдержанно произнес Каллум. — Но мои люди должны знать.
— Только не Райна Яцек, — тотчас отозвалась Пой Ли. — Не с ее прошлым.
Он был уже почти готов заспорить с ней. Почти. Но преступная частица его мозга помнила о проверке службой безопасности. Проблема исчезнет сама собой, если в этом деле он заслужит доверие Пой Ли.
— Пусть так. Райна останется в фабричном центре управления. Я имел в виду Алану, Колина и Моши: они вместе со мной будут физически соприкасаться с цистерной.
— Им можно сказать, — уступила Пой Ли.
— Тогда идемте.

В пятом гараже группа Каллума уже готовилась к отправке. Моши, Колин и Алана надели оранжево–зеленые костюмы высокой защиты и проводили проверку жизнеобеспечения. Райна сидела на скамье, закрыв лицо гибким ленточным экраном, и шепталась со своим м-нетом. Руки ее зависли в воздухе, ловко манипулируя виртуальными иконками. Генри с двумя сотрудниками службы поддержки натянул терморегулирующий костюм, похожий на связанное из тонких трубочек трико. Помощники вели его к скафандру — госнексовскому Марк‑6: торс с пристегнутым на петлях ранцем был уже открыт. Ему осталось заползти в узкий прямоугольный проем ногами вперед, потом согнуться вдвое, пропихнуть руки в рукава, а голову в кольцо воротника. Каллум, натягивая костюм высокой защиты и на себя, сочувственно поморщился.
— Готовим полную ликвидацию, — сказал он своим. — Надо перебросить на Хаумеа цистерну целиком.
— Что? Зачем?
— Шутите, шеф?
— Полная дурь!
— Не дурь, — ровным голосом остановил их Каллум. — Что–то в ней протекло из контейнеров и забило клапан. Что и сколько, нам неизвестно. Я не пойду на риск частичного изъятия: может возникнуть проблема похуже нынешней. Так что отправляем все. Быстро и чисто. Док уже согласовала вопрос с корпорацией.
Райна, сдвинув ленту с лица, смотрела на него скептически. Остальные переглядывались между собой.
— Диаметр четыре метра, шеф, — запротестовал Колин.
Губы Каллума дернулись в усмешке.
— Так мы подвяжемся к шестиметровому. Парный к нему ждет нас на Хаумеа.
— Что ты нам головы морочишь! — воскликнул Генри. — К шестиметровым никого не допускают.
— Нас допустят.
— Ну, тогда ладно, — Алана одобрительно оттопырила губу. — Это другой разговор.
— Так вот. Генри, работаем с двумя порталами. Один для сброса давления в цистерне: пробьем дырку в боку и сдуем ее в вакуум. Так нам не грозит нарушение герметичности из–за роста внутреннего давления, и повторного возгорания без кислорода можно не опасаться — мы выигрываем время. Второй портал подвязываем для полной ликвидации. Придется много резать. Моши, всем электронные лучи. Колин, не меньше двух ящиков кумулятивных зарядов. Райна, ты время рассчитала? Нам понадобится очень точное согласование.
— Обижаешь!
Однако она улыбалась. Ей, как и остальным, виделся впереди большой приз. Такая операция отлично выглядит в гражданском досье, а уж как можно будет похвастаться перед другими командами! И размер премий всегда увязывается с масштабом предотвращенной катастрофы.
Через европейскую сеть хабов «Связи» они попали в Стокгольм, оттуда через частный портал — в бойнакские офисы, а уж дальше оставался один шаг до Гильгена. Там Райна прямиком отправилась в пункт управления. Техник в костюме высокой защиты провел Каллума с его командой в корпус для удаления отходов.
Типовое промышленное здание: металлический каркас, панели из композитных материалов. Внутри трехмерное кружево из труб и погрузочных рельсов переплеталось с лесами и лесенками.
Каллум одним взглядом охватил внушительную массу металла: грубое здание выглядело еще хуже из–за вспышек красных аварийных огней. Сирена давным–давно отключилась. Аполлон подбросил ему схематическую накладку с указанием компонентов.
— Багажки оставьте, — приказал Каллум. — Им здесь быстро не пробраться. Дальше понесем ящики на себе.
Все молча повиновались, разобрали с тележек ящики с оборудованием. Каллуму показалось, что они еще не опомнились. Про плутоний он объяснил по дороге, отрезав Райну от общей сети связи.
На верхние площадки цистерн вели два лестничных пролета. Он вспотел, пока лез туда. Ящики были тяжелы, а на спине еще болтался электронный резак.
Погрузочные рельсы тянулись вдоль мостков — тихие и неподвижные с тех пор, как скачок давления включил тревогу. Каллум оглядел замершие на месте голубые пластиковые контейнеры, растянувшиеся отсюда до грузового отсека. На каждом выделялся значок «Осторожно, радиация!». В другое время он бы забеспокоился, сейчас было все равно. «Если мы напортачим, что с ними, что без них…»
Докал показала ему предоставленный Джонстоном закрытый файл. Там оценивался потенциальный ущерб при прорыве цистерны. Сколько частиц плутония рассеется, направления ветров, дисперсия в почве… План экстренной эвакуации в радиусе двухсот километров, влияние заражения на местную фауну и растительность. Полная стоимость очистки: кошмарная как в финансовом, так и в экологическом выражении.
— Мини–Чернобыль, — угрюмо заметила Докал.
Аполлон уже открыл ему тот файл. Уровень допуска, который Каллум всеми силами скрывал от своих, позволял.
Они выбрались на цистерны. У каждой на верхней крышке имелись два шлюза величиной с нефтяной бочонок и с механизмом загрузки контейнеров.
— Алана, удали с нашей цистерны изоляцию, очисти место для пузыря. Моши, мне нужны показатели температуры, а потом готовь точечный заряд. Колин, пузырь, будь добр. И, ребята…
Все, расслышав в голосе несвойственную ему серьезность, обернулись к Каллуму.
— Спокойно и аккуратно, договорились? Напортачить нельзя.
— Верно замечено, шеф.
Пока остальные разбирались, он дал себе минуту на изучение цистерны и стального каркаса, удерживавшего ее на месте: прикидывал, где надо будет резать опоры. Схемы, выброшенные м-нетом на лицевой щиток, указывали на точки загрузки. Двадцать, чтоб их!
Алана силовой лопаткой отдирала изоляционную пену, расчищая на цистерне круг метром в диаметре.
— Тридцать восемь Цельсия, — доложил Моши. — Вполне в пределах допустимого.
— Хорошо, — отозвался Каллум. — Постараемся, чтобы так и осталось. Устанавливай заряд.
Колин поместил точечный заряд в середину расчищенной площадки. Черный пластмассовый кружок напоминал толстую монету трех сантиметров в поперечнике.
Каллум вскрыл первый из своих ящиков. В нем скрывался портал: тридцатисантиметровый диск. Одна его сторона представляла собой дыру, открывавшуюся в металлический отсек на станции Хаумеа, а другую образовывал двадцатисантиметровый слой молекулярных цепей, стабилизировавший запутанность. Заглянув сквозь портал, Каллум увидел напротив большой шлюзовой люк в окружении янтарных предупреждающих огоньков. Его всегда тянуло просунуть в дыру руку и пошевелить пальцами.
— Генри, как дела?
— Я в камере выброса. Портал наведен и закреплен. Готов открыть наружную дверь.
Обтянутая перчаткой скафандра рука Генри показалась в отверстии портала и подняла вверх большой палец.
— Жди.
Колин держал в руках пузырь — полусферу из сверхпрочной металлокерамики с плавящимся прижимным кольцом. Каллум втиснул диск портала в крепления на центральной оси пузыря и вместе с Колином опустил пузырь на подготовленную Аланой площадку.
— Герметизируй, — сказал Каллум. — Генри, открой, пожалуйста, люк сбросовой камеры.
— Понял, шеф. Открываю.
Каллум, проследив за показателями, которые подкидывал ему на щиток Аполлон, убедился, что давление внутри пузыря вышло на ноль.
— Фитц, состояние, пожалуйста.
— Все системы Хаумеа стабильны, — доложила оперативный директор. — Силовое питание портала обеспечено и подстраховано. Можно начинать, Калл.
— Райна, что нового?
— Кольцо пузыря приплавлено к цистерне. Держит надежно, Калл. Можно начинать.
— Спасибо. Моши, подрывай точечный.
Внутри пузыря глухо хрустнуло. Каллум расслышал протяжный свист. Аполлон показал ему резкий рост давления в пузыре.
— Продувается, шеф, — сообщил Генри. — Хорош фонтан. В основном газовый, немного частиц.
На опустошение цистерны ушло три минуты. Все — Каллум, Моши, Алана, Колин — следили за пузырем, но, хоть оболочка его и подрагивала, ничего не случилось: свист через пару минут затих.
— Годится. Готовим к сбросу, — решил Каллум. — Генри, планирую начать подвязку примерно через час.
— Жду на своем конце, шеф.
Моши предстояло обрезать горизонтальные балки, крепившие цистерну к каркасу. Он карабкался по металлической сетке, фиксируя на каждой балке по двойному заряду. Алана с Колином электронным лучом срезали отводную трубу на дне под забитым клапаном, затем перешли к рассечению на куски ее двухметровой секции. Когда они закончили, под клапаном очистилось свободное пространство.
Пока группа занималась цистерной, Каллум начал расчистку рабочей площади на уровне подготовленного Аланой и Колином участка. Он врезался в балки каркаса, освобождая полость для доставки порталов. Работа была тяжела: спихивать длинные отрезки металла в яму, где они, кувыркаясь, отскакивали от толстых труб соседних цистерн и с лязгом рушились на самое дно. Несколько кусков ударились о борта портальной камеры в пяти метрах под ним.
Они принесли с собой три опорных рельса для поддержки шестиметрового портала: эти раздвижные композитные трубы Каллум с Аланой установили под разрезанной трубой цистерны. Присосками на концах прикрепили рельсы к оставшимся на месте стальным опорам.
На все ушло около семидесяти минут. К концу работы Каллум основательно взмок, зато Райана подтвердила, что рельсы точно связались с молекулами каркасных опор. Стоя на шатких мостках, Каллум вскрыл второй ящик с тридцатисантиметровым порталом и поместил его на сетке основанием вниз.
— Генри, мы готовы. Начинай подвязку.

Как только закончилось удаление газа из цистерны, Генри запустил шлюзование камеры выброса и вернулся в отсек, где проходила последняя подготовка группы ЭД. Широкие переходы станции на Хаумеа представляли собой обычные металлические трубы в метровой пенистой оболочке, не пропускавшей холод пустынной трансурановой орбиты астероида. Станция не могла позволить себе расходов на собственный производственный модуль: все ее секции и компоненты доставлялись прямиком с Земли. Они расположились на промерзшей каменной поверхности Хаумеа: ряды геодезических сфер с радиальными спицами, ведущими к разноразмерным цилиндрическим камерам сброса. Таких насчитывалось уже больше восьмидесяти, и у основной части наружные двери постоянно оставались открытыми, выпуская из порталов фонтаны пара — токсичных химикатов или радиоактивных газов, выпихнутых Землей подальше в космос. Другие временами выбрасывали партии контейнеров, которые устремлялись в пространство залпом дроби из гигантского дробовика. Сфер и камер сброса становилось все больше: Земля методически избавлялась от скопившейся в прошлом дряни.
Техники уже собирали связку, когда в подготовительный купол ЭД прибыл Генри. Внутри купол был таким же трехслойным, как космические станции в свободном пространстве: при микроскопической гравитации Хаумеа такое устройство лучше позволяло перемещать крупные механизмы. Центральную палубу отвели для сборки подвязчиков. Генри улыбнулся в своем шлеме, увидев заготовленный заранее шестиметровый: ему всегда нравились большие машины.
У этой ядром служили два шестиметровых портала, в данный момент так плотно прижатые друг к другу, что образовали единый диск из молекулярных цепей в полтора метра толщиной. Девять роботов–манипуляторов осторожно собрали вокруг них изящную эллиптическую раму из блестящих алюминиевых овалов: в раме скрывалось множество механизмов и приводов, перевитых кабелями и волокнами датчиков.
Генри прищелкнул подошвы скафандра к сетке пола и застыл на месте, пока техники, как рыбы возле яркого рифа, скользили вокруг растущей подвязки. Наблюдая за их работой, он слушал голоса оставшейся в Гильгене группы.
Закончив первую ступень подвязчика, к ее переднему концу прикрепили такой же, только меньшего размера, и наконец еще меньшую версию закрепили на кончике второго. Вместе они напоминали нелепую русскую матрешку, застывшую в процессе сборки.
— Генри, мы тебе все подготовили, — сказал старший техник.
Генри взялся за второй из захваченных из Брикстона чемоданчиков. Толчком отлепившись от пола, он легко поплыл по воздуху к подвязчику. Остановился, ухватившись за скобу на потолке и развернул себя вертикально относительно палубы. Работая в невесомости, приходилось постоянно ворочать всю массу тела на одной руке, и мышцы это развивало лучше всякого тренажера. У всех космических работников мускулатура была как у профессиональных пловцов. А поскольку двери порталов обеспечивали возвращение домой на Землю в конце каждой смены, от потери кальция и истощения мускулов никто не страдал — не то что первые космонавты в долговременных полетах.
Открыв чемоданчик, Генри вытащил круглый тридцатисантиметровый портал и закрепил его на передней части подвязчика.
— Соединение установлено, — доложил он.
— Приняла, — ответила Фитц. — Запускаю процедуру проверки подвязчика. А ты готовь к выбросу шлюз камеры.
Магнитный захват монорельса в нижней части подвязчика заработал и развернул его вдоль одного из протянутых по палубе рельсов. Генри пропустил механизм мимо себя, прицепился к гнутому алюминиевому ребру сзади и потащился на буксире. Рельс вел по проходу к самой большой на Хаумеа сбросовой камере.
Как только он очутился в недрах цилиндрической стальной пещеры, внутренняя дверь задвинулась и, издав серию металлических щелчков, герметизировалась. Подвязчик выпустил десять ног, состыковав их с погрузочными шпильками на полу.
— На позиции, — сказал Генри. И поднял глаза, проверяя выходной люк над подвязчиком. Мощные гидравлические приводы были окружены кольцом предостерегающих желтых огоньков.
— Каллум почти готов, — передала ему Фитц. — Жди.
Генри подплыл к шлюзу рядом с большой выходной дверью, впустившей его в камеру, и заранее открыл в него вход. Как только все будет готово, ему придется спешно покинуть камеру выброса. М-нет вывел на щиток шлема несколько колонок цифр — состояние подвязчика.
Генри пару минут прислушивался к переговорам друзей в Гильгене, пока не услышал Каллума:
— Мы готовы, Генри. Начинай подвязку.
Генри передал указания своему м-нету. Заработала самая малая из трех ступеней подвязчика. По ее центру располагался парный портал, похожий на темно–серую облицовочную плитку: двадцать пять сантиметров в ширину, полтора метра в длину.
— Инициирую пространственную запутанность юнита Альфа, — доложила Фитц, и одновременно дисплей сообщил Генри, что система заработала. — Так… разрыв нулевой. Мощности на обеих сторонах стабильны. Разделяю.
Силовой привод в механизме подвязчика разделил плитку на два одинаковых прямоугольника, превращенные квантовой запутанностью в связанные между собой двери. На каком бы расстоянии друг от друга они ни находились, запутанность создавала переход, вовсе не имеющий протяженности: портал.
Генри радостно ухмыльнулся, следя, как манипуляторы подвязчика разводят парный портал по сторонам. Стальные мышцы приводов действовали плавно: один из пары — короткой стороной вперед — скользнул в заготовленный тридцатисантиметровый портал, немедленно возникнув внутри Гильгенской фабрики.
— Получил, — подтвердил Каллум.
Механизм подвязчика перед глазами Генри развернул оставшуюся плитку портала на девяносто градусов, приготовив длинную сторону к принятию короткой стороны следующей ступени.
— Инициирую пространственную запутанность юнита Бета, — сказала Фитц.
Вторым юнитом был такой же прямоугольный портал, но больших размеров, полтора на шесть с половиной метров. Манипуляторы раздвинули сегменты–двойники и немедленно ввели короткий конец верхнего в подготовленный портал юнита Альфа — он прошел впритирку, с запасом меньше сантиметра. Оставшийся внутри подвязчика портал Бета немедленно развернулся, подставив более широкую сторону юниту Гамма — шестиметровому порталу.
— Ну вот, — пробормотал Генри. — Готов вам юнит Гамма, шеф.

Каллум поймал подвязанную с Хаумеа плиту юнита Альфа и разместил ее на полу в заранее отмеченной секции. Вскоре из нее выдвинулся юнит Бета, выпустил опорные ноги, приподнял юнит и развернул открытую сторону на девяносто градусов — в горизонтальное положение. Каллум проверил, в точности ли она параллельна рельсам, протянутым под цистерну. Аполлон откорректировал высоту. Алана закрепила ноги на сетке мостков.
— Давай, — обратился Каллум к Генри.
Показался шестиметровый портал, скользнул на рельсы. Заглянув в его отверстие, Каллум увидел точно напротив наружный люк камеры выброса. Колонка данных показывала состояние рельсов и точки привязки. Все в пределах допуска.
— С моей стороны порядок. Уходим.
Он вместе с Моши, Аланой и Колином вылез по металлическим трапам на вершину конструкции.
Моши приготовил для всех сбрую страховки, прицепил ее к самым толстым балкам. Пристегиваясь, Каллум не сводил глаз с верхней части цистерны.
— Все закрепились?
— Готовы, шеф.
— Райна, прошу следить за датчиками состояния здания.
— Слежу, шеф.
— Генри, открывай люк сброса, — приказал Каллум. — Моши, готовность.
Все началось слабым шипящим звуком. Поднялся ветерок, затрепал толстую ткань костюмов высокой защиты. Шипение усиливалось, и вместе с тем все чаще билось сердце. Периферийное зрение выхватило движение на мостках, крест–накрест пересекавших каркас. Забытые одноразовые стаканчики, бумажки, обрывки проводов, пластиковая крошка — все катилось в одну сторону.
— Люк — пятьдесят процентов, — доложил Генри.
Шипение тем временем перешло в рев бури. Каллум не ожидал такой мощи. Инстинкт заставил проверить застежки сбруи. Колин с Аланой уже упали на колени, схватились за рельсы мостков.
— Семьдесят пять процентов, — сообщил Генри.
Каллум слышал, как негодующе вопит все здание. Наверху скрипел металл. Подняв голову, он увидел, как бешено раскачиваются лампы. Над ними вспучивались потолочные панели, отделялись от основы.
— Сто процентов.
Рык вырывающегося в межпланетное пространство воздуха превратился в вой урагана. Между балками каркаса с немыслимой скоростью проносился пар. Две потолочные панели не удержались, грохнулись на цистерну и задрожали, скользнув вниз вдоль ее боков.
— Взрывай! — выкрикнул Каллум.
Разом рванули заряды на опорах цистерны. За ревом шквала Каллум не услышал взрывов. Снежные хлопья, летевшие из расширявшихся трещин в крыше, превратились в бьющий пулями град. Крышка цистерны исчезла, провалилась вниз так стремительно, что он почти не уловил движения. В воздухе проносились новые смертоносные панели, засасываемые образовавшимся на месте цистерны вихрем.
— Ушла! — выкрикнула по связи Райна.
— Закрывай, Генри! — рявкнул Каллум.
Ураган не унимался целую вечность — пока выбросовый люк камеры боролся с немыслимым напором. Вдвое дольше, чем открывался, — Каллум был в этом уверен.
Наступившая тишина ударила его как тяжелая ладонь. Каллум со всхлипом перевел дыхание и встал, все еще напрягаясь в пугающей неподвижности воздуха.
— Все целы?
Его сотрудники отозвались вздрагивающими от облегчения голосами. Каллум медленно отстегивал страховку. В широкие трещины разбитой крыши валил снег. Изнутри здание словно пережило бомбежку. Каллум взглянул на датчик радиации: не больше фонового уровня.
— Черти полосатые, справились, — выговорил он. И рассмеялся, услышав изумление в собственном голосе.
Каллума разбудил гудок будильника. Кто–то настроил громкость в духе рок–концерта на стадионе и добавил к ней вибрацию землетрясения. Слабо простонав, Каллум открыл глаза — жуть и мука. Рука потянулась к будильнику. Где–то в глубине страдающего мозга он проклял фокус с «не дотянуться».
И только тогда понял, что не в спальне и подавно не в постели. Он раскинулся на кушеточке в гостиной, вывернув шею, придавив боком одну руку. А будильник все гудел вдалеке. Сквозь пелену перед глазами он разглядел открытую дверь в спальню, из–за которой, дразнясь, подмигивали красные цифры.
— Дом… — прохрипел он.
— Доброе утро, Каллум.
— Выключи будильник.
— Невозможно. Ваш будильник не имеет интерфейса, он слишком стар. Полагаю, произведен в тысяча девятьсот девяностых.
— Гадство!
Каллум худо–бедно поднялся на ноги, застонал от накатившей из самой середины головы волны боли. Гостиная покачивалась вокруг него, вызывая дурноту. Кое–как управившись с ногами, он проковылял в спальню. Не озаботившись кнопками дремлющего режима или отключения, просто выдернул поганца из главной сети.
Облегчения хватило секунд на пять.
— Ах, дерьмо, — ахнул он и бегом бросился в уборную.
Неизвестно, что он съел накануне, но большая часть съеденного оказалась в унитазе. Нажав смыв, Каллум обмяк на полу, прислонившись спиной к раковине, и стал отдуваться, но тут его тело вдруг обратилось в лед, а засевший в мозгу убийца принялся дробить заледеневший череп кувалдой.
Вчера, выбросив цистерну, они еще час провели на Гильгенской фабрике по удалению отходов. Сперва вместе с персоналом проверяли, не треснул ли, не протек ли в этом хаосе какой–нибудь из подготовленных к отправке контейнеров, потом заново подвязывали двери портала к станции на Хаумеа. Дроны репортеров засняли проваливающуюся крышу и с визгом врывающийся в трещины, засасываемый в аварийный канал снежный воздух. Все решили, что полопались цистерны. Корпорационной службе внешней связи потребовалось немало времени, чтобы унять страхи и убедить всех: ЭД совершила очередное будничное чудо, предотвратив утечку радиации и загрязнение среды. Под властным руководством Докал служба связи с общественностью преуменьшала потенциальный ущерб и настаивала, что округе грозили лишь слаборадиоактивные отходы медицинской промышленности.
Новостные каналы, игнорируя ее скромность, принялись крутить старые видео Чернобыля. Каллум с группой к тому времени вернулись в Брикстон и валяли дурака в своем офисе, встречая каждый панический репортаж улюлюканьем и криками «ура». «Знали бы вы…» — самодовольно повторял про себя Каллум. А когда все закончилось, они пошли отметить это дело небольшой выпивкой.
Душ не слишком помог. Но после него Каллум сразу проглотил четыре таблетки ибупрофена, запив их половиной упаковки свежего апельсинового сока, найденного в холодильнике. В полностью загруженном холодильнике. Слава богу хоть за это! Он бросил на сковородку ломтики грудинки. И хлеба сегодня имелось сколько угодно, значит, два сэндвича с ветчиной. И к ним две чашки крепчайшего кофе.
Нашел чистую одежду. Упихал всю кучу грязной в мешки домашней службы: там разберут и сдерут деньги за разборку — и выставил мешки за дверь, чтобы забрали.
Затем, подсев к кухонной стойке, он принял еще пару парацетамолин: бывшая, парамедик по профессии, говорила, что их можно сочетать с ибупрофеном. Он все еще не чувствовал себя в силах дойти до хаба на Янг–стрит. И был не в настроении пересматривать ночные новости. Случись что плохое, служба ЭД его бы известила.
Каллум надел очки–экраны.
— Эй, Аполлон, были вызовы или почта от Сави?
— Нет.
— Сделай милость, приятель, прозвони ее м-нет.
— Не отвечает.
Гадство!
Такого Каллум понять не мог. За шесть, на хрен, дней ни минуты без пригляда тупоумных юных радикалов? Может, все это заговор? Она вышла за него ради денег и весь персонал «Клуба Дианы» в курсе? Они, что ни месяц, ловят парочку обуянных романтикой туристов и посмеиваются, прикарманивая… а что тут прикарманивать? У него только и было, что большие надежды на будущее. Их в банк не положишь.
Каллум устало покачал головой.
— Пора бы тебе повзрослеть, балбес, — сердито проворчал он.
Мозг, ясное дело, пытался вытеснить очевидное. Что–то стряслось. Что–то плохое. 
— Аполлон?
— Да, Калл?
— Установи новостные фильтры. Ищи студенток, подходящих под описание Сави, но с другим именем, об исчезновении которых из кампусов сообщали за последние шесть дней.
— Из каких кампусов, Калл?
Он пожал плечами.
— Всех.
— По всей планете?
Да, я параноик. Но достаточно ли я параноик? 
— Да, — вздохнул он. — На всей Земле.
— Это потребует времени. Позволь закупить добавочное время на обработку данных?
— Закупай.

Добравшись до офиса, Каллум и рад был бы посмеяться над состоянием Аланы и Колина — да только сам он в это утро явно не достиг моральных высот. К тому же подозревал, что выглядит еще хуже. Очки у них были не такими темными, как у него. Райна выглядела живой и милой — как всегда. А Каллум поручился бы, что помнит, как она пила водку с ним наравне. Смутно вспоминался еще и пылающий голубым пламенем стакан для коктейлей.
Райна устало и сочувственно улыбнулась.
— Как дела, шеф?
— Жив пока. Почему у тебя нет похмелья?
— Моложе, умнее, знаю, где достать хорошие лекарства.
— Вот гадство! — буркнул он.
Моши в кухонном уголке замешивал таблетки в большую кружку чая. Он не побрился и, по твердому убеждению Каллума, не сменил вчерашнюю рубашку.
— Утро, — промычал Моши и обмяк на кушетке, закрыв глаза.
Для Генри утро было как утро, и с миром все в порядке. Ну да. Генри вчера играл роль ответственного взрослого и еще до полуночи ушел домой к беременной жене.
Сквозь стеклянную стену Каллум заглянул в центр МК. Фитц, улыбнувшись ему, насмешливо подняла два пальца — привет, все прекрасно. Каллум в ответ показал один.
— Ну, так… — Каллум пытался сосредоточиться на новостях, крутившихся по стенным экранам. Один из двух центральных еще показывал Гильген: там всю ночь шел сильный снег, прикрывший самые бьющие в глаза разрушения. — Что у нас?
— Зачем об этом думать? — не открывая глаз, удивился Моши.
— Ничего интересного, — ответила Райна. — И уж точно сегодня никаких страшилок с плутонием.
Каллум сердито зыркнул на нее. Он понимал, что рано или поздно Райна узнает. Но распорядиться своим знанием должна была умнее, тем более в стенах офиса. Прослушивает ли нас служба безопасности? 
Вошла Докал, обвела неодобрительным взглядом человеческие останки.
— Господи боже, ребята! Это называется — профессионалы? Вы что, выходных не могли дождаться?
— К тому времени мы бы успели второй раз спасти мир, — заметил Моши.
— Нет, в таком состоянии ничего вы не спасете. Это, по–вашему, «боевая готовность»?
— А как насчет: «Вчера вы все хорошо поработали, „Связь“ в восторге, и я могу известить вас об огромных благодарственных премиях»? — подала голос Райна.
— Сейчас дежурят две другие группы, — напомнил Каллум. — Если нас вызовут после них, будем готовы.
Докал поискала слова для едкого ответа. Но смилостивилась.
— Вообще, в очередных платежных ведомостях вы найдете благодарность корпорации.
Собравшиеся вяло возликовали. Один Генри выглядел искренне признательным. Да, он ведь недавно рассказывал Каллуму о жутких ценах на приданое для младенца.
— Калл, на пару слов.
— Да, мэм.
Он вслед за Докал вышел из офиса.
Та придирчиво осмотрела его.
— Черт, ну и видок.
— Ладно тебе, умеренное похмелье, и все тут. Я дееспособен.
— Да, но ты уже не так молод, как раньше.
— Черти полосатые, хоть ты не начинай.
— Ну, хоть волосы сегодня в порядке. — Оглядев напоследок его одежду, она огорченно вздохнула. — Идем, кое–кто хочет тебя видеть.
— Кто? — спросил Каллум.
— Увидишь. Но позволь сказать, скачок в премиальных выразит искреннюю благодарность компании за твои вчерашние действия. За ними из МК следили весьма высокопоставленные особы.
— Ты меня не предупредила.
— А это бы помогло тебе в работе?
— Нет, — признал он.
Через четыре портала внутренней сети хабов Калл очутился в большом промышленном квартале. Он узнал лондонский полуостров Гринвича раньше, чем Аполлон подбросил ему на стекла очков данные «Хабнава». Купол старой арены снесли два года назад, устроив из сноса колоссальное телешоу. Теперь над землей на десяток метров возвышались остатки круговых металлических стен с подмерзшей грязью на дне. Вокруг грохотали большие строительные машины, иные с ручным управлением, с сидящими в высоких кабинах водителями, рулившими своей техникой посредством маленьких джойстиков. В холодном утреннем свете все это представлялось срезом постапокалиптического мира, попавшего под власть стимпанковских динозавров.
— Вон он, — сказала Докал и зашагала по грязи.
Двинувшись следом, Каллум отметил, что впервые видит ее без каблуков. Докал провела его к группе людей, одетых в костюмы, — в этой грязи они выглядели еще неуместнее Каллума. Тот не сразу разглядел, кто стоит в центре группы.
— Могла бы предупредить, — проворчал он.
— Как? Ты, ежедневно перед обедом спасающий мир, испугался?
— Иди ты…
— Помни, фотографу слишком широко не улыбайся — выглядит неискренне. Но улыбайся непременно. Да, и держись почтительно.
— Я всегда…
Преторианская гвардия адвокатов, экономистов, архитекторов и пиарщиков расступилась. Энсли Балдуино Зангари с любопытством огляделся. Дернул уголком рта в сухой улыбке.
— Каллум! — гаркнул он, протягивая руку.
«Совсем такой, как показывали в новостях».
— Рад познакомиться, сынок. — Энсли энергично встряхнул ему руку. — Люди, это Каллум. Он вчера спас нашу коллективную задницу.
Свита наконец выдавила одобрительные улыбки.
— Дайте–ка мы с ним сфотографируемся для истории.
Свита рассыпалась стадом коров при виде стрекала. Один, в костюме подешевле других, встал прямо напротив, наводя очки. Докал сбоку одними губами свирепо шепнула:
— Улыбайся!
Каллум, натянув кривоватую улыбку, ответил:
— Знакомство с вами для меня честь, сэр.
— Молодец! — Энсли улыбнулся еще шире и, не выпуская руки Каллума, другой, свободной, хлопнул его по плечу.
Каллуму стало смешно. Энсли исполнился шестьдесят один год: густые волосы как мех серебристой лисы, крупная фигура, не слишком заметная под костюмом — превосходный покрой старательно не выпячивал внушительность размеров. Каллум не знал, жир или мускулы скрывает костюм — могло быть и то и другое. И вот он, как выражаются медиатролли, в «борцовской хватке» — если не хуже того — своего босса, богатейшего человека в истории.
— Оставьте нас на минутку, — сказал Энсли, и свита растаяла быстрее кубика льда в лаве. — Хорошо поработал вчера, Каллум. Ценю.
Рука и плечо обрели свободу.
— Это моя работа, сэр.
— Фигня! — Энсли больше не разыгрывал жовиального патриарха. — Ты не из тех, кто лижет зад, а, сынок?
Каллум позволил себе оглянуться на ближайшую группку свиты, в которой стояла и Докал. Сбившись потеснее, они старательно не смотрели в его сторону.
— Нет. Я ради такой фигни живу. Я, черт подери, спас Швецию от ядерной катастрофы — ну, не я один, с командой. Вы не представляете, что это такое. Но я так живу и лучше жизни не представляю.
Энсли усмехнулся.
— А ты, сынок, не представляешь, как я тебе завидую. Эти хрены только поддакивать умеют… — Он обвел рукой остатки арены. — Вот как живу я. Не волнуйся: не собираюсь навязываться тебе в компанию. Во–первых, страховая не разрешит, да и совет директоров взовьется.
— Каждому свое.
— Да, но серьезно: спасибо за вчерашнее. Хреновы бриты, подумать только! Накопили плутония с вековой просрочкой срока годности.
— Они пытались от него избавиться.
— Ха! Этот хрен Джонстон… если здороваешься с ним за руку, не забудь потом пересчитать, все ли пальцы на месте. Нации растворяются — стараниями нашей «Связи». Теперь все друг с другом соседи. Мы больше не спешим убивать друг друга. Вместо того мы рвемся к звездам. Ты как насчет звезд? Собираешься эмигрировать, когда космические корабли доберутся до протоземных планет?
— Знать бы… Зависит от того, сколько займет их терраформирование.
— Это да. Я, знаешь ли, только вчера вернулся из Австралии. Ледопад впечатлил даже меня.
Каллуму оставалось только надеяться, что он не выглядит слишком тупым невеждой. Кажется, он что–то видел про Ледопад в новостях, которые вчера крутили в пабе — после того как ветреные СМИ наконец отвлеклись от Гильгена.
Аполлон подбросил ему подробностей: пресс–конференцию «Связи». Речь шла об одном из любимых проектов Энсли: ирригации центрально–австралийской пустыни.
— Я слышал, началось хорошо, — неуверенно заметил Каллум.
— Еще как, если не считать протестов жопоголовых, вечно желающих остановить прогресс.
— Верно.
— Тут что красиво: мы можем раскрутить Ледопад как гуманитарный проект, а на самом деле это один к одному планетарная инженерия. Потому–то я его и поддерживаю, честно говоря. Наживаем опыт. Когда придет время, будем готовы принимать по–настоящему большие решения. А такое время придет.
— Пожалуй, это обнадеживает: что кто–то планирует на реально долгий строк.
— Потому–то из меня не вышло политика: мне хочется добиться в жизни чего–то настоящего.
Каллум, подбоченившись, обвел взглядом тяжелые машины, глубоко вбивавшие в грунт сваи.
— Вот что я назвал бы достижением.
— Ерунда, сынок. Всего лишь строительство. Египтяне и инки возводили фигню не меньших размеров три тысячи лет назад. Да, выйдет впечатляюще: «главный хаб и штаб–квартира „Связи" в Европе», но далеко на этом не уедешь. Мы уже на три года отстаем от графика, а еще толком и не начали. Проклятые здешние бюрократы… черт, я думал, такая дрянь только в Штатах. Бывал в Нью–Йорке, сынок? Высотка, которую я намерен воткнуть рядом с Центральным парком, это будет заявление о себе во весь голос. Как и здесь. Но по большому счету — просто груда стекла и бетона.
— Вы Экстренную Детоксикацию тоже собираетесь сюда перевести?
— Хрен его знает. Мелкую фигню я оставляю поганцам на десять этажей ниже. Пусть они головы ломают. По моей части — концепции и работа с людьми.
— Вот теперь я начинаю вам завидовать, — рассмеялся Каллум.
— Да, я далеко шагнул от Нью–Джерси. Правда, не то чтобы я был когда–нибудь швалью из Нью–Джерси… Ты не знал?
— Ваш отец был управляющим хедж–фонда.
— А я у него на хвосте выбрался на Уолл–стрит и сделал несколько правильных инвестиций, так?
— Нет, вы в Гарварде защищались по машинному интеллекту. И ликвидировали свое наследство, чтобы основать «Связь».
Энсли удовлетворенно кивнул — как будто Каллум сдал экзамен.
— Не просто дипломированный жокей, устраивающий родео за мой счет.
— Простите, сэр?
— Ты умен, сынок, и я не только про образование. Многие ли в твоей команде что–то знают о своем большом боссе без подсказки м-нета?
— Кое–кто.
— Ну, ты знаешь, и это в твою пользу. Мы, Каллум, начинаем экспансию — мы, человечество. А «Связь» предоставит для нее средства. Заселение астероидов — только начало. Что ты испытал, когда «Орион» достиг системы Центавра?
— Счастье и разочарование: я надеялся на приличную экзопланету на его орбите.
— И я тоже, сынок. Загреус — подходящее название для паршивой, неудачливой экзопланетки. Но нас ничего не остановит — нет уж, на сей раз нет. Мы жестко закрепились в этой чертовски бесполезной системе и строим новую волну звездолетов. Таково теперь наше общество. У нас снова хватает мужества смотреть вдаль и мечтать, как когда–то Джей Эф Кей. Черт, я теперь горжусь тем, что я человек. Один из этих современных звездолетов отыщет что–нибудь достойное терраформирования, а если не из этих, так из следующей волны, или из двадцатой — не важно. Мы выстроим там, вовне, новые миры, сынок, и «Связь» доставит тебя к звездам: тебя и миллиарды других отчаянных голов, готовых начать сначала на новой планете. Через двадцать лет ты встанешь на этом самом месте и увидишь перед собой межзвездный хаб, ступив в который окажешься на одной из дюжины прирученных нами планет. «Связь» будет расти и расти. Однажды она распространится на всю галактику, черт бы ее побрал.
— Она уже достаточно велика, сэр.
— Конечно. Но наша Солнечная система — только начало. А если компания будет расти так, как, я знаю, она может, мне понадобятся по–настоящему толковые паршивцы, чтобы лепить ее для меня. Ты на такое готов?
Может быть, это похмелье притупило его чувства, но Каллум гордился собой оттого, что не потерял головы. Он умудрился хладнокровно ответить:
— Вы предлагаете мне работу, мистер Зангари?
Энсли хмыкнул.
— Да, сынок, ты мне точно по душе. Но нет, никаких роскошных предложений. Не сегодня. Я другое говорю: наслаждайся еще несколько лет мазохистскими забавами в ЭД и смотри, как следующее поколение вырастает в крокодилов, готовых ухватить тебя за пятки. Когда тебе надоест слушать приближающиеся щелчки зубов и ты подашь заявление на курсы для высшего персонала или, может, на магистра делового администрирования, то увидишь: «Связь» тебя поддержит. Ты из тех, кто мне нужен, сынок. Не задирай нос: я с сотней таких говорю за неделю. Но вчера ты заставил себя заметить и оценить. Немалое достижение в организации нашего масштаба.
— Я понимаю и благодарю вас, сэр.
Энсли снова протянул ему руку.
— Хорошо. А теперь мне опять нужны те подпевалы.
Каллум все еще улыбался, возвращаясь через четыре портала в офис ЭД, где ждала его команда.
— Энсли хрен Зангари? — взвизгнула Алана. — Собственной персоной?
— Ага.
— Что ты ему сказал? Стоп! Что он тебе сказал? — приставал Моши.
— Какой он? — спросила Райна.
— Такой же, как в новостях. Шумный.
— С ума свихнуться! Он и наши имена знает?
— Не уверен. Возможно. Ваши попадут в рапорт — после моего.
— Ублюдок!
Каллум рассмеялся и пошел сделать себе чаю. Таблетки уже почти справились с похмельем, а кофе он выпил слишком много. За его спиной радостно трепалась команда. Богатейший в истории человек, их босс, знал об их существовании и остался доволен их работой. Сколько же заплатят премиальных, кто как считает?
Калум сел на кушетку перед стеклянной стеной МК-центра, чтобы как следует просмотреть новости и получить от Аполлона сводку потенциальных проблем. Мир загрязнений сегодня выглядел не слишком опасным.
Прошедшая встреча вспоминалась почти как сон. «Я мог бы упомянуть о Сави. Сказать Энсли, что мы поженились. Он бы меня поздравил. Тогда бы уж безопасности не побрыкаться, при его–то одобрении. Только… он бы отметил, что я создаю проблемы. И это, наверное, подорвало бы мои шансы быстро пробиться наверх.
Какого хрена она не звонит?»
К нему подсела Докал.
— Поздравляю.
— Ура–ура.
— Я серьезно. Энсли проделывает такое раза три за год.
— А? Мне он сказал, что у него таких, как я, по сотне в неделю.
— Кто бы мог подумать? — Она ласково улыбнулась. — Таким, как он, случается отступать от истины.
— Надо же!
— Ну, ты не забудь нас, когда лет через двадцать встанешь над всем северным полушарием «Связи».
Каллум повернулся к ней, гадая, насколько далеко простирается ее верность корпорации. Они с Докал всегда ладили, однако… она честолюбива. А теперь, зная, что он попал в любимчики, может, не откажется от малости взаимных почесываний. «Просто мне нужен совет».
— Мы выходные проводим в Донингтоне. Заглядывай, если будет часок. Рад буду снова увидеть тебя там.
Она мило улыбнулась в ответ — Каллум не часто видел у нее такую улыбку.
— Спасибо, Калл. Сави будет? Она мне понравилась.
— Руки прочь, она моя подружка!
— Ну попробуй иногда включать мозги. Тут она решает.
Каллум чувствовал, что краснеет, но ему было все равно.
— Да я уж понял.

Пройдя вираж Кранер, Каллум убрал газ, въезжая в Старую шпильку. Он лег на бок, и «Дукати 999» пошел по дороге как по рельсу. «Красавица ты, машинка!» За мостом Старкиз он опять дал газ. Двухцилиндровый взвыл ракетой. Приборная доска расплылась — мотоцикл набирал скорость. Каллум снял очки–экраны. В этом деле главное удовольствие — подлинность. Точные цифры были ему ни к чему: он чувствовал машину.
Притормозив на адски крутом повороте Маклинс, он соскользнул к заплатке раскрошившегося тармака и еще чуточку замедлил ход, огибая ее. Мимо стрелой промчался «Кавасаки ZX‑1 7В», за ним «Априлия RSV4 1000».
— Засранцы! — проорал Каллум в микрофон шлема, газанул (слишком резко для такого поворота) и волей–неволей затормозил. Отстал еще больше. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
— Что стряслось, Калл? — спросила в наушниках Алана.
— Обошли, — досадливо бросил он.
Снова дал газу и рванул по Коппис к повороту на длинную прямую Данлопа. Дал «Дукати» полную волю, наслаждаясь чистой мощью, когда по сторонам все сливается в цветные полосы. В фокусе взгляда он держал дорогу и ревущие впереди байки. Но те тоже гнали вовсю и не приближались. Догнать их ему не светило.
Осталось четыре круга. Пройти бы дальше без ошибок. Но Каллум сам понимал, что потерял кураж.
Уже девять дней, и ничего. С ней что–то случилось. Что–то серьезное. Что такое студенты–радикалы в наше время? Насколько они опасны? 
Впереди на обочине подняли клетчатый флаг. Девятое место: а всего в гонке участвовало пятнадцать машин. Он медленно докатил до съезда и проехал через паддок. Машины поддержки, длинными рядами стоявшие вдоль тармаковых дорожек, были еще древнее его «Дукати». Зрители радовались им не меньше, чем байкам. Укутанные по случаю холодного февральского дня, они гуляли вокруг, глазели на старые туристические автобусы и технические фургоны, родители показывали не слишком заинтересованным детям силуэты машин и значки компаний.
Команда Каллума превратила в передвижную мастерскую старый фургон «Мерседес–спринтера». Он стоял в дальнем конце паддока, напротив поворота Редгейт. Колин с Генри растянули рядом тент — навес над грозящими развалиться креслами. Барбекю устроили снаружи, Генри переворачивал жарящиеся сосиски.
Каллум сдержал улыбку, заметив волнение будущего отца. Что ни говори, именно страстный болельщик Генри отыскал на аукционе для специалистов их байк — полтора года назад, когда Каллума назначили лидером команды. Они создали синдикат, каждый внес свой вклад за почетное право кататься на превосходной антикварной машине на парадах и клубных заездах. Вместе они могли себе это позволить. Скоро выяснилось, что не так тяжела первоначальная цена, как плата за техобслуживание. И за специально синтезировавшийся для подобных машин бензин…
Остановив «Дукати», Каллум снял шлем.
— А это хороший результат? — с деланым простодушием спросила Докал. Они с подружкой Эмилли сидели под тентом, и каждая держала в руках банку пива.
— Надо бы предусмотреть гандикапы для этих клубных выступлений, — проворчал Каллум. — Здесь многие байки мощнее «Дукати». И намного моложе.
— Каков боевой дух, шеф! — восхитилась показавшаяся из «Спринтера» Райна, застегивая кожаную куртку. — Я сделаю пару тренировочных кругов до своего заезда, хорошо?
— На здоровье. — Каллум, стараясь не кряхтеть по–стариковски, слез на землю. Ноги затекли. — Осторожнее с тармаком на Маклинсе и у Редгейт. И на Кранере тоже заплата.
— Спасибо.
Она перекинула ногу через седло и завела мотор.
— Ты будешь гонять по разбитому тармаку? — с легким французским акцентом спросила Эмилли.
Каллум оторвал взгляд от сказочной черно–алой «Ямахи YZF‑10R» у дальней стороны паддока.
— А? Да, владельцы трассы делают все, что могут. За дневную аренду Донингтона по нынешним временам слишком дорого не возьмешь. Они просто энтузиасты этого дела. На оплату сегодняшнего дня скинулись три клуба.
— Владельцы несут юридическую ответственность. Им могут предъявить самые разнообразные иски, вплоть до «убийства по неосторожности».
— Мы перед заездом подписываем отказ от претензий.
— Не уверена, хватит ли этого.
— Извините мою подружку, — вставила Докал. — Можно вывезти девушку из отдела оценки рисков, но…
— Уже и сказать нельзя, — надула губы Эмилли.
— Испытание мастерства, — объяснил ей Каллум. — Ну, пойду сниму защиту. Генри, как там дела?
— Через пятнадцать минут можно есть.
— Сигнал принял. А где Катя?
— Слишком устала, — ответил Генри. — Но киш с лососем прислала. — Он кивнул на лежавший на столике сверток в пищевой фольге.
— Вот это дело!
Каллум зашел в темный фургон и принялся стягивать защитное снаряжение, всячески стараясь не въехать локтем в стеллаж с инструментами.
— Не то что у тебя, — съязвила Докал. — Девятое место?
Каллум покосился на стоявшую у открытой створки девушку.
— Не сумел собраться, — признался он.
— Вижу. Вы с Сави разбежались?
— Нет, — покачал головой Каллум. — Наоборот.
Он решился объяснить.
Докал прикрыла ладонью распахнувшийся рот.
— Поженились? — взвизгнула она, дослушав. — Ты серьезно?
— Как никогда.
— Это чудесно. — Она, широко улыбаясь, обняла его. — Ах ты, старый романтик. И когда собираетесь признаться? Через два месяца?
— Когда признаемся, услышишь.
— Каллум Хепберн, женатик. Кто бы мог подумать!
— Спасибо.
— А праздновать как положено собираетесь? Ну, пожалуйста, скажи, что да. Обожаю свадьбы! Ее родители ведь довольно старомодны, да? Что они сказали?
— Нам прежде надо будет уладить… кое–какие формальности. Я об этом и хотел с тобой поговорить.
— Конечно, давай.
— Прежде всего кадровый отдел.
Она закрыла глаза, переключаясь в режим юриста корпорации.
— Поворчат, но волноваться не стоит. Эта процедура с предуведомлением придумана только на случай, если пострадавшая сторона проявит излишнюю чувствительность и подаст иск о домогательстве на рабочем месте. У вас такого не случилось — наоборот, кончилось тем, что «жили они долго и счастливо».
— Да-а. — Каллум почесал в затылке, скроил застенчивую мину. — Только она ведь из отдела безопасности. У них там все намного серьезнее.
Докал зловеще усмехнулась.
— Ах, беда–беда, тебя просветят насквозь. И что узнают?
— Проверка меня не пугает. А вот что не известили их заранее, может оказаться проблемой. Не хотелось бы стать черным пятном в ее досье.
— Тут все просто. Компании больше не вправе такого делать.
— Как?
— А это дискриминация. Ты, как любой сотрудник, вправе видеть свое досье целиком, в том числе дисциплинарные статьи — и оспорить их в трибунале, если считаешь, что они угрожают недолжным образом воспрепятствовать твоей карьере. Если трибунал согласится, что взыскания непропорциональные, их сотрут. Так что эти сведения не попадут к следующему работодателю.
— Правда?
— Да. Потому–то кадровики так усердно заводят связи с бухгалтерами рекрутинговых агентств. А корпорация так снисходительно смотрит на их расходы на светские мероприятия. Немало черных списков переходит из рук в руки в барах.
— Черти полосатые, я и не знал!
— Далеко тебе еще до места за письменным столом, а?
— Похоже на то.
— Я знакома с людьми, которые рассматривают дела персонала службы безопасности. Могу шепнуть пару слов на ушко. Такую кашу лучше расхлебывать прежде, чем заварилась.
— Ты поговоришь?
Она улыбнулась:
— А тебе достанется мой счет в баре.
— По рукам! И спасибо.
— Обычная забота о начальнике. Энсли воображает, что у тебя задница чище солнечного сияния, не забыл? — Она подмигнула. — Предоставь это мне.

Сави через международный хаб вошла прямо в сеть римского муниципального Метро‑3. Еще пять хабов, и она вышла на виа Монте–Массико — плавный спуск к району Туфелло, обсаженный высокими деревьями, почти скрывавшими жилые пятиэтажки по обеим сторонам улицы. Сквозь сплетение ветвей в зеленый туннель только начинало просачиваться утреннее солнце.
Сави любила Рим, но в это время года и в такую рань здесь было почти так же сыро и холодно, как в Эдинбурге. Только и разницы, что деревья вечнозеленые, хотя и они в закрытом дворике перед ее домом сейчас потускнели, заждавшись теплой весны.
Ее квартира находилась на втором этаже, поэтому Сави прошла мимо скрипучего лифта и поднялась по лестнице. Ап–багажка громыхала за ней. Она выбрала жилье с одной спальней — ради компактности. Здесь хорошо оказалось жить в одиночку (особенно после двадцати трех лет в мумбайском комфортабельном доме — вместе с большой семьей). Тихо, и никто не беспокоит. Родственники могли заглядывать в гости — добро пожаловать, — но остаться на ночь им было негде.
Домашний Ген 4 Тьюринг, пока она отдыхала на Карибах, запустил свою стаю гаджетов пылесосить ковры и протирать пыль и даже отполировал до блеска стоявший посередине стол из розового дерева. Холодильник в ее камбузе был загружен как следует. Сави достала баночку органического йогурта, свежее молоко и отмерила себе кофейной смеси с натуральными земляными орехами из лавки деликатесов за два квартала от дома.
Наскоро ополоснувшись в душе от остатков всепроникающего барбудского песка, она накинула халат и вернулась в крохотную кухоньку. Йогурт согрелся, как она любила, и кофе успел настояться. Сави залила йогуртом насыпанную в тарелку гранолу.
После четырех щедрых, объемистых и изрядно вестернизированных завтраков на балконе «Клуба Дианы» она с облегчением вернулась к привычной домашней еде. Воспоминание подтолкнуло ее поднять руку, любуясь единственным золотым колечком.
Я замужем! 
Доев завтрак, она велела своему м-нету Нельсону запустить новости о Ледопаде. Уже вовсю шла подготовка к первому дню программы. Гигантские дирижабли «Связи» гудели в километре над австралийской пустыней Гибсона, расчерчивая ее на тщательно выверенные участки. Южнее, в водах Антарктики, суда–сборщики окружили айсберг V-71, три месяца назад отколовшийся от ледникового шельфа в море Росса. Айсберг был колоссальным. Площадь поверхности почти три тысячи километров — больше Люксембурга. Нельсон настроил фильтры на любые упоминания оппозиции, будь то политики или активисты. Несколько глобальных и австралийских экологических групп вопили в соцсетях о святотатстве, но в мейнстрим эти вопли почти не попадали. «Народное Обозрение» Валунгурру высказывалось более резко, но ничего нового не сказало.
Как всегда, верх брала перспектива заполучить рабочие места и деньги, обещавшие посыпаться в общий карман прямо сейчас. В 2092 году у пустыни оставалось маловато преданных друзей.
Сави посмотрела на время и вернулась в спальню. Ап–багажка покорно застыла у ножки кровати. Открыв контейнер, Сави отобрала все грязное белье и сложила его в прачечную корзину, которую должен был забрать консьерж–сервис. Губы ее тронула улыбка: «Не часто я носила белье».
Она опять бросила взгляд на золотое кольцо и очень неохотно сняла его. Кольцо отправилось в шкатулку с драгоценностями на тумбочке у кровати. Калл обещал ей помолвочное кольцо, как только она закончит с заданием. «Понимаю, что все у нас задом наперед, но по достоинству тебе причитается полный набор».
«Я уже соскучилась. Неожиданно все вышло, но я рада, что так получилось. Может, и правда: противоположности притягиваются. Хотя не такие уж мы разные. Он умен и с юмором, а это больше, чем можно сказать об основной части мужчин. И заботливый, и слишком чувствительный, как большинство мужчин на Западе. — Сави вздохнула. — И так часто ведет себя, будто ему шестнадцать. Это очень забавно».
Ее взгляд сам собой обратился к кровати. Калл несколько раз оставался ночевать, подарив ей пару–другую воспоминаний…
Прекрати! 
Оделась она нейтрально. Голубые джинсы, толстый лиловый свитер с закатывающимся воротом. Туфельки без каблука и простой кожаный рюкзачок. Длинные волосы Сави умело и ловко заплела в косу. И под конец надела пару очков–экранов в проволочной оправе. Оглядев себя в зеркале, удовлетворенно кивнула. Ничего особенного, ничем не выделяется из толпы. Одна их сотен тысяч неразличимых молодых женщин, толпящихся в римских метро–хабах на пути в офисы, где целыми днями они отбивают посягательства непозволительно фамильярного начальства мужского пола.
Солнце успело подняться высоко. Яркие острые лучи прокалывали лиственный балдахин на пути к хабу на перекрестке с виа Монте–Эпорнео. Пять хабов доставили ее в центр, где она перешла в национальную сеть. Из Неапольского хаба дверь–портал вела во внутреннюю сеть «Связи». Еще восемь, и она очутилась на первом этаже небоскреба в деловом квартале Сиднея.
За стеклянными стенами большого вестибюля виднелся ночной город с пешеходными дорожками, давно очистившимися от гуляк. Несмотря на гудевшие кондиционеры, от бетонных мостовых ощутимо тянуло жаром. Ночной дежурный глянул на нее из–за стола и махнул рукой.
Сави вошла в лифт, где датчики провели глубокое сканирование личности. Только после этого лифт поднял ее на пятнадцатый этаж, в офис службы безопасности.
Здесь не подчинялись австралийскому времени. Стеклянные стены пятнадцатого этажа были защищены пленкой с односторонней прозрачностью, и никто ни днем, ни ночью не мог заметить снаружи, что отдел работает круглосуточно и без выходных. План коридоров и кабинетов соответствовал плану всех коммерческих отделов этого здания, только место обычных конференц–залов занимали оружейные и хранилища спецоборудования. Прямо посередине, за двумя дополнительными пунктами проверки, помещался центр активных операций.
А за ним — кабинет главы австралийского филиала. Двери раздвинулись, пропустив Сави внутрь.
Юрий Альстер поднял взгляд из–за полукруга экранов на столе.
— Опаздываешь, — заметил он.
— Нет, не опаздываю.
Сави недолюбливала Юрия. К счастью, для работы любви не требовалось, а его жесткость она, безусловно, уважала. Его операции по внедрению давали впечатляющие результаты. Она успела поучаствовать в двух таких и на себе испытала, как он с максимальной эффективностью использует полевых агентов. Ему не было дела до досье нового оперативника и его успехов на тренировках и симуляторах. Юрия интересовали только успехи работников в деле. Стоило кому–то проявить эмоциональную слабость, его отчисляли — а Юрий заботился, чтобы на первой же операции вы столкнулись с жесткой моральной дилеммой.
Сави он для начала поручил работу с двумя братьями, пытавшимися выжать из менеджера «Связи» деньги на лечение матери. Женщина страдала опухолью мозга, и ей требовались очень дорогие лекарства. Сави всегда подозревала, что Юрий знал, что и ее мать лечилась от рака, хотя в ее досье об этом не упоминалось. Братья получили по семь лет за попытку вымогательства. Их мать умерла через восемь месяцев.
— Надеюсь, ты хорошо провела время, — продолжал Юрий. — Мы подготовили для тебя пластитовую взрывчатку. Техотдел модифицировал формулу, теперь она дает всего десять процентов мощности от настоящей. И все же осторожней с ней.
— Хорошо. Обойдется без лишнего ущерба. Передайте техподдержке мои благодарности.
— Легенду приготовила?
— Да, сэр.
Она наполовину ожидала этого вопроса. Но здесь была не школа, и она не экзамен сдавала. Раз нужна легенда, будет и легенда, соответствующая фальшивой личности. Это не потребовало много времени.
— Хорошо. — Юрий откинулся в кресле. Сави понимала, что ее оценивают. Так Юрий относился ко всем: с подозрением. По отделу ходили слухи, что прежде он служил в федеральной безопасности русских. Когда Российская национальная компания транспортных порталов слилась со «Связью», Юрий работал там в пограничном контроле. Многие его коллеги тогда оказались не у дел, но он выдержал реорганизацию и вышел из нее с сильными позициями. Служба безопасности «Связи» оценила его методы и эффективное использование агентов внедрения, собирающих сведения о группах противников корпорации.
— Когда намерена возвращаться? — спросил Юрий.
— Сейчас же. Аккар просил взрывчатку к завтрашнему дню, так что полагаю, атака намечена на первый день Ледопада. Для максимальной публичности.
— Хорошо. Ты знаешь, на церемонии открытия в Кинторе будет сам Энсли.
— Черт!
— А значит, будет и Пой Ли. — Он ткнул пальцем в стену, отделявшую его от центра активных операций. — Ради полной уверенности, что никто не подберется к Энсли, тем более с грузом пластита. Либо все пройдет хорошо, либо нам обоим искать новую работу.
— Усвоила.
— Если взрывчатка предназначается для смертника, мы должны сразу об этом узнать.
— Не думаю, чтобы Аккар такое задумал. Но я буду держать вас в курсе через микропульс. Техподдержка засеяла Кинтор релейными передатчиками, я до них докричусь из любой точки города. Техники, чтобы их отследить, у группы Аккара нет.
— Будем надеяться.
— Я их знаю. Политические фанатики зеленого движения, несколько горячих голов, рвущихся в бой, есть даже неплохие техники и хактивисты, но не такого уровня.
— Да, я читал твой рапорт.
«Еще бы не читал!» — подумалось ей. В некотором роде это успокаивало. Сави поймала себя на желании выпалить, что она вышла замуж, и покончить с недомолвками. Но нельзя было рисковать: ее могли отстранить от дела до полной проверки Каллума. Юрий чтил инструкцию как Библию.
— Сэр. — Она встала, собираясь выйти.
— Чем ты занималась?
— Простите?
— На длинных выходных — чем занималась?
— Отдыхала на Карибах. С подружкой. Для нее я — экономический аналитик в компании. Спа–отель, процедуры и коктейли в пляжных барах. Расслабились. Как раз то, что мне было нужно.
— Угу. — Он снова уставился в полукруг экранов. — Ну, смотри, постарайся не слишком благоухать, когда вернешься в Кинтор. Бедные, всецело преданные делу студентки не проводят отпуск в спа для среднего класса. Не забывай, что оперативники прокалываются на мелочах.
— Да, сэр. Спасибо.
Сави даже в мыслях не сумела презрительно усмехнуться. Юрий был совершенно прав.
Сави спустилась в отдел подготовки. В раздевалке деактивировала Нельсона и убрала золотую «умную манжету» (подаренную отцом, когда она получила работу в «Связи») на верхнюю полку шкафчика вместе с очками–экранами. Бедняга Калл будет медленно сходить с ума, дожидаясь ее звонка, но она потом загладит вину. Затем она разделась догола, повесила джинсы и свитер, поставила туфельки на дно шкафчика. И заперла дверцу отпечатком своего пальца, оставив Сави Чодри внутри вместе с одеждой.
Настало время вернуться к жизни Оши Кулкарни, бунтующей политизированной студентки, сражающейся с капиталистическим империализмом единственным оружием, которое всерьез воспринимают жирные коты корпораций. Одежда Оши висела в соседнем шкафчике, где Сави ее оставила, не постирав. Сильно заношенные, оливково–зеленые джинсы, коричневая майка–безрукавка. Спортивные тапочки с протертыми чуть не до дыр подошвами. Шляпа из кенгуровой кожи — только что без болтающихся под полями пробок: она остановилась за шаг до этого штампа. Дешевенькие темные очкиэкраны с аудио. Чуть не вековой давности наручные часы со встроенной «Мисрой» — устаревшей на три года программой для м-нета, от которой пучило старенький процессор. И наконец, рюкзачок, основательно выбеленный солнцем трех континентов.
Порой она волновалась: не слишком ли точно вписывается Оша в образ «рассерженной молодой женщины»?
После раздевалки была техподдержка, где ее дожидался мучительно зевающий Тарли. Он протянул Сави пару многоразовых пластиковых контейнеров для еды.
— Вот твоя взрывчатка. Пожалуйста, поосторожней с ней.
Она с  улыбкой приняла у него коробочки и запихнула их в рюкзачок под смену одежды.
— Я думала, только ТНТ взрывается, если уронишь.
— Конечно, так и есть. Но пока ты рядом со мной, не делай резких движений.
— Как ты обо мне заботишься, Тарли!
— А что, скажешь, нет? Ладно, давай разберемся с твоим супершпионским набором.
Она протянула руку. Тарли провел над ее головой сканнером, глаза его мечтательно уставились в пустоту: просматривал сброшенные на контактные линзы данные.
— Так, зерна–трекеры действуют. Если понадобится, в любой момент можем запустить прозвон. Мы всегда сумеем найти тебя, Сави. Так что тебе ничто не грозит.
— Это хорошо. А м-нет Оши?
— Старое, медлительное дерьмо, если кто проявит интерес. Но под ним запараллелен второй уровень. Можешь им пользоваться для составления сообщений и выброса их в микропульс. Твои антикварные часы — высокий класс. Но если они настоящие параноики, тебе прикажут не надевать их на дело, и тут на первый план выйдут трек–зерна. Будь добра, вызови для проверки активные операции.
— Мисра? — неслышно позвала она, задействовав встроенные в голосовые связки зерна. — Прозвон оперативному.
— Исполнено, — отозвалась Мисра.
— Слышу тебя, Сави, — ответил голос оперативного отдела. — Полный прием.
Сави, силясь удержать нервы в узде, кивнула Тарли.
— Спасибо.
Ей всегда делалось дурно перед самым выходом: сердце заходилось, нервы натягивались от тревоги. Стоило выйти на улицу, приступить к выполнению задания, она тут же успокаивалась.
— Слушай, когда это дело рванет в вентилятор, я сам буду дежурить в оперативном центре, — сказал Тарли. — Не бойся, я тебя вытащу.
— Приятно слышать.
— Идем, провожу тебя до Брисбена.
Через четыре хаба они перешли в Брисбенский филиал «Связи». Снаружи уже вставало солнце. Брисбенский отдел безопасности представлял собой замкнутую комнату, в которую вел единственный портал.
— Счастливо, — пожелал Тарли. — Твоя машина: восемь–пять–один. Поведет Пит.
— Поняла.
— Давай, возьми их.
Портал выходил в туалетную кабинку. Сави отодвинула дверной засов и огляделась. Внутренность металлического грузового контейнера — одного из шести одинаковых. Кругом никого. Стоило ей закрыть дверь, засов скользнул на место, запер кабинку. На двери снаружи висела табличка: «Неисправна».
Она шагнула в кружение теплого пыльного воздуха. Старый переносной туалетный вагончик установили у высокой сетчатой ограды, окружавшей участок около восьми километров в поперечнике: транспортный хаб Северо–брисбенской компании коммерческих и государственных услуг (СБКГУ). На взгляд Сави, он напоминал заповедник вымирающих автомобилей. Практически никакой зелени, ржаво–рыжая земля принадлежит грузовикам, десятилетиями уминавшим почву тяжелыми шинами, пока та не приобрела твердость бетона. Несколько гражданских технических предприятий хранили свою технику на этом участке вместе с тяжелыми землекопными и строительными машинами. Штабеля контейнеров громоздились подобно городским кварталам, пока управляемые Ген 4 Тьюрингом краны не поднимали их, чтобы погрузить на платформы грузовиков.
Прямо посередине транспортного хаба пролегало широкое асфальтовое кольцо, словно бригада землевосстановления забыла разломать отрезок старого шоссе. Отходящие от наружной стороны кольца съездные эстакады языками бетона тянулись к извивавшимся по всей территории грунтовкам. А вот во внутреннем кольце размещался круг шестиметровых порталов, расположенных так, будто современные проектировщики подражали строителям неолитических каменных сооружений. Было еще совсем рано, но по асфальту грохотали грузовики; их мощные электромоторы громко взревывали в рассветной тишине на въезде и выезде из порталов. Лишь у немногих в кабинах виднелись люди, остальные были апы.
От туалетного вагончика Сави прошла по изрытой колеями земле к ближайшему складу контейнеров. Кроме нее, на участке обретались всего два человека, оба в ярких рабочих куртках с пятнами рыжей пыли. Если они и увидели Сави, то не обратили внимания.
Мисра вывела на экраны очков навигацию, и в конце ряда контейнеров Сави свернула к припаркованному на погрузочной площадке грузовику. Сбоку на кабине красовались цифры восемь–пять–один. Кто–то (надо полагать, Пит) сидел внутри, не глядя в ее сторону. Сави постояла в тени контейнеров, пока кран, скользнув вдоль штабеля, не опустил помятый голубой контейнер на платформу. Когда кран отъехал, Сави взобралась на сцепку и обнаружила в широком зазоре между кабиной и прицепом полочку. Заклинив ноги в каких–то кабелях, она закрепилась; загудели осевые моторы, и Восемьсот пятьдесят первый тронулся с места.
Они проехали по грунтовке к большому асфальтовому кольцу. Сави вдыхала шершавый воздух и наслаждалась ролью, которую играла.
Видел бы меня сейчас Каллум! 
Он бы места себе не находил, не сомневалась она. Может, когда–нибудь она ему расскажет. Когда они окажутся дома, в уюте. Лет через двадцать. И после того как он вволю напьется пивка.
Она погрузилась в мечты о будущей жизни. Сави совершенно не хотелось покидать сказочный Рим, и уж точно не ради промозглого Эдинбурга. Столица Шотландии довольно мила, но там даже летом адски холодно. И уж точно она не собиралась въезжать в заплеванную холостяцкую квартирку Каллума. Прежде чем селиться с ним вместе, надо будет преподать ему основательный урок домоводства.
Она уже готова была запросить у Мисры связь с agenzie immobiliari, подобравшим ей квартиру в Туфелло, когда сообразила, что Мисра этого файла не сохраняла, а у Оши нет никаких причин выходить на него. От сознания ошибки она похолодела. Юрий прав: прокалываются на мелочах.
Ап–грузовики притормозили, впустив Восемьсот пятьдесят первый в поток движения по кольцу. Через минуту они проехали в портал к Кинтору. Городок отделяло от Брисбена полконтинента, и здесь еще была середина ночи. Вокруг сомкнулась темнота, а температура резко скакнула вверх. Даже выросшей в Индии Сави не удавалось привыкнуть к палящему зною пустыни. Дело в недостатке влаги, догадалась она, впервые попав в Кинтор. Воздух пустыни — мертвый воздух.
Первоначально Кинтор относился к отдаленному району Северной территории — он был основан в начале восьмидесятых годов двадцатого века народом пинтупи, отвергшим медленно удушавшую их западную культуру. Потом он целый век не напоминал о себе, пока новый консорциум «Орошение пустыни» не подписал контракт с жадным до инвестиций австралийским правительством.
Пинтупи вновь столкнулись с массированным опустошительным вторжением. За последние пять лет Кинтор рос по экспоненте: «Связь» через порталы СБКНУ соединила его с Брисбеном, а заброшенную взлетно–посадочную полосу городка превратила в огромное грузовое и инженерное предприятие. Вместе с вливающейся через порталы тяжелой ап–техникой доставляли сборные домики для закаленных строителей, не каждый день возвращавшихся в прибрежные районы страны. За деньгами подтянулись бары, клубы и магазины, а также и прочие сервисы: и легальные, и не слишком — все со своими готовыми к сборке помещениями. При таком взрывном росте населения правительство принялось наращивать и свою инфраструктуру. А если Ледопад успешно преобразит пустыню, городок за два года вырастет еще в два раза.
Восемьсот пятьдесят первый затормозил на краю старого летного поля, и Сави спрыгнула на землю. Идти до городка было недалеко — к счастью для нее. В Кинторе имелась даже крошечная сеть порталов, но пользоваться ею Сави не хотелось. Все знали, что «Связь» окружает свои хабы датчиками для выявления запрещенных субстанций — таких как наркотики и оружие. Пластит навлек бы на нее целый полк «сил подавления гражданских беспорядков», да еще при поддержке дронов. Большая часть завозимых в Кинтор наркотиков попадала в городок с грузовиками СБКНУ. Иной путь проникновения в город вызвал бы у Аккара подозрения.
Сави добралась до своей норки — новенького жилого дома из серебристых композитных панелей, собранного на западной окраине и неотличимого от соседних зданий. До рассвета оставалось еще несколько часов, поэтому она плюхнулась на кровать и включила кондиционер на полную. Через пять минут Сави спала.

Позавтракала она круассанами в «Гранитном уступе» — новом кафе, расположенном на вытянувшейся в длину главной улице. Продолговатые куски теста сильно передержали в микроволновке. А принесенный к выпечке кубик масла был холодным как лед. Зато апельсиновый сок оказался не так уж плох. Официантка, подавая еду, взглянула довольно виновато и поспешила принять заказ у компании экскаваторщиков, зашедших после смены.
Сави уставилась в окно. Пустынные земли вокруг Кинтора выглядели ржаво–бурыми, и лишь пучки окаменевшей травы, выбеленной беспощадным солнцем до цвета сливок, нарушали общую картину. Сегодня, как и каждый день за последние два года, в воздухе висела пыль. Где–то за просторами пустыни копали ирригационные каналы. Им было предназначено на сотни километров провести воду к жаждущим землям, дать пустыне снова расцвести. Если Ледопад подействует, здесь на тысячи километров раскинется оазис. Теоретически он должен создать собственный микроклимат, изменить преобладающие направления ветров и заманить с океана дождевые тучи.
Но пока работавшие круглосуточно тяжелые машины взбивали пыль, которая на много дней зависала в неподвижном воздухе. Люди завели обыкновение носить вне дома пластиковые хирургические маски. За сухие каналы местные прозвали все предприятие: Барсум. Аллюзия на Марс была иронической и нелестной.
Закончив с едой, Сави тоже нацепила маску и километр протопала по Мейн–стрит до поворота на Розовую аллею. Аккар работал в крошечной мастерской по ремонту кондиционеров — возможно, в Кинторе это был самый процветающий бизнес. Пыль вечно забивала моторы и фильтры, обеспечивая Аккару столько работы, сколько он соглашался взять.
Она постучала в дверь гаража для ап–багажек на задворках, с легким раздражением покосилась в камеру на дверном косяке. Когда дверь открылась, Сави вошла в сумрачную композитовую пещеру. Первой бросилась в глаза типичная принтерная установка с металлической полкой, уставленной банками с жидким сырцом: металлами и пластиками для заправки принтера. В одном шкафчике на дальнем конце стояли склянки более дорогих заправок для производства электроники и фармацевтики. Принтеры средних размеров выстроились вдоль задней стены, из–за расположенных по центру стеклянных лючков напоминая ряд стиральных машин. Искажающий все фиолетовый свет лился сквозь стекла, за которыми машины трудолюбиво составляли молекулу к молекуле в своих экструзионных сердечниках. На двух длинных верстаках расположились неисправные кондиционеры и впечатляющая выставка электроники.
Аккар сидел в потертом офисном кресле, продувая решетку фильтра миниатюрным пылесосом. Он был рослым североафриканцем лет тридцати с небольшим, брил голову, по его шее на мускулистый торс стекали обильные тату, а одевался он неизменно в винтажные футболки с логотипами давно скончавшихся гейминговых компаний. Хвосты татуировок высовывались из рукавов, обвивая предплечья. При разговоре во рту у него взблескивали вмонтированные в зубы рубины. Аккар принадлежал к небольшому числу людей, при одном взгляде на которых Сави делалось не по себе. Он, как и Юрий, постоянно судил всех и каждого.
— С возвращением, — сказал Аккар. — Слышал, ты нынче утром рано встала?
Сави оглянулась на двоих, присутствовавших в гараже. Даймон, намного крупнее и грознее Аккара с виду, играл при нем роль лейтенанта и силовой поддержки. Он мало говорил, а когда говорил, то — шепотом, подчеркивавшим смысл слов сильнее крика. В отличие от большинства жителей Кинтора, Даймон носил модный костюм, придававший ему сходство с постаревшей звездой спорта.
Юлиса, сидевшая рядом с Аккаром, все двадцать два года своей жизни провела в Кэрнсе, где ее семья держала крокодиловую ферму на окраине городка. Банкротство с последовавшей за ним продажей фермы застройщикам, алкавшим девственных земель, превратили ее любовь к природе в почти религиозную страсть, и она, все глубже вовлекаясь в движение, достигла положения киберкоролевы Аккара. Девушка была болезненно худой. Жила она, насколько знала Сави, на кофеине и коксе. Выгоревшие светлые волосы Юлиса остригла до сантиметрового «ежика», отчего стала похожа на сердитого взвинченного гнома.
— Я никому не рассказывала, — ответила Сави. Она не в первый раз восхищалась разведкой Аккара. Учитывая, что он не признавал для общения с друзьями–радикалами ни интернета, ни каких–либо мобильных сетей, за голыми улочками Кинтора должно было наблюдать множество живых людей. «В четыре утра?»
— Знаю, — улыбнулся он. Фиолетовый луч принтера отразился в самоцветных зубах. — Ты достала?
Сави кивнула, выдержала длинную паузу, демонстрируя, как она довольна собой, как предана делу.
— Конечно.
Сняв с плеч рюкзачок, Сави вынула две пластиковые коробочки для еды.
— Не урони, — предупредила она, когда Юлиса нетерпеливо подхватила одну.
— Интересные у тебя друзья, — произнес Даймон.
— Кто сказал, что они мне друзья? — огрызнулась Сави.
Аккар вскинул руку.
— Ты хорошо поработала, Оша. Спасибо, что достала.
— Я заслужила участие в акции? — спросила она.
— А ты хочешь участвовать?
— Я хочу что–то сделать, добиться, чтобы люди заметили, что здесь происходит. Возмущенные посты в «МайЛайф» ни шиша не помогают.
Аккар оглянулся на Юлису, успевшую осторожно открыть коробочку. Девушка воткнула внутрь щуп сенсора, прочла показания на экране.
— Настоящая.
— Хорошо, — решил Аккар. — Через три дня.
— Первый сброс, — одобрительно заметила Сави.
— Да.
— Что я должна делать?
— Будь здесь к восьми. Найдем тебе дело.
— Хорошо.
— Тебе не любопытно?
Сави спокойно выдержала его взгляд.
— Любопытно, но я понимаю, что такое секретность. Чего не знаю, о том не проговорюсь.
— Умница. Но я попрошу тебя подложить эту твою чудесную взрывчатку. Возьмешься?
— Скажите только: рядом не будет людей?
— Нет. В людей мы не целим. Жизнь священна.
— Хорошо. — Она надела рюкзак на плечи. — Увидимся.
Медленно направляясь к дому, Сави через Мисру передавала сообщение отделу активных операций.
«Мне сказали, что операция приурочена к первому сбросу. Девяносто процентов, что это правда. Они осторожны. Я буду участвовать. Подробности, как только узнаю, чем они занимаются». 
Мисра вложила все это в микросекундный импульс раньше, чем Сави добралась до конца Мейн–стрит. Не следовало привлекать внимания электронной разведки Юлисы к своей норке.
Ответный импульс пришел через тридцать секунд.
«Не рискуй. 
Юрий». 

Гигантские землеройные машины, рывшие каналы через пустыню, прекратили работу в полночь перед днем первого сброса. Пиар–агентство «Орошение пустыни» надеялось, что хотя бы часть красной пыли успеет осесть к утру великого события и камеры сумеют что–то разглядеть. Все тяжелые машины двинулись по пустыне к аэродромной полосе Кинтора, где подрядчики внесли их в график на техобслуживание.
К рассвету через кинторские порталы начали подваливать люди — множество людей, не только из Австралии — со всего земного шара. Ледопад обещал стать захватывающим зрелищем.
Из Кинтора через недавно установленный портал они перешли на обзорную площадку, подготовленную в девяноста километрах от городка. Здесь имелись длинные тенты с холодными напитками и закусками, а также медицинские палатки с кондиционерами на случай неизбежных тепловых ударов. Проходившее поблизости сухое русло канала шириной в триста метров давало представление о масштабе предприятия.
Временную ВИП-зону выделили за строго охранявшимся ограждением. Здесь нависающая крыша защищала почетных гостей от жестокого солнечного света, но в остальном отгородить их от напора пустыни не удалось. К середине утра прогноз обещал тридцать три градуса Цельсия.
Сави впервые видела столько народа в пустынном городке. Месяц назад Калл повел ее на футбольный матч в Манчестере. Так в шумной толпе болельщиков, валивших в ворота стадиона, было легче протолкаться, чем здесь. По Мейн–стрит все двигались к порталу, ведущему на обзорную площадку.
Добравшись до мастерской Аккара, она вошла в гараж для багажек. Там собралось человек двенадцать, в большинстве знакомых ей по антиледопадным митингам, где Аккар вел вербовку. Здесь были старшие руководители ячеек, каждому из которых, насколько знала Сави, подчинялось полтора десятка активистов. «Стало быть, на сегодня мобилизованы полторы сотни».
Юлиса, заметив ее, подошла.
— Готова?
— Конечно.
Ее провели в глубину гаража, где у безмолвных принтеров ждали двое молодых парней. Их представили как Кетчелла и Ларика.
— Мы полагаемся на вас троих, — тихо сказала Юлиса. — Ваша роль сегодня — вторая по важности.
Сави ни на секунду ей не поверила. Она знала, что ей не до конца доверяют, что для доказательства своей надежности нужно не одно такое событие, как сегодня. «А этих событий не случится благодаря тому, что я сейчас делаю».
Тощая девица вручила Сави кожаную сумочку на плечо. Мужчины получили по рюкзачку.
— Ваша цель — подстанция в конце Фонтанной улицы, — продолжала Юлиса. — Там через портал от национальной сети запитан весь город. Огромная энергия, чертов кабель питает все оборудование «Орошения». Так вот как это будет. Трансформаторы и переключатели окружены трехметровым забором, поверху идет спираль Бруно. Ворота строго охраняемые, со всевозможными сканированиями и кодами. В них не войти и верхом не перебраться. Вам придется ломать забор взрывом. Заряд в ваших сумках снабжен взрывателем двойного действия. Смотрите.
Сави заглянула в сумочку, где увидела аккуратный кубик пластита с прямоугольничком электронной платы на одной грани. Приметным был только красный шестигранный выключатель, выделявшийся непропорциональной величиной.
— Повернуть по часовой на сто восемьдесят и нажать, — объяснила Юлиса. — Понятно? Все просто: повернуть и нажать.
— Усвоила.
— После включения его уже не отключить. Я установила таймер точно на десять пятьдесят семь по местному времени. Значит, около пятидесяти пяти прогуляйся мимо забора, включи взрыватель и урони сумочку у столба. И быстро уходи.
— Ясно.
— Как только ограда упадет, вступаете вы, Кетчелл и Ларик. Ваша цель — два основных трансформатора. Это здесь. — Она показала им грубую схему подстанции с отметками на месте трансформаторов. — Все довольно просто. Включаете взрыватели, оставляете рюкзаки. Они рванут в одиннадцать ноль три. Заряды мощнее, чем у Оши, но вам должно хватить времени войти и выйти. Вопросы есть?
— И все? — спросила Сави.
— И все. Слушай, тут все дело в отвлекающем маневре. Лед начнет падать в десять тридцать. У нас в толпе на обзорной площадке много сторонников. Они начнут демонстрацию протеста в десять сорок пять перед ВИП-зоной. Дымовухи, сетевые прерыватели, покидают камни в охрану — благо чего–чего, а камней там хватает. «Орошение пустыни» будет думать о защите своих драгоценных гостей — там же все знаменитости, большие шишки корпорации и прочие крупные паразиты. И тут вступаете вы и оставляете на хрен без тока целый город.
— И чем это поможет делу?
— Тебе знать не обязательно.
— А вот хрен! Я не выспрашивала подробностей, но мы там сильно рискуем. Чего ради? Оставить на несколько часов без тока все кондиционеры?
— Что–то не так? — спросил Аккар. Он стоял у нее за спиной. Сави не слышала, как он подошел.
— Нет, — отрезала она. — Я рада быть полезной. Вспомните, я сама напросилась. Просто мне нужна уверенность, что это не символический жест.
— Не символический, — тихо сказал Аккар. — Поверь мне, Оша. Сегодня великий день, и дело не в Ледопаде. Сегодня «Орошение пустыни» сложило в одну корзину много очень дорогостоящих яиц. И с помощью искусства Юлисы мы их вскроем. А ты предоставишь нам такую возможность.
Сави пристально взглянула на него.
— Хорошо. Это больше похоже на дело.
— Удачи, — пожелал он. — Всем вам. Встретимся здесь же через тридцать шесть часов.
Выходя из гаража, Сави успела увидеть, как Даймон раздает распечатанные на домашнем принтере полуавтоматические винтовки троим мужчинам. Даймон поймал ее взгляд, и Сави одобрительно кивнула ему. Он ответил ухмылкой.
Выбравшись наружу, Сави с Кетчеллом и Лариком двинулись через город, обходя Мейн–стрит с толчеей жадных до зрелищ туристов.
— Я велел своей группе ждать указаний, — сказал Ларик. — Как думаешь, что им поручить?
— Поручить? — ответила Сави. — Ничего. Юлиса же сказала: только мы трое.
— Ну да, что касается главного дела, конечно, — согласился Ларик. — А если за пять минут до взрыва в нашу сторону двинется патруль? Без прикрытия нельзя. Так что, кем бы ты себя ни воображала, заткнись на хрен и предоставь мне делать дело — в котором ты ни хрена не понимаешь. Ясно?
— И черт с тобой, головка от хрена. — Сави выдавила улыбку, радуясь своей роли навязанной обузы. Парень сам не заметил, как причислил ее к своей группе. Теперь если в чем и подозревал, так только в косорукости. Хотя расставленные вокруг наблюдатели могли создать проблемы.
Она составила и передала через Мисру сообщение:
«Начинается движение больших групп. Отвлекающие протесты намечены на площадке для зрителей в 10:45. Я в группе, которой поручено подорвать подстанцию на Фонтанной улице. Взрыватель заранее установлен на 10:57 для пролома ограждения. Взрыв трансформаторов в 11:03. Расположение основной цели не установлено. Я видела, как членам группировки раздают полуавтоматы домашней печати». 
«Хорошая работа,  — пришел ответный микропульс. — Известен ли характер основной цели?» 
Сави в ответ подумала:
«Точная цель неизвестна, но это виртуальная атака, подготовленная Юлисой. Обрыв питания обеспечит им доступ. Аккар сказал, что „Орошение пустыни" сложило все яйца в одну корзину. Участвовать могут до сорока человек». 
«Спасибо. Анализируем. Следим за тобой. Тарли». 
Пробираясь по боковым улочкам Кинтора, Сави смотрела прямо перед собой. А как велико было искушение поднять глаза к небу, помахать рукой спутнику или дрону отдела активных операций, не спускавшему с нее глаз.
Несколько человек из группы Ларика встретили их на обходном пути к подстанции. Ларик с Кетчеллом, просмотрев план Кинтора на экранах темных очков, разослали своих на разные перекрестки вокруг Фонтанной. Сави тут же передала расположение постов в оперативный отдел.
К двадцати минутам одиннадцатого Кинтор практически опустел. Все собравшиеся смотреть первый сброс перешли на обзорную площадку, и туда же отправились свободные от работы местные. Лента новостей на экране очков Сави показывала ей занимавших места в ВИП-зоне гостей, в том числе Энсли Зангари собственной персоной.
Далеко в Антарктике пять сборщиков «Связи» обступили «V-71». Носовую часть бывших фрегатов военного флота основательно переоборудовали. Вместо узкого клина теперь торчали полушария десяти метров в поперечнике, подобно китовой пасти открывавшие устья порталов ледяному морю. Под корпусом медленно вращались дополнительные винты, мощные электромоторы которых запитывались от глобальной сети через порталы. Сборщикам не требовалась дополнительная скорость. Но огромный вращающий момент этих винтов обеспечивал неуклонное, неудержимое движение вперед.
В десять тридцать первый сборщик достиг голубого ледяного утеса, и капитан чуть отвернул, чтобы кромка портала проскребла по поверхности под небольшим углом, а потом сразу вгрызся вглубь. Винты добавили судну скорости и инерции, а ледяные обломки уже рушились в портал. На миг между зияющих полушарий блеснуло солнце пустыни, затем носовая часть сборщика целиком зарылась в айсберг. Однако двигался он параллельно стене льда, создавая в ней пробоину девятиметровой ширины. Следом под таким же углом врезался в утес второй сборщик, и его портал тоже принялся откусывать куски.
Люди на обзорной площадке среди пустыни щурились в ослепительное сапфировое небо. Вытянутые темные овалы дирижаблей висели на километровой высоте над жесткой белой травой и «марсианской» красной почвой — и в пяти километрах от передней кромки ВИП-зоны. Достаточно близко, чтобы все увидеть.
Толпа ахнула, когда из брюха дирижаблей хлынула тонкая струя блестящих осколков. Она понемногу расширялась и ко времени, когда первые глыбы антарктического льда ударились в землю пустыни, превратилась в девятиметровой ширины поток, изливавшийся из воздушного портала. К тому времени второй «ледопад» пошел из брюха соседнего дирижабля.
Сухой воздух наполнили восторженные крики и аплодисменты. К десяти сорока все пять дирижаблей изливали из себя твердые белые ледопады, сверкавшие в отраженном солнечном свете. На земле под ними на удивление быстро нарастали в высоту и в ширину пять ледяных конусов, по склонам которых сходили непрерывные лавины битого льда. От них поднимался вязкий как масло холодный пар. Стена тумана загораживала обзор, клубами поднималась вверх и наконец рассеивалась, сдавшись солнечному жару.
Завороженная толпа ожидала последнего из обещанных чудес — ледяного тумана посреди пустыни. Сверкающее облако уже накатывало на людей, когда общий гомон радости и смеха прорезали гневные крики. В опасной близости над головами сверкнули пиротехнические ракеты.
Сработали дымовые шашки. Ликование сменилось воплями. Линии полицейских в защитном снаряжении и охранников корпорации змеями рассекли толпу. По крутым дугам полетели камни. Вопли усилились. Изображения сборщиков и дирижаблей на больших экранах по всей площадке сменились рябью помех.
Толпа хлынула во все стороны, лишь бы подальше от протестующих. Полиция завязла в гуще людей. Как раз когда хаос на площадке достиг пика, колоссальная стена тумана накрыла зрителей, затмила солнце и навеяла такой холод, что воздух, казалось, мгновенно лишился кислорода. И тогда началась настоящая паника.

Тот, кто назвал улицу Фонтанной, неудачно сострил. Перед Сави от перекрестка пролегла унылая дорога с облезлыми одноэтажными сборными домиками по сторонам. Утоптанная земля с последнего ледникового периода не знала воды. «Двойная ирония, — подумалось Сави, — если учитывать сегодняшние дела в пустыне».
Это явно была самая бедная окраина городка: жилье трудяг, потевших ради «Орошения пустыни» на грязных, низкооплачиваемых работах в течение бесконечных и однообразных дней. Оставшиеся без присмотра дети искали себе развлечений среди помятых серебристых коробок своих домов. Одна стайка играла в баскетбол на открытой площадке, сходившей здесь за парк, забрасывала мяч в кольцо на сильно покосившемся столбе.
Сави снова прикрыла рот и нос белой хирургической маской, и шедшие рядом с ней Кетчелл и Ларик тоже. Никто не смог бы разглядеть их лиц. Но это ничего не меняло: каждый мальчишка, как и попадавшиеся изредка взрослые, знал, что они не местные. Просто им было наплевать.
«Что я должна делать?  — обратилась к оперативному отделу Сави. — Вы готовите перехват?» 
«Работаем над изоляцией основной группы. Продолжайте выполнение задания». 
«Принято»,  — передала она.
Напряжение росло и приносило с собой восторг. Ее действия помогут вытащить из всей местной круговерти многих из здешних жителей. Для Сави это было главное. Талиш мог гордиться ею. Восемь лет назад ее маленький кузен угодил под перестрелку между полицией и радикальной группировкой под названием «Дорога света»: воинственные фанатики штурмовали правительственное здание в Нойде. Теперь у парня были киберпротезы вместо ног и искусственная почка, но в то время вся семья погрузилась в мучительное ожидание, молясь у его больничной койки. Сави сейчас делала свое дело ради того, чтобы другие невинные не страдали от идеологизированных психопатов, уверовавших, что ради своей цели они в полном праве применять силу.
«Арестная команда введена в ваш район»,  — сообщил оперативный отдел.
«Пусть поспешат. Осталось всего шесть минут». 
«Это наши лучшие силы. Тебе расстилают красный ковер. Говорил же, что я тебя вытащу». 
Сави улыбнулась за маской.
Они дошли до конца Фонтанной. До подстанции оставалось двадцать метров: маленькую квадратную будку окружала серая металлическая ограда, под которой скопились груды оберток от фастфуда и топорщилась пустынная трава. Сави слышала гул трансформаторов, посылающих ток по городу и дальше, к аэродрому, поддерживавших работу кондиционеров и городских систем. Кинтон потреблял необыкновенно много энергии.
Двадцать три года назад китайская национальная корпорация «Солнечная энергия» забросила на Солнце первый колодец. Простой сферический портал, заглатывавший плазму и передававший ее двойнику на дне гигантской МГД-камеры на астероиде за орбитой Нептуна. Солнечная плазма выхлопом гигантской ракеты рвалась из камеры, и ее мощнейшее магнитное поле генерировало в индукционной катушке ток феноменальной силы. Одним гениальным изобретением Китай разрешил энергетические проблемы Земли. Теперь вся планета питалась от множества солнечных колодцев, дающих огромное количество дешевой энергии и не вредивших окружающей среде.
Десять пятьдесят две. Оставалось пять минут, и они нога за ногу двинулись мимо последних домов. Сюда же сходились еще три улицы.
По ту сторону подстанции не было ничего, кроме пустыни. У них за спиной смеялись и перекликались дети.
Сави обратилась к Кетчеллу.
— Твои люди ничего не видели?
Когда он обернулся, она заметила под его белой полотняной курткой наплечную кобуру, оттянутую тяжелым автоматическим пистолетом.
Вот дерьмо! 
— Нет. Все чисто. Давай за дело.
«В моей группе есть вооруженные. Предупреди арестную команду». «Сделаю». 
Они быстро зашагали по каменистой грунтовке. Сави запустила руку в сумочку, нащупала шестигранный рычажок. И всего миг промедлила, прежде чем повернуть его.
Черт, только бы Юлиса не ошиблась с настройкой. 
Нажав, она услышала щелчок кнопки.
И Кетчелл, и Ларик обернулись на ее шумный выдох.
— Включила, — сказала им Сави.
Десять пятьдесят три.
Они были у самой ограды. Сави на ходу сняла сумку с плеча и уронила к основанию столба.
Все трое молчали и не сбивались с шага. Через тридцать секунд они оказались у начала проспекта Реннисона. И присели за хлипким заборчиком сборного домика. Сави опасалась, что тонкий композит расколется от взрывной волны, создав множество осколков.
— Нас кто–нибудь видит? — торопливо спросила она.
— Все тихо. — Ларик уже затыкал уши пенопластовыми пробками.
— Черт, — спохватилась Сави. — У тебя запасных нет?
С новым презрительным взглядом он протянул пару и ей. Сави сжала пальцами первую и начала проталкивать ее в ухо. И тут она уловила движение на каменистой земле за спиной. Не веря себе, округлила глаза. По Фонтанной улице прямо к подстанции катился мяч.
— Нет… — прошептала Сави.
Кетчелл перехватил ее взгляд, увидел мяч и тоже обомлел.
— Дерьмо!
Мяч был всего в нескольких метрах от ограждения, и за ним бежал мальчик — лет восьми или девяти.
— Нельзя! — Сави встала. — Нельзя, вернись.
— Не лезь, — прорычал ей Кетчелл.
— Уходи, — выкрикнула Сави. — Прочь!
Мальчик обернулся, увидел отчаянно машущую ему женщину в белой пластиковой маске. Мотнул головой и побежал за мячом.
— Черт! — взвизгнула Сави. Перед глазами у нее стоял Талиш на больничной койке, почти не похожий на живого человека за трубками и внедренными в тело аппаратами. Сави побежала.
— Нет! — рявкнул ей вслед Ларик.
Мальчик почти догнал мяч, остановившийся в паре метров от брошенной под оградой сумки. И снова обернулся, неуверенно взглянул на несущуюся к нему Сави.
— Прочь! Прочь! — яростно орала она.
Ребенок растерялся. Неуверенно отступил на шаг под бешеным взглядом сумасшедшей тетки. Потом, поняв, что та и не думает тормозить, что налетит прямо на него, развернулся и бросился бежать.
Сави обхватила мальчишку, подняла на руки, не слушая визга отбивающегося ребенка. И продолжала бежать, наращивая расстояние между собой и сумкой. Она увидела вспышку и больше ничего…

Зал для посетителей хирургического отделения был нейтральным во всех отношениях. Светло–серый ковер, белые стены с двумя окнами во всю длину, за которыми открывался ночной Брисбен. Посередине, спина к спине, два ряда сидений с достаточно толстыми и удобными подушками, чтобы, свернувшись на них, встревоженные родные могли провести ночь. Качественные торговые автоматы и большой экран, без звука крутивший новости, дополняли обстановку.
Юрий Альстер провел здесь больше часа, но сесть так и не пожелал. Поэтому его заместитель Кохе Ямада тоже не мог сесть и не скрывал злости по данному поводу. В зале находились только они двое.
Наконец далеко за полночь из второго отделения показалась семья Рирдон. Бен Рирдон был невысоким лысым толстяком чуть за сорок, с как будто приплюснутым лицом. Он выглядел сердитым, и Юрий подозревал, что тот носил это выражение лица постоянно. Бен работал с техникой, копавшей каналы для Ледопада, — тяжелая работа, для которой он выглядел вполне приспособленным. Его нынешняя подружка Дани была немногим старше двадцати. Типичная пара, решил Юрий, оценив ее короткую джинсовую юбку, открывавшую загорелые бедра, и дешевую зеленую рубаху с логотипом кафе «Альсидес» на обоих рукавах.
Они прошли по коридору, держась по сторонам кресла–коляски, в котором сидел девятилетний Тоби Рирдон. Кресло катила санитарка. Когда Юрий преградил ему дорогу, Бен оскалился.
— Тебе чего? — хриплым от страха и усталости голосом спросил он.
— Просто хочу задать Тоби пару вопросов, — самым любезным тоном, на какой оказался способен, ответил Юрий. И подмигнул мальчику, у которого щеки и правая рука были залеплены лечебным пластырем; одна нога, закованная в лубок, не гнулась.
— И не думай, — отрезал Бен. — Мы десять раз ответили на все вопросы.
— Я не из полиции, — объяснил Юрий. — Из службы безопасности «Связи».
— Уматывай, парень. Зайди через недельку. Моего сына подорвали, ты это понимаешь? Ему девять лет, а те ублюдки его подорвали.
— Знаю. И медицинская страховка «Связи» предусматривает возмещение убытков. Ради этого стоит потратить минутку?
Бен, сжав кулаки, шагнул вперед.
— Ты мне угрожаешь?
— Я прошу вас поступить правильно.
— Я не против, пап, — подал голос Тоби.
— Мы едем домой!
— Несколько вопросов, и вы меня больше не увидите, договорились? Я могу устроить вам лишнюю неделю оплаченного отпуска, и провести его вы сможете хоть здесь, в городе, хоть на курорте Золотого Берега у самого моря. Приятное местечко. Совсем не то, что Кинтор. Вы сможете побыть с Тоби, пока он не поправится. Мы ведь все этого хотим, не так ли?
Бен колебался, явно проклиная себя за желание поддаться соблазну.
— Хорошо бы, — осторожно вставила Дани.
Бен ее не слушал.
— Ты как, большой человек? — обратился он к Тоби. — Только если ты в состоянии.
— Играем, пап!
Бен сверкнул на Юрия глазами.
— Не затягивай!
— Конечно, — Юрий опустился на колени, чтобы быть вровень с Тоби. — Доктор тебя хорошо починил?
— Ага, наверное.
— Так вы в футбол играли, так?
— Да, с ребятами. Это был мой мяч, понимаете? Мне его папа подарил. Он, наверное, теперь пропал. Я его больше не видел.
— Я добуду тебе новый, — пообещал Бен.
— Вы играли в конце Фонтанной?
— Ага.
— И что случилось?
— Джез пнул мяч. Ну, сильно. Я побежал за ним.
— К электростанции?
— Да, он внутрь не залетел, ничего такого. Честно. Папа мне говорил, что внутри там опасно.
— Твой папа был совершенно прав. И ты поймал мяч?
— Нет. Та женщина закричала, вроде бы «Нет» и «Уходи прочь». Она бежала на меня.
Юрий показал ему карточку с лицом Сави.
— Это она?
— Да, — серьезно кивнул Тоби. — Она.
— Она побежала к тебе — и что потом?
— Схватила меня на руки. Она была очень сильная. Потом это… бомба. Взорвалась.
Юрий видел заблестевшие от слез глаза мальчика. Тот стал замыкаться в себе. Слишком живое, слишком ужасное воспоминание.
— Послушай, Тоби, это важно. Мне нужно знать, что случилось потом. Что случилось с той женщиной?
— Ее забрали, — просто ответил Тоби. — Ее сильно поранило. Там… была кровь. Она вся была в крови.
— Ее забрала полиция?
Тоби молча кивнул, оживляя воспоминания.
— На чем ее увезли?
— В большой машине. Больше обычной полицейской. Но цвета такие же. Ее занесли в заднюю дверь вместе со вторым.
— Был второй? Его тоже ранило?
— Наверное.
— А тебе они что–нибудь сказали?
— Что все будет хорошо. Он сказал, они вызвали скорую.
— Полицейский, который с тобой говорил, — как он выглядел?
— Не знаю.
— Ладно. Он черный, белый, индеец, китаец? Маленького роста или высокий?
— Не знаю. Он не снимал маску.
— А что за маска, Тоби?
— Они все были в броне. В черной. Знаете, такая матово–черная.
— Знаю, Тоби. Спасибо тебе.
Юрий встал.
— Закончили? — спросил Бен.
— Конечно. Эй, Тоби, ты молодец. Тебе повезло, что у тебя такой папа.
Он проводил Рирдонов взглядом до лифта.
— Забросили в машину? — с сомнением произнес Кохе.
— Сави сообщила, что с ней Кетчелл и Ларик. Но за ними наблюдали другие активисты.
— Значит, под взрыв вместе с ней мог попасть Кетчелл или Ларик. Остальные поспешили скрыться.
— Оба были тяжело ранены. Начнем с приемных покоев отделений скорой помощи. И моргов, — нехотя выдохнул Юрий.

Из офиса Юрия открывался полный доступ к информации дюжины первичных сетей медучреждений по всей Австралии. Открытые сводки за последнюю неделю заполнили собой все экраны на его рабочем столе. Ген 5 Тьюринг службы безопасности даже прогнал в реальном времени файлы отделений скорой помощи в поисках неопознанных лиц, подходящих под описание Сави. Пока результат в точности равнялся нулю. С момента взрыва Сави начисто исчезла из цифрового мира.
Юрия больше заботили собственные журналы службы безопасности. Файлы Кинтора за день первого сброса были удалены с серверов сиднейского офиса и пересланы в Нью–Йорк, под юрисдикцию Пой Ли.
Запросы Юрия на снятое дронами видео Фонтанной улицы раз за разом блокировались.
С Пой Ли предстояло выяснить отношения — и не откладывая. Сави, спасая Тоби Рирдона, приняла на себя большую часть взрыва. Она нуждалась в лечении — если была еще жива.
А сиднейский филиал вел в настоящий момент восемь других операций, и все они требовали от него всего внимания, все были не менее важны, чем внедрение в группу Аккара. Те агенты тоже полагались на него. Юрий уронил голову на руки, стал растирать себе виски. Текст на экране расплывался, сколько ни моргай.
Юрий вздохнул, покосившись на три пустые кофейные чашки, выстроившиеся перед экранами. Его м-нет Борис уверял, что он восемнадцать часов не выходил из офиса. Юрий никогда  не терял своих оперативников. Потеря тяжело давила на него. Люди должны ему доверять, знать, что он всегда их прикроет. Вся корпорация считала его толстокожим мерзавцем, он сам постарался создать такое впечатление, но, предлагая кому–то опасное задание, берешь на себя ответственность. И Юрий принимал эту ответственность очень серьезно.
В дверь тихонько постучали, и Кохе Ямада вошел, не дожидаясь отклика.
— Простите, шеф, там у нас инцидент. Довольно странный.
Юрий, насупившись, выглянул в окно и несколько удивился, увидев яркое утреннее солнце, залившее каньон между небоскребами сиднейского делового квартала.
— Что там такое?
Борис не показывал ему ничего похожего на толпу у входа.
— В приемной Каллум Хепберн. Говорит, что не уйдет, пока не встретится с вами.
— Откуда мне знакомо это имя? Он из наших подопечных?
— Нет, шеф, — усмехнулся Кохе. Его м-нет вывел изображение Каллума на стенной экран.
Юрий прищурился, разглядывая молодого рыжего парня с чуточку растерянной улыбкой, пожимавшего руку самому Энсли Зангари. Борис добавил к фото файл с биографией.
— Д–да–да… он расхлебывал кашу в Гильгене. Помню.
Группа Экстренной Детоксикации «Связи» занимала первую строку новостных лент после предотвращенной катастрофы в Гильгене — пока ее не вытеснил Ледопад.
— Что он здесь делает?
— Понятия не имею. Но он устроил большой шум, когда его попросили покинуть помещение, и был весьма невежлив. — Кохен указал на экран. — Учитывая его знакомства, я решил, что не стоит просто вышвыривать парня за дверь. Он чем–то рассержен.
— Но…
— Публичность, шеф. Нам это ни к чему.
— Хрен с ним, ведите его сюда.
— Да, сэр.
— И, Кохе, пусть двое сотрудников в форме подождут у моих дверей.
— Я уже позаботился, шеф.
Юрий провел минуты ожидания, просматривая досье Каллума Хепберна. Довольно обычное. Не считая пункта о Гильгене, помеченного уровнем секретности, к которому у Юрия не имелось допуска. Увидев это, он поднял бровь.
Каллум ворвался в кабинет. При его бледной коже гневный румянец был очень заметен.
— Мистер Хепберн. Садитесь, пожалуйста.
Каллум протопал к столу, с силой оперся на него ладонями и, перегнувшись поверх экранов, злобно уставился на Юрия.
— Где она?
Юрий оглянулся на Кохе, который от дверей с удивленной усмешкой взирал на эту сцену.
— Я плохо реагирую на крик, Хепберн. Так что вы лучше сдайте назад, остыньте и объясните, о чем речь.
Каллум, помедлив немного, убрал руки со стола и выпрямился.
— Сави Чодри. Она исчезла. Где она?
Выучка позволила Юрию сохранить непроницаемый вид — но едва–едва.
— Простите. Впервые слышу о такой.
— Херня. Она ваш тайный агент. Ушла на внедрение. И не вернулась.
— С чего вы взяли?
Каллум глубоко вздохнул, раздувая ноздри.
— Она моя невеста. После отпуска собиралась на задание. Ожидалось, что это на пять дней. Прошло уже вдвое больше. Никто так надолго не остается без связи.
— Ваша невеста?
— Да. И — да, я знаю, что она должна была вам сообщить, чтобы меня проверили. Но все так быстро закрутилось… Так вот… что с ней и где она? Просто скажите, что она в безопасности, и я отвалю, оставлю вас в покое.
Юрий видел, какое волнение пылает за яростью этого человека.
— Хорошо, дело обстоит так. Если она работает под прикрытием, у таких агентов особая процедура связи. Предусмотрено несколько способов предупредить нас, если она попала в трудное положение. Получив такой тревожный сигнал, мы немедленно изымаем агента. — Он развел руками: образец рассудительности. — Пока все тихо.
— Ни черта не тихо! В Кинторе при запуске Ледопада произошли волнения. Ее студенты там были? Эти тупицы ради таких дурацких заварух и живут.
И снова Юрий удивился, насколько Хепберн близок к истине. Сави слишком много разболтала, с яростью подумал он. И кому? Этому наглому хлыщу? Пусть только найдется, конец ее службе в безопасности!
— Какие студенты?
— Она… вела наблюдение за радикальными студенческими группировками. Это они протестовали против Ледопада?
— Нет. Там не было студенческих групп, за которыми наша служба ведет наблюдение. Даю вам слово.
— Так где же она?
— Послушайте, я понимаю вашу озабоченность. Если она ваша невеста, вы в полном праве беспокоиться. Но местонахождение всех моих сотрудников известно. И я уверен, она свяжется с вами, как только всплывет на поверхность.
Каллум надолго замер, обдумывая услышанное.
— Ну, хорошо. — Он кивнул так, словно по широте души снимал с Юрия тяжкое обвинение. — Подожду еще пару дней.
Юрий проводил его взглядом до выхода.
— На здоровье, — бросил он, обращаясь к пустому дверному проему. Вошел Кохе.
— Я правильно расслышал? Они обручены?
— По всей видимости. А такой, как Хепберн, не стал бы об этом лгать. Он дурак, видит мир черно–белым.
— Что будем делать?
— Остается одно.
Юрий понимал, что прежде надо бы по меньшей мере выспаться. Мятая рубашка, щетина, усталые глаза — все говорило, что он не в форме для принятия разумных решений. Но тянуть дольше было нельзя.

Манхэттенский офис Пой Ли располагался в принадлежащем «Связи» здании в центре города — временном помещении, пока не будет готова новая американская штаб–квартира с видом на Центральный парк. Пой Ли, как и Юрий, придавала мало значения дорогостоящим внешним признакам статуса.
Юрий почему–то не удивился, застав ее на рабочем месте, хотя на Восточном побережье была середина ночи. Очень немногие из высших управленцев соблюдали расписание своего часового пояса.
— Вид у вас дерьмовый, — отметила она, едва Юрий вошел.
— Спасибо.
— Чаю?
— Нет. Хватит с меня кофеина на сегодня.
— Я бы рекомендовала ромашковый. Очень мягкий.
Он покачал головой, давя в себе раздражение.
— У нас проблема.
— Не будь в мире проблем, мы с вами остались бы без работы.
— Настоящий дзен! Речь о Сави Чодри.
— Ваш агент внедрения.
— Да. Она у вас, не так ли?
— Нет. Почему вы так решили?
— Задним числом просмотрел наши отчеты о задержаниях, — объяснил Юрий. — И удивился.
— Чему?
— План Аккара был хорош. Обрыв питания во время зарядки тяжелой техники вызвал бы перезагрузку — окно, в которое Юлиса могла внедрить свою управляющую программу. Получив контроль над Ген 3 Тьюрингами машинного парка, они устроили бы величайший в истории разгром, заставив эти чудовища врезаться друг в друга и во все прочее оборудование. Иные из машин весят больше пятидесяти тонн. Они бы все разнесли.
— Знаю, — кивнула Пой Ли. — Я присутствовала в отделе активных операций, когда Тарли разъяснял их методы.
— Да. И тут–то мы все осознали, сколько активистов они заслали на старый аэродром. Тогда же вы отстранили первоначальную арестную команду и ввели аризонскую группу розыска и задержания. Ваше решение, ваши полномочия.
— Вы первоначально задействовали для арестов австралийские силы внутреннего подавления. Я рассудила, что их численности недостаточно для ста двадцати с чем–то фанатиков. Совершенно справедливо рассудила, как выяснилось. РЗ прекрасно справились.
— Даже слишком прекрасно: загребли заодно и Сави. Они не знали, что она наша. Я бы хотел ее вернуть, с вашего позволения.
— У нас ее нет.
— А вы хоть проверяли?
— Строго говоря, да. Аризонский РЗ получил код ее трекера. У нас ее нет. Юрий, откинувшись в кресле, настороженно разглядывал Пой Ли.
— Их переводят втемную? Так? Куда мы их запихнем: в какой–нибудь северокорейский Гуантанамо?
— Это бы привело лишь к умножению проблем, не так ли? Невозможно спрятать так много людей, чтобы никто не заинтересовался, куда они подевались. Рано или поздно их придется представить на суд.
— Я разговаривал с единственным свидетелем взрыва на подстанции. По его словам, присланное вами из Аризоны военизированное формирование запихнуло ее в машину. Она у вас.
— Девятилетний мальчик, страдающий от взрывной контузии, — не самый надежный свидетель.
— Вам известно, что я говорил с Тоби Рирдоном? Вы за мной наблюдаете?
— Он — единственный выживший после атаки на Фонтанной улице, по нашим сведениям. Они не точны?
— Точны. — Юрий терпеть не мог, когда его вынуждали оправдываться. — Послушайте, я понимаю, что провалы случаются у всех, особенно в такой напряженный и запутанный день, как на прошлой неделе. Просто дайте мне доступ к отчетам аризонской группы РЗ. Мне хотелось бы видеть, кем они занимались.
— У вас нет допуска к документации аризонской РЗ. Это внутреннее подразделение, мы его задействуем при кризисах в системе безопасности.
— Бога ради, я командую отделом!
— И этого уровня недостаточно для допуска к файлам РЗ. Извините.
— Да бросьте, Пой! Вам придется в чем–то мне уступить. Позвольте мне прогуляться мимо камер и тихонько ее оттуда извлечь. Сави из безопасности, она наша. Она не станет взывать к дерьмовым гражданским правам и требовать адвоката–либертианца.
— Это невозможно.
— А вы сделайте.
— Еще раз: у нас ее нет.
— Она погибла, да? Вот что здесь пытаются прикрыть.
— Я буду считать, что ничего не слышала.
— Вам такое, знаете ли, просто с рук не сойдет.
— Это закрытые дела, Юрий. Бросьте. Есть прямой приказ.
— Вам не со мной придется иметь дело, — тихо предупредил он. — Вы что–нибудь слышали про Каллума Хепберна?
— А с ним что?
— Стоп! Вы его знаете?
— Знаю о нем. Что именно, вам сказать не могу. Но готова заверить, он — надежный сотрудник «Связи».
— Это ненадолго. Скоро он станет проблемой.
— Неужели? Он вступил в радикальную группировку?
— Он оказался женихом Чодри.
Пой Ли выпрямилась, с ее замкнутого лица пропали все следы усмешки.
— Что–что?
— Я только знаю, что они провели отпуск с перепихоном на Карибах. И результатом стало милое колечко с бриллиантиками. Известить отдел они не удосужились.
— Как неудачно, — вздохнула она. — Он сейчас заметная персона.
— Именно. И значит, отдайте мне Сави. Я воссоединю этих злосчастных влюбленных придурков, и все забудется.
— У меня ее нет.
— Зачем вам это? — Он повысил голос, чего не следовало делать, разговаривая с Пой Ли. Но Юрию было уже наплевать.
— Юрий… прошу вас! У нас ее действительно нет. Я ручаюсь своим словом. Я проверяла. И прошу вас не обвинять меня в глаза во лжи. Никому из нас это не на пользу. Вопрос закрыт. Смиритесь и продолжайте работать.
Юрий не сразу, однако все–таки кивнул и сказал:
— Хорошо.
Он просто не мог себе позволить бросить вызов Пой Ли. Напрямую — не мог.

— Как там прошло? — спросил его Кохе, когда Юрий вернулся в сиднейский офис. Юрий рухнул на свое место за столом. Борис перевел в рабочий режим все темные экраны: они показывали все тот же массив данных — и по–прежнему ничего ему не говорили.
— Вот вам задачка, — обратился Юрий к заместителю. — Вы преступник, занимались серьезным преступлением, и тут кто–то на вас напал. Кому будете жаловаться? И что скажете? «При попытке вывести из строя оборудование на сотни миллионов ваттдолларов кто–то сделал из меня отбивную, а потом угрожал настолько серьезно, что я опасаюсь за свою жизнь»?
— Заключаете сделку со следствием, — не раздумывая, отозвался Кохе. — Вас включают в программу защиты свидетелей в обмен на показания.
— В теории очень мило. На практике программа защиты существует для информаторов из организованной преступности, способных обрушить целые картели. Я что–то сомневаюсь, что такая же защита достанется горячим головам, портящим технику.
— Вы про Аккара с его эковоителями, вздумавшими запороть наш парк машин?
— Именно о них. Их скрутило подразделение безопасности «Связи» — аризонская группа розыска и задержания. Это военизированное формирование, мы его применяем для сдерживания толпы при серьезных гражданских волнениях.
— А они имеют право действовать в Австралии?
— Да. У них здесь зарегистрированный офис и выданная властями лицензия частной полиции. Что позволяет задерживать тех, кто застигнут за криминалом. Затем они передают их местному правосудию с доказательствами совершенного правонарушения.
— Чисто, — одобрил Кохен. — А если подозреваемых держат incommunicado?
— А тогда кто заметит их исчезновение? — подытожил Юрий. И снова стал растирать виски, хоть это и не помогало от усталости, высосавшей энергию мышц и мыслей. — Их было больше ста двадцати.
— В том числе Сави?
— Судя по тому, как меня шуганули, — да. Но… сто двадцать человек, если не больше. Хоть у кого–то наверняка найдутся друзья или родственники, поднимут шум. Их исчезновение не сойдет Пой Ли с рук. Или сойдет?
— А свидетели–то были? — спросил Кохен. — Все ведь произошло на старом аэродроме. Это наша территория.
— А все записи в Нью–Йорке.
— Дерьмо! Пой Ли обо всем позаботилась.
— Аккар наверняка тщательно отбирал своих людей, взял самых преданных. Перед подобной акцией они меньше всего могли кому–то разболтать. Пройдет не один день, пока кто–то задумается, куда они запропали. И недели — пока всерьез забеспокоится. И даже если какой–нибудь дружественно настроенный чиновник начнет расследование по нашей просьбе, их внешне ничто не связывает. Кроме нас, никто не знает размеров группы. Для самопальной конспирации — впечатляющий результат.
— В наше время невозможно запереть столько народу, — возразил Кохен. — Не та эпоха. Их надо где–то держать — оттуда и протечет. Или какой–нибудь умник запустит над тюрьмой дрон.
— Не могу поверить, что Пой Ли отсекла нас от дела без причины, — ответил Юрий. — Мы знаем, что немедленно после взрыва Сави захватила аризонская РЗ. А Пой Ли клянется, что аризонцы ее не брали. Уверяет, что лично проверила.
— То есть она сама в ужасе, как бы пресса не разнюхала? Боже, шеф, что же они сделали с этими людьми? Мы что, работаем на психопатов?
— Не знаю — что плохо, с какой стороны ни погляди. Если Сави умерла, потому что ей не оказали вовремя медицинскую помощь, что мешает выдать ее тело? Зачем стоять на своем? Какой смысл?
— Так что, мы бросаем это дело?
— Сави — мой человек. — Юрий закрыл глаза, справляясь с накатившим и спутавшим мысли изнеможением. — Пойду домой, высплюсь. Чтобы решать, что делать дальше, мне нужна ясная голова.

Из кинторского портального хаба Каллум вышел на Мейн–стрит. День склонялся к вечеру, уже десять часов пустыня прожаривала городок. Он оказался не готов ни к зною, ни к сухой царапучей пыли, которая попадала в горло с каждым вдохом. Пот проступил изо всех пор, а ведь на нем были только шорты и лиловая футболка — и крем от солнца с фактором пятьдесят. Нашарив в сумке через плечо новую хирургическую маску, Каллум закрыл лицо.
Аполлон выбросил на экран очков навигационную карту, и Каллум двинулся по улицам, следуя графическим указателям. Очень немногие из выглаженных пылью строений обзавелись здесь вторым этажом. К чему? Одноэтажные сборные домики стоили недорого, а земля под них еще дешевле; в этих местах тот, кому требовался большой дом, строился вширь. Правда, земля была дешевой до прошлой недели, когда на пустыню начал падать лед.
Теперь, глядя на запад, Каллум видел толстые, на удивление неподвижные облачные башни, выросшие над покрывшим рыжий песок слоем льда. Осколки уже засыпали площадь поперечником более двух километров, а ведь задействованы были всего пять больших аэростатов. До конца месяца к их эскадрилье присоединятся еще три, а за год — пятнадцать. Талая вода уже журчала по заждавшимся каналам, впитывалась в иссохшие пески, но с каждым днем проползала чуть дальше. А наверху, в небе, ледяной пар создавал новый микроклимат, меняя направления сонных древних ветров. Улицы Кинтора уже продувались бризом: упавшее от холода давление засасывало к северу воздух с побрежья. Пока что он нес с собой лишь новую пыль, но климатологи «Орошения пустыни» предсказывали, что через шесть месяцев холод приманит в глубину континента тучи и еще подстегнет перемены. Пара лет — и Кинтор станет самым молодым, самым волнующим оазисом планеты. Вслед за дождями на него должны были хлынуть деньги, поэтому спекулянты заранее скупали участки вдоль каналов.
Пока, впрочем, Кинтор сохранял дух фронтира, оставаясь подходящим местом для закаленных работяг и торговцев, снабжавших людей всем необходимым. Каллум вгляделся в неоновые и голографические вывески над множеством процветающих мелких предприятий. Задержался перед «Гранитным уступом» — с виду просто очередным сборным домиком с длинными окнами и подвешенными с краю к стене тремя кондиционерами. Сияющая голубая вывеска была моложе домика, который она венчала.
Это заведение нашла, конечно, Райна. Упершись, как в каменную стену, в Юрия Альстера, Каллум открылся своим, признался, что погиб — обещался женщине. Что она из службы безопасности — тайный агент. Что она пропала и он подозревает: компания намерена замять дело.
— Типичное дерьмо, — буркнула Райна.
Все собрались возле него, все рвались помочь.
— Что угодно, шеф! Все, что понадобится!
Каллум едва не расчувствовался. Однако пока что ему пригодился только опыт Райны.
Хотя м-нет Сави, Нельсон, и не выходил в сеть, объяснила та, это не означало полной изоляции. Если Сави скрывается, она наверняка использует другую м-нетную личность. Ее универсального адреса им не получить, однако кожные зерна Сави должны быть завязаны на нее. А у каждого из них уникальный код интерфейса, который будет инкорпорирован в метаданные м-нета. Не прошло и часа, как Райна отследила все коды, вытащив сведения из имплатировавшей зерна пять лет назад мумбайской клиники. Такое мастерство прирожденных сетевиков и восхищало, и тревожило Каллума: уж очень большая часть жизни оказывалась в легком доступе.
Если Сави использовала связь м-нета для вызовов или выхода в интернет, об этом должны остаться сведения в локальных серверах, объясняла Райна. Нужно только установить наиболее вероятную локацию, а сервера она хакнет. Поисковик сумеет отыскать нужные данные.
Вероятным Каллум счел только Кинтор. Он это вычислил при стычке с боссом Сави, Юрием. Ледопад больше года сосредотачивал на себе внимание противников «Связи» — как же было не влезть (или не быть втянутыми) в такое дело студентам–радикалам? А ими и занималась Сави.
Быть может, Парвати снизошла улыбнуться его стараниям. Так или иначе, с Кинтором он угадал. Всего за девяносто семь минут Райна отследила зерна Сави: они были завязаны на м-нет с тегом Мисра, который расплачивался за питание в «Гранитном уступе». Последний заказ: круассан и апельсиновый сок — в то утро, когда начался Ледопад, и за несколько часов до протестных выступлений. После этого — ничего.
Каллум вошел в кафе и сел. Попросил у официантки апельсиновый сок с круассаном. Когда та принесла заказ, показал ей фотографию Сави и спросил, не узнает ли она эту женщину.
Нет.
В этой смене работали три официантки. Он опросил всех. Две сказали «нет», одна подумала и ответила: «Может быть».
— «Гранитный уступ» — популярное заведение, — сказала она. — У нас каждый день сотни две клиентов. Ваша девушка, может, и заходила несколько раз, только одевалась не так пижонисто, как на фото, и было это не в последние дни.
Облегчение нахлынуло с такой силой, что Каллуму пришлось выйти и посидеть, приходя в себя. Аполлон связал его с Райной.
— Одна из официанок ее вроде бы узнала, — сказал Каллум.
— Следовало ожидать, — ответила Райна. — Я хакнула главный сервер кафе. В нем есть видеофайлы внутренних камер. Я нашла кадры, где она последний раз расплачивается. Сейчас перегружаю тебе.
Каллум уставился на изображение, всплывшее на экране очков, сомневаясь, Сави ли он видит: затрапезная одежка, шляпа от солнца, рюкзачок. «Умеет же она маскироваться!» — с восхищением подумал он. В такой одежде, с такой прической она сбросила несколько лет. Типичная студентка, может, пропускает год между курсами.
В то утро, выйдя из «Гранитного уступа», она свернула налево по Мейн–стрит.
— Попробую раздобыть еще видео, — говорила Райна. — Хотя большей частью кинторские камеры наблюдения хранят данные в облаке — особенно гражданские, следящие за улицами. Их хакнуть будет чуточку труднее.
— Постарайся, — попросил он.
И, выйдя из «Гранитного уступа», свернул налево, как Сави. Следующее кафе называлось «Алкид» и предлагало португальскую кухню. Заняв место, он показал официанту карточку Сави. Мастерская по распечатке одежды рядом. Дальше пищевой принтер. Ремонт ап–багажек. Бар. В финансовую компанию он заходить не стал. Еще одно кафе.
Когда он вышел из этого кафе, небо потускнело до розоватого оттенка. Загорались уличные фонари, прорезали воздух голубовато–зелеными световыми конусами. Теперь, хотя прохладнее не стало, на улицах появилось больше народу. Каллум чувствовал, как излучает жар нагретая за день земля.
— По–моему, я поймала ее на повороте на Розовую аллею, — подала голос Райна. — Это от тебя в километре. Изображение не лучшего качества.
— У тебя успехи побольше моих, — отозвался он. — Владелец продуктовой мастерской сказал, что она могла к нему заходить. Когда — не помнит.
— На Розовой маловато камер. Там в основном жилые дома.
— Я посмотрю.
Получив от Аполлона навигацию, он двинулся пешком.
Трое вышли из бара прямо перед ним. Каллум хотел их обойти.
— Связь с интернетом прервана, — сообщил Аполлон.
— Как?
— Пропал сигнал сети. Восстановить связь не удалось. Меня перегрузили на входе.
— Как это?..
Трое из бара загородили ему дорогу.
— Вот гадство! — выдохнул Каллум. Поспешно развернулся. Сзади стояли двое. Один, щеголь щеголем, держал в руках жезл тазера и предвкушающе ухмылялся.
— Как насчет позабавиться? — подначил щеголь.
Каллуму всего пару раз доводилось драться в барах, и то со сверстниками, в студенческие годы: те могли под шумную брань пихнуть раз–другой кулаком. Вышибалы мгновенно унимали драчунов. Этим пятерым, похоже, те вышибалы пришлись бы на один зуб.
— Наличных у меня не много, — начал Каллум, стараясь сдержать дрожь в голосе. «И это на главной улице! Почему никто не вызовет полицию?»
— Давай–ка сюда, приятель, — позвал один из компании.
Он указывал в узкий переулок, и Каллум запаниковал.
— Послушайте, на мне «умная манжета». Могу стереть универсальный код и приложение «Найди меня». Она из самых дорогих, порядочно стоит.
— Если бы нам нужны были твои денежки…
— Или тело, — оскалился другой.
— Шевелись!
Остался один шанс — попытаться сбежать. Каллум слишком испугался предстоящей трепки. Попав в больницу, он не сможет помочь Сави. И темный переулок не сулил добра…
Чья–то рука уперлась ему между лопатками. Каллум напрягся. Если рвануть направо, он вырвется прямо на Мейн–стрит. «Они же не побегут за мной… или побегут?»
Жезл тазера ткнул его под коленку. Должно быть, с ослабленным зарядом. От болезненного укола Каллум вскрикнул, но не упал, хотя нога резко дернулась.
— Не бегай, — предостерег голос сзади.
Униженный и испуганный, Каллум потащился за ними.
«Райна поймет, что связь прервана намеренно. Хакнет камеры, увидит, как они меня захватили. Она вызовет полицию или местную службу безопасности. Она мне поможет. Вытащит. Давай же, Райна! Давай!»
Они свернули еще на одну улицу и дальше пошли сворачивать раз за разом. Навигатор Аполлона отслеживал все повороты, составляя маршрут. Каллум мог проследить каждый вынужденный шаг.
«Только хрена ль мне с того проку?»
Через семь минут тридцать восемь секунд они закончили путь у дверей перестроенного капсульного отеля. Дверь откатилась на роликах, и Каллума втолкнули в темноту проема. Створка, дребезжа, задвинулась за ними. Потом зажегся свет.
Каллум оказался на складе с пустыми металлическими полками вдоль стен и слоем пыли на неровном бетонном полу. Воздух был горячим и душным. Ровно посередине стояло тяжелое деревянное кресло с четырьмя парами наручников: две штуки на подлокотниках, две на передних ножках.
Каллум только раз взглянул на него, как…
Тазер, ткнувшись в него, ударил уже на полную мощность. Не отказали только мышцы гортани, и Каллум завопил, заваливаясь лицом вниз. Новый разряд, и мир растворился в страшной боли. Тело судорожно дернулось, он взвыл и потерял сознание.
Руки и ноги горели огнем, который понемногу спадал, оставляя после себя болезненные судороги. Вернулось зрение — по крайней мере, он видел в темноте светящиеся полосы. Попытался проморгаться, сфокусировать взгляд. Его сильно трясло. И шевельнуть руками не удавалось.
Он был за руки и за ноги прикован к креслу.
— Ох, гадство! Дерьмо дерьмовое!
Очки с экранами то ли свалились, то ли их сняли. Все равно. Главное, их больше не было. И скосив глаза на запястье, Каллум не увидел «умной манжеты».
— Аполлон? — шепнул Каллум.
И получил затрещину. Сильную.
— Не делай так больше. Сдох твой м-нет. Ты один.
Медленно бледнели красные звезды в глазах. Перед Каллумом стоял человек. Высокий африканец, на лысине блестят капельки пота, по рукам от плеч змеятся татуировки. На черной футболке призма расщепляет луч света в радугу.
Каллум хихикнул, едва ли не в истерике.
— У меня тоже есть этот альбом.
— Что?
— «Пинк Флойд», «Dark Side of the Moon». Классика, но «Wish You Were Here» лучше.
— Умничаешь, — буркнул чернокожий и с размаху хлестнул Каллума по другой щеке.
Боль пронзила ухо, во рту появился привкус крови.
— Какого хрена?
— Где они? Куда вы их увезли?
— Что? Кого?
— Моих людей.
— Какого хрена? — Каллум следил за угрожающе занесенной ладонью. — Каких еще людей? Постойте, за кого вы меня принимаете?
— Я  точно знаю, кто ты такой, Каллум Хепберн. — Африканец показал ему листок с распечаткой фоторепортажа: они с Энсли на полуострове Гринвич. — Новый «золотой мальчик» компании «Связь». Спас Северную Европу от радиационного выброса. Мир изнемогает от благодарности.
— Зачем я здесь? И  ты что за хрен?
Мужчина снова поднял руку. Каллум съежился.
— Где они?
— Кто? — рявкнул в ответ Каллум, перепугавшись уже не столько за себя, сколько за Сави. Если она таких «студентов» выслеживала…
— Ты либо дурак, либо очень хороший актер.
— Ни фига я не актер. Не понимаю, кто вы и о чем толкуете!
Мужчина обошел вокруг кресла. Каллум вертел головой, опасаясь удара сзади. Но тот появился с другой стороны с высоким стаканом воды в руке.
— Объясните, что вас интересует, — с отчаянием заговорил Каллум. — Что именно? Если знаю, я вам скажу. Какого черта?
Ему теперь пришлось запрокинуть голову: мужчина стоял прямо перед креслом.
— Меня зовут Аккар — но это, думаю, тебе и твоей компании уже известно.
— Не известно, да и плевать мне, как вас зовут.
Аккар медленно наклонил стакан, вылив воду ему в промежность.
— Это что?.. — Каллум глянул на промокшие шорты и снова поднял взгляд на похитителя. — Какого хрена?..
— Чтобы поощрить тебя к правдивости, — ответил Аккар. — После долгих лет исследований было установлено, что влага повышает проводимость кожи. — Он издевательски улыбнулся. — Кто бы мог подумать?
Щеголь в костюме появился сзади и сверху вниз ухмыльнулся Каллуму, в руке у него был тазер.
Из улыбки Аккара пропало веселье.
— Даймон, какой силы заряд нужен, чтобы поджарить мужчине яйца? Даймон погладил свой жезл.
— Не волнуйся, босс, хватит с запасом.
— Нет! — вскрикнул Каллум. — Идите на хрен. Я бы сказал, что вам надо, но я же не знаю что? Скажите! Объясните, черт вас побери, что происходит?
— Первый сброс, — сказал Аккар. — Мои люди в технопарке «Орошения пустыни». Так ясно?
— Я знаю, что в тот день был бунт на обзорной площадке, — отчаянно заспешил Каллум. — Вы об этом?
— Нет, не об этом, Каллум Хепберн. На площадке для обслуживания техники собралось сто двадцать семь активистов. Они намеревались нанести величайший удар по преступной корпорации, собравшейся изнасиловать пустыню. Удар, на подготовку которого у меня ушел год. — Его рука метнулась вперед, ухватила Каллума за подбородок. — Сто двадцать семь человек, мальчик из корпорации. Ни один не вернулся домой. Где они?
— Не знаю, — ответил Каллум. — Меня там не было. Я, черт побери, работаю в Экстренной Детоксикации. Бога ради! Мне глубоко плевать на твою дурацкую пустыню. И всем плевать, кроме фриков вроде тебя.
— Сперва они добираются до астероидов в космосе и отбирают их у нас, заявляя, что теперь эти камни принадлежат им, — низким, угрожающим голосом заговорил Аккар. — И мы терпим, потому что это ведь просто камни. — Потом они добираются до пустыни… Ты понял? Знаешь, куда все ведет? Только на сей раз, мальчик из корпорации, — на сей раз мы не позволим им испоганить то, что природа подарила всем людям: прекрасную землю, принадлежащую каждому из нас. Многие разделяют мои убеждения, и нас становится все больше — поверивших в нашу правду.
Каллум наделил своего пленителя самым презрительным взглядом, на какой был способен.
— Я вижу всего шестеро ваших. Это не угнетенное меньшинство, а психиатрический диагноз.
Жезл ткнулся в шорты Каллума. Он завопил и только потом сообразил, что электрического разряда не было. Двое засмеялись над ним.
— Идите вы в жопу! — взорвался Каллум. — Надеюсь, что «Связь» утопит вас на хрен в талой воде. Хотел бы я, чтобы напоследок вы увидели, как зелень отвоевывает все никому не нужные камни вашего паршивого ада. Надеюсь, ваши трупы сгниют в воде и станут удобрением для новых растений. Хоть какой–то прок будет с вас, тупиц, для новой экологии.
— По–моему, он говорит то, что думает.
— По–моему, ты прав.
Каллум обжег их взглядом.
— Болваны хреновы. Сто двадцать семь человек просто так не исчезают. Это… это… бред! Вы сами себя поимели, охренев от собственных конспирологических теорий.
— Ты прав, Каллум Хепберн. Люди просто так не исчезают. Это безумие. — Аккар достал и сунул под нос Каллуму карточку с Сави. — Так где же она?
— Я… я… — Каллум сознавал, что излучает виноватость, как вспышка на солнце. — Она не…
— Что «не»?
— Она не из ваших.
Он понимал, что губит дело, но ему было плевать. Они знают Сави, и пропала она вместе с их маньяками. Более ненадежной ниточки Каллум и представить не мог, но все же она существовала. Он хоть на шаг приблизился к Сави.
— Кто она? — убийственным шепотом выдохнул Аккар.
— Она, черт побери, моя жена, дерьмо ты этакое! И если ты тронешь волосок на ее голове, я тебя убью на хрен!
Аккар выхватил у Даймона тазер и ткнул Каллума в грудь. Боль была бездонной. Каллум бессильно корчился, не в силах соображать, превратившись в кусок визжащей в агонии плоти.
Даймон сватил Аккара за руку, заставил отвести жезл.
— Это не то, чего ты хочешь, друг мой. Нам от него нужны слова, а не визг.
Аккар неохотно кивнул, но сквозь его гнев просвечивало недоумение.
— Говори. Твоя жена?
Каллум жалко закашлялся, его все еще трясло.
— Да, моя жена. По–вашему, с чего бы мне бродить по городским улицам, выспрашивая о ней? Я хочу ее вернуть.
Аккар с Даймоном снова переглянулись, и этот обмен взглядами явно не сулил Каллуму добра.
— Как ее зовут?
— Сави Хепберн. — Он понимал, что нельзя было им говорить, но ведь это всего лишь имя. А если показать, что готов им помогать, сотрудничать, вдруг что–то проявится? Где бы она ни…
— Тайный агент «Связи», — с тихим бешенством выговорил Аккар. — Она завела нас в ловушку. Это работа твоей суки!
Каллум ответил ему свирепым взглядом.
— Ну и что? Она оказалась умнее вас. Что не так уж трудно. Когда вы ее видели в последний раз?
Аккар вызверился на него.
— Она нас предала. Я заставлю ее смотреть, как тебе перережут глотку у нее на глазах.
— Прежде ее нужно найти. Когда вы ее последний раз видели? Ну! Когда?
— Здесь я задаю вопросы, мальчик из корпорации.
— Да–да, задаешь. Так задай еще и этот. Как тебе — затаившись в паршивом кинторском блочном нужнике — отыскать в «Связи» своих драгоценных людей? Как завербовать человека из корпорации? Которого никто не заподозрит? Которому куда больше тебя надо разобраться в этом дерьме? Есть идеи, приятель? Может, знаешь таких?
Аккар недоверчиво фыркнул.
— Ты хочешь работать с нами?
— Я бы лучше ногу себе отгрыз. Но разве у нас с тобой есть выбор?
— И не думай, — рыкнул Даймон.
— В самом деле? Тогда давай, — очертя голову, пер вперед Каллум. — Предлагай другой вариант. Сави из службы безопасности. Она за вами следила, сообщала о каждой мелочи вашей жалкой экокомпашки. Безопасники «Связи» знают о вас все. Компания стоимостью во много триллионов долларов, бюджет ее службы безопасности больше, чем у какого–нибудь захудалого ЦРУ. Единственное — единственное! — чего они не знают: это где вы сейчас. Но из Кинтора вам не выбраться, так? Через порталы — никак, а любую выезжающую машину выследят с дронов и спутников. Вы в тюряге, заперты так же, как ваши пропавшие товарищи. Может, кормежка получше, да стен не видно. Но вы в ней просидите до конца жизни. Которая с учетом дронов наблюдения и Ген 5 Тьюринга, ведущего поиск в интернете, вряд ли затянется больше недели. Ну, давайте, выкладывайте ваш гениальный план, как вырваться на волю и всех спасти, где бы они ни были? Адрес–то у вас есть, да?
— Как получилось, что Оша тоже пропала? — спросил Аккар.
— Кто?
— Твоя жена, мы ее знали под этим именем. Если она из безопасности «Связи», почему и она пропала?
— Понятия не имею. Я даже не смог добиться от этих ублюдков признания, что Сави на них работала. — Каллум встряхнул наручники на запястьях. — Отомкните. Ну же! Надо подумать, что делать дальше.
— Пропало сто двадцать семь человек, Каллум. В том числе один их сотрудник, если верить тебе. Теперь уж остается только искать их могилу.
— Нет! — выкрикнул Каллум. Он натянул цепочки наручников, словно мог порвать их силой. — Она жива. Понимаю, при твоей паранойе недолго поверить, что «Связь» способна на убийство множества людей: в твою мысленепроницаемую черепушку, набитую теориями заговора, это укладывается. Но все не так. И с Энсли я встречался. Он, конечно, беспощадно умный бизнесмен, но не какой–нибудь охреневший Гитлер.
— Могилы может и не быть, — вставил Даймон. — Станция на Хаумеа избавит «Связь» от всех проблем и улик.
— Пс–с–ст! Чушь! Ты хоть бывал на станции Хаумеа? Я бывал. Еженедельно бываю. И знаю там каждую камеру выброса. Следил, как уплывает в пространство токсичное дерьмо наших пращуров. Ни единого трупа там не было.
— Не Хаумеа, так другой астероид–невидимка за Нептуном. Ты сам сказал, это большая компания. С неограниченными возможностями.
— Сави жива! — крикнул Каллум. — А теперь отпустите меня на фиг. Я ее найду, с вами или без вас. Хотите вы узнать, где ваши друзья, или не хотите? Потому что я — ваш единственный шанс узнать.
После долгой паузы Аккар кивнул. Даймон, неодобрительно вздохнув, нагнулся и отомкнул наручники.
— Ладно, компанейский, — сказал Аккар. — И что теперь делать?
Каллум растирал красные отметины на запястьях.
— То, что произошло, называется тайной пересылкой, так? Их загнали в какую–то глубокую дыру: заброшенную шахту, вулканическую полость, Северную Корею… В этом–то мы согласны?
— Да.
— Тогда нам остается одно. Они канули в кроличью нору. Надо прыгать за ними.

Солнце два часа как зашло, оставив сиднейский горизонт пылать неоном и окнами офисов. Юрий, как всегда, этого не заметил.
— Есть сдвиги, шеф, — сказал запыхавшийся Кохе Ямада.
Юрий поднял глаза от настольных экранов и увидел своего заместителя, привалившегося к дверному косяку и взволнованно улыбающегося.
— Сдвиги?
— Даймон всплыл. Оперативники его выследили.
— Только что?
— Ну да! Живем!
— Дерьмо!
Оба поспешили по коридору в отдел активных операций. В отделе дежурил Омри Тос. Он показал Юрию поднятый большой палец.
— Распознаватель лиц пять минут назад выловил его у кинторского хаба.
— Куда он направился? — спросил Юрий.
— Никуда.
— Покажи.
Омри сделал знак сидевшему за одним из столов Тарли. Юрий прищурился на главный экран у передней стены комнаты. Экран давал обзор кинторского хаба с камеры: шестиугольный вестибюль, выложенный зеленой и белой плиткой, с четырьмя дверями порталов: две в крошечное кольцо городка, а вторая пара к центральному хабу Северной территории.
— Семь минут назад, — пояснил Тарли.
Юрий смотрел, как Даймон околачивается у входных турникетов, неторопливо оглядывается. Рослый парень провел пару минут, наблюдая за входящими и уходящими пешеходами, а потом ушел.
— Текущая локация: завис метрах в двадцати, — с усмешкой в голосе заметил Омри.
Экран переключился на одну из наружных камер хаба. И верно, Даймон стоял чуть дальше по Мейн–стрит.
— Кохе, свяжите меня с дежурным капитаном центрального хаба Северной территории, — попросил Юрий. — И поднимите по тревоге группу вооруженного реагирования.
— Да, шеф!
— Обойдемся без местной полиции. Разберемся по–семейному.
Он стал смотреть на Даймона, который так и стоял на Мейн–стрит. Одет тот был в один из своих темно–серых костюмов, должно быть страшно неудобных в вечернем зное Кинтора.
— Его м-нет работает в интернете? — спросил Юрий.
— Трудно сказать, — отозвался Тарли. — Я запустил нашего Ген 5 Тьюринга в местные серверы, вдруг мы сумеем распознать его цифровую подпись.
Борис вывел на экран очков Юрия иконку связи.
— Капитан Деладжер, шеф безопасности сети хабов Северной территории.
— Так, капитан, — начал Юрий, — мы наблюдаем активность в кинторском хабе. Возможно, подозреваемый из нашего первоочередного списка разыскиваемых попытается выйти в центральный хаб. Начинайте его блокировать.
— Сэр?
— Вы меня слышали. Пусть те, кто уже в хабе, проходят, но потом закройте барьеры и все двери порталов, оставив проход только из Кинтора. Моей властью.
— Будет хаос!
— Мне все равно. Когда хаб опустеет, отправьте группу тактического реагирования его взять. Я хочу, чтобы он вошел прямиком в ловушку, с открытыми глазами.
— Есть, сэр.
Омри хихикал.
— Ну и обрушится вам на голову региональное управление! Закрывая центральный, вы отрезаете всю Северную территорию Австралии.
— «Хабнавы» подскажут каждому маршрут через запасные хабы: мы для того и делали их перекрывающими друг друга. Потратят лишние тридцать секунд.
— Лишь бы не мне пришлось объяснять все это корпорации.
— Не придется. А теперь поднять в воздух все кинторские дроны–шпионы. Не потеряйте Даймона. О скрытности можете не заботиться. Дело надо закрыть.
— Уже запустили.
— Тарли, — тихо сказал Юрий, — открой вторичный кэш и копируй на него все файлы операции. Только для моего доступа, без Нью–Йорка.
— Есть, шеф.
— Борис, извести Пой Ли о развитии ситуации…
— Это он! — воскликнул Тарли.
— Кто?
Юрий уставился на экран.
— Аккар. Кого одурачишь этой униформой?
Юрий с нарастающим волнением смотрел, как рослый эковоитель движется по Мейн–стрит в сторону Даймона.
— Ну и наглец! — выдохнул он. На Аккаре была коричнево–зеленая куртка «шагающих» курьеров и форменные же шорты. Через плечо висела стандартная почтовая сумка компании. Кепку с длинным козырьком он надвинул на нос так, что она почти сходилась с широкими панорамными солнечными очками. В сочетании с отросшей за несколько дней щетиной все это могло одурачить простенькую программу распознавания, но никак не оперативников.
— Десять долларов на то, что он попытается.
— Чертовщина какая–то, — процедил Омри. — Даймон лично разведывал для него обстановку. Про интернет эти кретины не слышали? Фанатики старой школы.
— Держи их, — заорал Юрий. — Кохе, со мной. Деладжер, освободите хаб, немедленно. Наш подозреваемый сейчас пройдет.
Он выбежал из оперативного отдела. До двери портала было двадцать метров. Борис выбросил на линзы–экраны маршрут к центральному хабу Северной территории. Портал, ведущий во внутреннюю сеть «Связи», поворот налево, еще две двери, поворот направо и десятипортальный хаб–развязка. Три прямо…
На экране выскочила иконка Пой Ли.
— Что происходит? — рявкнула она.
— Объявился Аккар. Мы его сейчас возьмем.
— Хорошо. Данные получила, вижу. Что у него в курьерской сумке?
— Не знаю. Датчики портала выявят все опасное.
— Запрещаю допускать его в центральный хаб.
— Если я сейчас проведу тактическую группу в Кинтор, он сбежит.
— Поймают, — сказала она.
— Некогда ловить. Пусть пройдет, его запрут на нашей территории.
— Мне нужно решение, — вмешался Омри. — Аккару десять метров до кинторского хаба.
— Если в сумке бомба, если он решил стать смертником, его нельзя выпускать на кинторскую Мейн–стрит, — орал Юрий. — Там слишком людно!
— В центральном хабе почти не осталось пешеходов, — заверил Деладжер. — Группа занимает позиции для перехвата.
— Хорошо, — согласилась Пой Ли. — Пропустите его.
— Даймон уходит, — отметил Омри.
— Ведите его дронами, — велел Юрий.
— Да, — поддержала Пой Ли, — и их данные переправляйте мне. Я посылаю группу через портал СБКГУ: они не дадут ему снова пропасть из виду.
Юрий чуть не улыбнулся, словив дежавю. Точно как при первом сбросе, когда Пой Ли вмешалась на ходу, ввела в операцию своих людей — только на этот раз она не сумеет присвоить все данные по операции.
— Скажите, чтобы были осторожны, — посоветовал он. — Аккар — голова, но Даймон — мускулы. И, вероятно, вооружен.
— Спасибо, Юрий, у меня есть доступ к данным, — ответила Пой Ли.
Юрий метнулся в последний портал. Тот вывел в коридор без окон. На дальнем конце двойная дверь закрытого хаба. Борис прислал код доступа, и запор щелкнул, открываясь.
— Он в кинторском хабе, — доложил Омри. — Использует купюроприемник. Вот уже за ограждением.
— Сканер выловил в сумке какую–то флягу, — крикнул Тарли.
— Оружие?
— Фляга металлическая, внутри не просканируешь. Остаточных молекулярных следов нет. Он пройдет в центральный…
— Деладжер, перехват! — бросил Юрий и вырвался из двойных дверей, на шаг опередив следовавшего за ним Кохе. Они вылетели в центральный хаб в четверти пути по большому кругу от кинторского портала. В зале гремели крики, гуляло звонкое эхо.
— Ложись!
— На колени!
— Держи руки на виду!
— Стоять, стоять!
— Замри!
Юрий увидел перед собой дверь кинторского портала. Рядом с ней стоял Аккар. Стоял на коленях, подняв руки. Пятеро в легком защитном снаряжении сомкнулись вокруг, подняв карабины. Рубиновые точки лазерных прицелов кучно лежали на голове Аккара.
Юрий резко затормозил за спинами оперативников.
— Что у тебя в сумке, Аккар?
Тот сумрачно улыбнулся.
— Открой, узнаешь.
— Медленно поставь ее на пол, — приказал старший тактической группы. — Здесь слишком много огнестрельного оружия, не заставляй людей нервничать.
Аккар снял с плеча курьерскую сумку, покачал на лямке, улыбаясь все шире. Его улыбка Юрию совершенно не понравилась, но ведь они все учли. «Если только он не решился покончить с собой. Но Сави считала, что Аккар не того типа».
— Вы об этой сумке?
— Все кончено, Аккар, — сказал Юрий. — Поставь ее.
Аккар смерил его долгим взглядом, потом что–то в нем сломалось, и он, поставив сумку на блестящую плитку пола, поднял руки.
Группа тактического реагирования мгновенно связала ему кисти стяжками и уволокла прочь. Юрий с Кохе остались нервно разглядывать сумку.
— Саперы на подходе, — сказал Омри. — Девяносто секунд.
— Не вижу нужды стоять так близко, — заметил Кохе. — Мы тут ничем не поможем.
— Да, — проворчал Юрий, и оба отступили за изгиб кольца.
Трое саперов рысцой выбежали из той же двери, которой недавно воспользовался Юрий. Их выпуклая защитная броня выглядела пародией на костюмы сумоистов. За ними с размытыми от скорости следами катился ап–сейф, уложивший паучьи лапы манипуляторов вокруг цилиндрического корпуса.
— Омри, — позвал Юрий, — что там с Даймоном?
Борис тут же перебросил на экраны очков картинку с камер дронов. Двуцветное черно–зеленое изображение светоусиливающей аппаратуры давало вид сверху на улицы кинторской промзоны. Даймон забежал в большой склад с логотипом «Металлсырье Барби» на торцовой стене.
— Мерзавец! — вырвалось у Тарли.
— Что там? — спросил Юрий, когда изображение с дронов мигнуло.
— У него там стоит электронная защита. Чуть ли не армейского уровня. Дроны ближе не подвести, или мы их потеряем.
— Задействуй дроны для окружения склада. Он не должен уйти.
— Это вообще–то базовые правила, шеф.
Юрий едва сдержал улыбку, различив в голосе оперативника обиду.
— Моя группа будет там через две минуты, — сказала Пой Ли. — Они вышли из кинторского СБКГУ.
Сердце у Юрия уже не так частило. Они с Кохе, не сговариваясь, отошли еще немного по кольцу центрального хаба.
— Вы только посмотрите, — сухо заметил Кохе, когда дроны показали им большие полноприводные автомобили, подъехавшие с двух сторон к складу металла. — Вроде полицейских тюрзаков, только больше.
Юрий бесстрастно наблюдал, как из каждого внедорожника вышли по семь или восемь человек, с головы до ног затянутые в защитную броню.
— Пакуют, — пробормотал он.
Борис по личному каналу связал его с Пой Ли.
— Я хочу сам допросить Аккара.
— Его будут допрашивать профессионалы, — ответила она.
— По крайней мере, позвольте мне присутствовать.
— Юрий, это наша работа. Ваша служба действует блестяще. Поверьте, я это сознаю. Просто доверьтесь нашим правилам. Они не зря придуманы, понимаете?
— Да, мэм, — скрепя сердце согласился он.
Через пять минут старший группы разминирования объявил:
— Все чисто.
Юрий с Кохе вернулись к курьерской сумке, висевшей теперь на манипуляторе ап–сейфа. Старший поднял на лоб щиток шлема. В руках он держал флягу и несколько листков бумаги.
— Два кило пластита, — бодро доложил сапер, встряхнув флягу. — И планы.
— Планы чего? — уточнил Юрий.
Главный сунул ему листки.
— Сиднейского филиала «Связи». Похоже, он задумал нанести вам визит, ребята.
— Чтоб его, — буркнул Кохе.
На глазах у Юрия главный убрал планы и флягу в мешок для улик и ввел защитный код.
— Даймона мы взяли, — сообщила Пой Ли. — Все хорошо поработали. Юрий, видимо, вы можете теперь закрыть дело Аккара.

Экраны на столе у Юрия показывали три лица: Сави, Аккара и Даймона. Юрий, неподвижно застыв в офисном кресле черной кожи, рассматривал их.
Вошел Кохе с двумя пустыми рюмками, светло улыбнулся:
— Шеф! Если вы не против поделиться вашей божественной водкой, можно выпить за наш успех. А команда собирается в клуб. Приглашают всех.
Юрий поднял взгляд, и улыбка Кохе померкла.
— Слишком просто, — объявил Юрий.
— Что именно: как нас чуть не взорвали? Бросьте, шеф. Мы победили.
— А Сави нет.
— Шеф! Пой Ли подпалит вам задницу.
— С какой стати Аккар поперся в наш хаб? Знал же, что система распознавания лиц просигналит красной ракетой.
— Он замаскировался.
— Да. Поверхностно. И это тип с такой фобией цифровых охранных систем, что на сто метров не подпускает к себе никакой завязанной на интернет техники. И что он вытворяет? Посылает помощника — в фирменном костюме — разведывать обстановку вокруг хаба. Все равно что заорать во весь голос. Он нас нарочно предупредил о своем приходе.
— Смешно. Если бы он знал, что мы его можем сцапать, не брал бы с собой полную сумку взрывчатки.
— Верно, и не забывайте о карте с большим красным крестиком, поскольку… как он с ней выглядит?
— Не понял?
Юрий невесело усмехнулся.
— Виновен. Без вопросов, без тени сомнения. Он собирался взорвать штаб–квартиру «Связи». Нас! Он шел на нас. Виновен.
— Не спорю.
— А как мы поступаем с виновными психованными экотеррористами?
— Закрываем, по всей видимости.
— Вот–вот. Он отправится вслед за своими дружками. Вот зачем это все. Не собирался он ничего взрывать.
— Ладно, он отправится к своим дружкам. Или он покойник, если мы действительно играем на стороне фашиствующих психопатов.
— Но откуда он узнал, что все они действительно пропали?
— О тех, кто совершил налет на кинморский технопарк, не было ни слова в новостях, никто из руководства «Связи» не хвастался арестами, ни один прокурор не предъявил обвинения. Аккар догадался, что мы их «потеряли».
— Верно. Но чтобы пойти на такой трюк, он должен был знать — знать, черт побери, наверняка\i0   Аккар не дурак. Он не рискует жизнью ради воплей подпольных пропагандистов. Он должен быть полностью уверен.
— Каким образом? Никто же не был в курсе.
— Мы в курсе — из–за нее. — Юрий неотрывно смотрел на фото Сави. И в голове у него понемногу складывалась головоломка, каждый кусочек гладко вставал на свое место.
Борис по его приказу послушно заменил фото Сави на другое.
— И он тоже, — продолжал Юрий, указывая на Каллума Хепберна. — Он знает, что его невеста пропала. А если сложить эти два фактора? Член тайной службы «Связи» и фанатичные противники корпорации исчезают в ходе одного и того же инцидента. Понятно, что разыгрывается большая и темная операция.
— А откуда Аккару знать, что Сави из наших?
— Борис, — хладнокровно потребовал Юрий. — Доступ к дорожным расходам Каллума Хепберна.
— Онлайн, — ответил Борис.
— Сколько раз Хепберн бывал в Кинторе?
— Пять раз за последние три дня.
— Ах ты, черт, — прошептал Кохе.
— А когда он прибыл в Кинтор последний раз? — спросил Юрий.
— Семь часов назад.
— Еще не отбыл?
— Нет.

— Почему сюда? — спросил Кохе на подходе к складу металлсырья Варби.
— Очередная деталь, не имеющая абсолютно никакого смысла, — ответил Юрий. — Даймон знал, что мы его опознали. Почему он рванул сюда?
— Здесь они прятались?
— Весьма вероятно, но он привел сюда дроны. И позаботился снабдить это здание электронными средствами защиты. Увидеть, что происходит внутри, невозможно. Все средства связи отказывают.
— Что не остановило аризонскую группу РЗ.
— Не остановило?
Юрий, проходя через Кинтор, пересматривал копии съемок с дронов. Видео показало, как шестнадцать человек в тяжелой защите входят в здание склада. Потом пошли отсчитываться минуты, дроны тщательно удерживали позиции вокруг склада, пока не отключилась электронная глушилка. Таблица дополнительных данных с дронов сообщила, что все шестнадцать членов группы по шифрованному каналу связались со службой безопасности «Связи», переслав записи персонального видео и базовую телеметрию.
— Подтверждаю задержание объекта, — доложила аризонская группа. — Потерь нет.
Из склада показалось триумфальное шествие. Двое эскортировали Даймона. Еще трое несли аппаратуру защитной глушилки. Остальные одиннадцать завершали прочесывание склада и докладывали, что других противников не обнаружено.
Даймона загрузили в одну из больших полноприводных машин, и группа отбыла.
— Ручаюсь, у этих грузовиков в кузовах порталы, — сказал Кохе. — Так можно переправлять пленных прямиком в Северную Корею или куда там их запихивают. Не помешает и в случае неожиданных осложнений. Можно перебросить группу поддержки прямо из казармы.
— Думаю, вы правы, — согласился Юрий.
Они подошли к дверям склада. Аризонская группа, входя за Даймоном, взломала их, а уходя, навесила замок и цепочку. Юрий, достав из кармана нож, рассек звено цепочки. Достав пистолеты, они с Кохе проскользнули внутрь.
Окон здесь не было. Люди, не считая проводящих осмотр ремонтников, в складе не работали. Автоматикой управлял старенький Ген 2 Тьюринг. От пола до потолка по всей длине здания тянулись полки с большими барабанами жидкого металлсырья всех видов. Такие предназначались для больших принтеров в технопарке на аэродроме: те могли распечатать любую запчасть на замену разъеденных адской пылью пустыни. В одном конце в стену были вделаны метрового диаметра портальные двери, лента конвейера тянулась к главной фабрике сырцовой стали в Японии. Пара вилочных подъемников беззвучно каталась вдоль длинных проходов, поднимая на полки новые барабаны: внутренность склада освещалась только их мигающими желтыми маячками.
Юрий оглядел жутковатое помещение, по всем поверхностями которого метались резкие тени от маячков. Экраны его контактных линз силились компенсировать недостаток света усилением резкости, но стробоскопические вспышки мешали работе программы.
— Борис, ты можешь связаться с Тьюрингом склада, чтобы он добавил здесь света?
— Освещение склада физически отключено, — доложил его м-нет. — Ремонтная служба компании извещена о неисправности, рабочие, согласно графику, прибудут через десять часов.
— Черт! — ругнулся Юрий, хотя информация и подтверждала его подозрения.
Они начали продвижение вперед, держа наготове пистолеты. Лучи, установленные на стволах, посылали в воздух зыбкие веера белого света.
— Почему здесь? — спросил Кохе. — Между этими полками ты зажат в проходе. Спрятаться негде.
— Да, однако Даймон снабдил склад глушилкой. Знал, что здесь у него последний рубеж.
— Что думаете, шеф?
— Думаю, он нарочно заманил сюда наших.
— Но мы его взяли.
Юрий оглядел громоздящиеся над ним барабаны.
— Аризонские РЗ остались без связи между собой. У них были только инфракрасные лучи в шлемах и светоусиливающие очки.
— Он видел их на подходе?
— И не он один. — Юрий, скользнув взглядом от начала до конца прохода, опустил пистолет. — Эй, — крикнул он. — Есть здесь кто? Мы — безопасность «Связи». Слышите нас?
Кохе взглянул на него с недоумением.
— Вы кого ждете? Еще кого–то из группы Аккара?
— Нет, — покачал головой Юрий. — Эй, вы здесь? Если не можете крикнуть, пошумите.
— Что за?..
Юрий прижал палец к губам.
— Ш–ш–ш. Слушайте.
Слабо, но отчетливо послышался глухой стук.
— Что это? — пробормотал Кохе.
— Хорошо, — крикнул Юрий. — Мы вас слышали. Продолжайте шуметь, мы вас найдем.
Дойдя до конца прохода, они завернули в следующий. Шум исходил из третьего. Оба опустились на колени, зашарили лучами пистолетов по узкому провалу между барабанами сырья.
— Там за полками есть место, — воскликнул Кохе. — И что–то  шевелится: не разберу что.
Им пришлось отодвинуть три бочонка, чтобы Юрию хватило места протиснуться за полки. Сзади они были затянуты тонкой металлической сеткой, изолентой прихваченной к опорам. «Клетка Фарадея, — против воли восхитился Юрий. — Блокирует все сигналы зерен, но пассивно, не проявляясь при сканировании».
Его силовой клинок резанул по сетке, и появилась возможность заглянуть в узкое пространство между стеллажами. Мужчина в футболке и шортах лежал на бетоне и, кажется, был обмотан коконом изоленты. Она скручивала не только конечности: широкая полоса тянулась поперек рта. Другие полоски притягивали его за плечи к опорам полок. Пленник мог шевелить только ногами, вот и стучал пятками по бетону.
Юрий протиснулся к нему.
— Будет больно, — предупредил он, коротким рывком срывая ленту со рта.
— Мать!
— Кто вы такой? — спросил Юрий.
— Фил. Фил Мюррей.
— Из группы, которую мы выслали за Даймоном?
— Да, — с яростью выговорил Фил. — Аризонский РЗ, седьмой взвод. Наши коммутаторы не действовали. Ублюдки, застали врасплох. Думаю, получил удар тазером. Что в итоге произошло?
— Где ваша броня?
— Не знаю. Пришел в себя вот таким. Дьявол, я здесь не один час провел, люди. Это… неприятно. Вытащите меня отсюда.
Юрий проверил экраны своих линз. Сигнала не было.
— Минуту.
Он выбрался из–за стеллажа.
— Эй, как тебя там, не бросай меня. Лупи назад!
Иконка интернета вернулась на место, едва Юрий выбрался в проход. Он отдал Кохе свой нож.
— Развяжите его.
— Сделаю, шеф.
— Борис, вызов Пой Ли, первоочередной срочности.
— Принят.
— Что такое? — без предисловий спросила Пой Ли.
— Они нас сделали.
— Что?
— Каллум Хепберн с Аккаром. Это не мы поймали Аккара и Даймона, а они нас. Склад был ловушкой. Они, пока аризонцы оставались без связи, изловили Фила Мюррея. Мы его только что обнаружили, без снаряжения. Догадываюсь, что Каллум в его наряде сейчас конвоирует Даймона в то заведение, где вы хороните оппонентов.
— Черти сраные!
Юрий впервые слышал, как его снежная королева бранится, и поймал себя на необъяснимом удовольствии от брани начальницы.
— Теперь вы мне скажете, что за дерьмо творится?

Где бы ни располагалась тюрьма, она лежала глубоко под землей. Стены, пол и потолок коридора бетонные, с бетонными же ребрами жесткости через каждые десять метров. Вдоль потолка в желобах тянулись толстые пучки проводов. Решетки вентиляции выбрасывали сухой застойный воздух.
Аккара с Даймоном переодели в стеганые черно–зеленые комбинезоны и ботинки до середины икры, запястья им стягивали стальные наручники повышенной прочности. Их вели мимо одинаковых металлических дверей. Вели под конвоем шести охранников из аризонской группы РЗ в полной броне, со шлемами на головах и курносыми карабинами в руках.
Остановились все перед гладкой дверью, ничем не отличавшейся от остальных. Она сдвинулась в сторону, и охранники втолкнули заключенных внутрь.
Ожидавшая их комната имела двадцать метров в длину и семь в ширину. За большим окном в одной стене виднелся маленький пункт управления с тремя панелями, за каждой из которых работали техники. Широкая лента конвейера тянулась посередине прямо к двери портала на дальнем конце. Проем был темным, только мелкие лиловые искры бегали по поверхности, указывая, что портал активен, но закрыт. На конвейерной ленте стояли четыре желтых пластиковых цилиндра высотой по полтора метра.
Старший техник из пункта управления взглянул сквозь стекло.
— Погодите, — прогудел в динамике его голос. — Наденьте на них спасжилеты.
— Что–что? — встревожился Аккар.
Двое карабинеров развернулись, нацелив оружие прямо ему в грудь. Один из конвоиров взял с конвейерной ленты пару оранжевых спасжилетов.
— Открываю портал, — предупредил техник.
— Я не умею плавать, — сказал Аккар.
— В жилете или без, тебе туда, — ответил охранник. — Решай сам, но в портал ты пройдешь. Мы уже сто раз так делали.
Искорки в дверях портала погасли. Темнота превратилась в серый туман, за которым не было ничего. В проем потянуло сквозняком из комнаты. Решетки на потолке громко зашипели, подкачивая воздух взамен уходящего.
Один из конвоиров, подойдя к проему, заглянул в него.
— Осторожней, Фил, — сказал другой. — Не подходи так близко. Назад не вернешься.
— Опускаю выход, — сказал техник.
— Что это? — требовательно повысив голос, спросил Аккар, пока ему отмыкали наручники. — Куда вы нас отсылаете?
— Заткнись и натягивай на фиг жилетку, крутяк.
— Берегитесь контейнера, — сказал техник. — Запускаю. Аварийные капсулы пойдут первыми.
Открылась металлическая дверь. За Пой Ли влетели и рассыпались по помещению пятеро вооруженных безопасников с пистолетами наголо.
— Операция отменяется, — отчеканила Ли. — Закрыть портал. Выполнять.
Трое техников пункта управления ошеломленно уставились на нее. Лента конвейера пришла в движение, унося на себе четыре цилиндра.
— Конвой, стоять смирно. — приказала Ли. — Шлемы снять. Сейчас же. Ты, у портала, в сторону!
Охранник, только что заглядывавший в пустоту за порталом, замер перед ним в полной неподвижности.
— Сними шлем, — приказала Пой Ли.
Тот осторожно поднял руку, ухватил кромку шлема и медленно приподнял ее. Улыбнувшись Пой Ли, Каллум задним кувырком опрокинулся в портал.
— Нет! — вскрикнула она.
Серый туман по ту сторону сразу и без следа поглотил человека.

Вызов поступил в Брикстон через семь минут после начала смены Моши Лайана.
— Нам нужен наземный доступ на завод в Берате, — сказал Фитц. — Огонь все еще распространяется.
— Где чертов Каллум? — спросила Докал. — Ему следовало быть здесь час назад.
Команда через весь офис обменялась взглядами. И промолчала.
— Нам не справиться, — сказал Моши. — Только оценим ситуацию.
Докал через стекло заглянула в центр мониторинга и координации. Фитц стоял у своей панели, подбоченившись и нетерпеливо поглядывая на нее.
— Корпорация уполномочила нас принять участие, — сказала Докал. — Ладно, Моши, бери на себя.
Он ободряюще ухмыльнулся.
— Действуем.
— Кто–нибудь мне скажет, где это — Берат? — жалобно воззвал Колин.
Райна, направляясь за ним к двери, хлопнула коллегу по плечу.
— В Албании.
— Хочешь знать, где это? — осведомился Генри.
В ответ оба показали ему средние пальцы.
Быстро одевшись в костюмы высокой защиты, они шагнули сквозь порталы сети «Связи». Моши уже вывел план старого химического завода на экраны линз. На плане было видно, как огонь подбирается к складу цистерн. Рядом появился список содержащихся в них веществ.
— Продуть их будет трудно, — заметила Алана. — Там один осадок — то, что налипло на стенки.
— Проверим, — бросил Моши, шагая сквозь последний портал. — Мы входим, Фитц.
Он оказался в длинном внутреннем дворе, окруженном высокими покосившимися, заброшенными много лет назад строениями. Дверь портала окружал десяток людей в полной броне военного типа. Каждый, по мере того как члены группы выходили из портала, наводил на них карабин. М-нет Моши показал обрыв связи с брикстонским центром МК.
— Вот зараза!
Колин, Алана, Генри и Райна теснились вокруг него.
За кольцом военных в тени был припаркован большой серый внедорожник. Рядом с ним стоял Юрий Альстер.
— Все могут снять шлемы, — сказал он. — Пожара здесь нет.
Моши поднял лицевой щиток.
— Что происходит?
Юрий подошел прямо к нему.
— Прошу без обид. Вы знаете, почему вы здесь.
— Иди ты! — фыркнула Райна.
— Мисс Яцек, — кивнул ей Юрий. — До конца выдерживаете стиль мятежницы.
Она сплюнула на землю.
— Вы все были шесть часов назад в Кинторе, — ровным голосом продолжал Юрий. — Вам приятно будет узнать, что ваш план сработал. Каллум воссоединился со своей невестой.
— Женой, — поправил Моши.
— Прошу прощения?
— Сави — его жена.
— А, это многое объясняет. Ну, теперь уж не важно. Я знаю, что все вы ему помогали. Журнал ваших перемещений показал, что все вы были в Кинторе десять часов назад.
— И это ничего не доказывает, — сказала Алана.
— Мы не в суде, — ответил Юрий. — А вы все, к сожалению, уже погибли в страшном пожаре.
Он широким взмахом руки обвел пустой, залитый солнцем двор.
— Ублюдок! — взвизгнула Райна. — Я не какой–нибудь воинствующий эколог, которого можно попросту вычеркнуть. У меня есть друзья, родственники.
— Да, ужасная трагедия случилась, — согласился Юрий. — Пожар на химическом заводе подобрался к цистернам с химикатами и вызвал взрыв. Вы все погибли. Гробы мы, щадя ваших близких, запечатаем.
— Вы такого не сделаете.
— Это уже сделано. Это произошло в ту минуту, когда вы решили помочь Хепберну.
— Что вы задумали? Хладнокровную казнь?
— Мы ничего плохого не сделали! Вы похитили его жену…
— Казни не будет.
— Тогда что же?
— Вы отправитесь к Каллуму и Сави. — Юрий повернулся к военным. — Уведите их.

Юрий так давно не спал, что потерял счет часовым поясам. Поэтому он не удивился солнцу, светившему в окна нью–йоркского офиса Пой Ли. Он даже не стал ждать приглашения садиться, а просто рухнул в кресло перед ее столом.
— Значит, все позади? — спросила она.
— Да. Ваша аризонская группа вывезла их из Албании. Об их смерти объявлено. Мы включили в их число и Каллума.
— Хорошая работа. Вы удачно выкрутились, Юрий. «Связь» это оценит.
— То есть меня ожидает рукопожатие с Энсли?
— Целите на мое место? — едко спросила Пой Ли.
— Нет.
— Да, целите. Чего там стесняться. Мы оба реалисты. Рано или поздно вы его получите. Эта операция показала, что вы на него вполне подходите.
— Хорошо. Но я должен быть уверен, что Аризонский РЗ — не тайная расстрельная команда «Связи».
— Нет. Ни Энсли Зангари, ни остальные не уговорили бы меня заниматься такими делами.
— Остальные… Значит, этим не одна «Связь» занимается.
— Существует пакт между несколькими глобальными политическими комитетами, — сказала Пой. — Энсли, естественно, в союзе с некоторыми из них. Они имеют большое влияние: иной бы сказал, что они — подлинное верховное правительство Земли. А я, будучи реалисткой и глядя на мир, в котором мы живем, согласилась с их предложением.
— Каким?
— Общество слишком долго выдерживает осаду злонамеренных элементов. Закон и порядок должны быть главными приоритетами для любой цивилизации, заслуживающей этого названия, особенно теперь, когда все мы соседи, «в одном шаге» друг от друга. Те, кто не признает общепринятых процедур, кто отказывается признавать демократически избранную власть, — рак на теле общества. И какая ужасная ирония в том, что сам наш либерализм несет такую угрозу процветанию. Рано или поздно мы должны были сказать: «Хватит». И благодаря «Связи» это время настало. Как говорил Эдмунд Берк…
— Единственное, что требуется для победы зла, бездействие хороших людей, — процитировал Юрий.
— Вот именно, — согласилась Пой Ли. — Глобальные комитеты поняли, что нельзя сидеть сложа руки, если мы хотим, чтобы наши дети жили в обществе, свободном от страха перед маньяками со взрывчаткой, перед преступниками, готовыми на насилие и убийство всех, мешающих достижению их целей. Мы не убиваем и не калечим. Мы даже не сажаем в тюрьму — вот в чем наше отличие от них. Новое трансгалактическое общество, которое мы строим, позволяет гуманно решить проблему с такими недоступными доводам разума фанатиками. Мы просто расстаемся с ними, давая им возможность прожить остаток жизни согласно своим идеалам.
— И что их ожидает?
— Изгнание.

Каллум падал. Он знал, что за дверью портала его ждет падение. Он только не подозревал, что оно так затянется.
Тусклый туман, сквозь который он летел, будто высасывал воздух из легких. А когда удалось вдохнуть, в грудь словно ворвалось ледяное дыхание Арктики.
«Вот оно что? Полярный Гулаг?»
Он упал в воду, взбив огромный фонтан, который по мере его погружения сомкнулся над головой Каллума. Ожидал холода, но вода оказалась горячей, почти обжигала. От вонзившегося в тело жара он завопил — что оказалось большой ошибкой. Рот и нос тут же наполнил мерзкий рассол, он забил руками и ногами. Света не было, поэтому Каллум не мог разобрать, где тут верх.
«Не паникуй. Паника — это смерть».
Он нащупал пристегнутый к поясу фонарь. Легкие, за секунду перескочившие от мороза к ожогу, властно требовали вдоха. Вода понемногу пробиралась глубже в ноздри.
Фонарь загорелся. И Каллум увидел лишь мутную воду, которая теперь еще и щипала глаза. Вокруг клубились пузыри, и он наконец разобрал, куда они направляются. Вверх.
Каллум сильнее лягнул ногами. Заработал руками.
Голова пробила тонкий поверхностный слой желтой дряни, и он вдохнул полной грудью. И сразу закашлялся, захлебнулся. Воздух был опасно разреженным и при этом густым от соли. Каллум сосредоточил все силы на том, чтобы остаться на плаву, выровнять дыхание.
Сделав несколько вздохов, он осознал, что такая температура очень скоро станет смертельной. Кожа уже горела. Аполлон выдавал на экраны линз разнообразные значки медицинской тревоги. Двигаться было трудно.
Каллум посветил фонариком во все стороны, разыскивая твердую землю, куда можно было выплыть.
— Эй, там! — окликнули его.
— Я здесь! Здесь! — отозвался Каллум.
— Сюда, друг.
Мощный белый луч скользнул по гнусному слою пены. Каллум посветил ему навстречу своим фонарем. Луч отыскал его, ослепил.
— Мы тебя видим! — крикнули ему. — Давай к нам. Постарайся скорей, пока не сварился.
Каждое движение уже давалось с трудом. Жар пробивал мясо до кости и мало–помалу отнимал силы. Каллуму казалось, будто его варят заживо, но он продолжал работать руками и ногами, которые теперь скорее не толкали, а вяло размешивали воду. Длинные клочья пены налипали на лицо. Луч сдвинулся и теперь светил прямо перед ним, служа маяком.
— Ну, вот и ты. Сейчас вытащим.
Луч ушел в сторону. В темноте за ним двигались тени.
— Лови!
В темном воздухе мелькнула веревка, упала в пену. Каллум протянул руку, сомневаясь, сумеют ли обожженные пальцы сжаться.
— Намотай на руку.
Он старался как мог, но и предплечья слушались неохотно. И вдруг он ощутил быстрое движение — веревка потянула его за собой. Потом Каллума обхватили руки, вытащили на каменистый берег, присыпанный искрящейся изморозью. Из воды за ним потянулись пузырчатые ниточки слизи. В неподвижном воздухе во все стороны расходился пар.
— Поздравляю. Ты выбрался. Добро пожаловать в ад.
Каллум поднялся на четвереньки, с него на камни капал кипяток и кляксы слизи. Перегретое тело отзывалось болью на каждое движение, но и вдыхать ледяной воздух казалось пыткой. Он отчаянно пытался разобрать, что за форма на стражах этого котла с кипятком. Луч фонаря упал на Каллума и остановился.
— Эй, что за хрень? — вырвалось у его спасителя.
— А что такое? — отозвался ему другой голос. Женский.
— Это униформа охраны. Ублюдок из безопасников «Связи».
— Что?
— Нет, — ответил или хотел ответить Каллум. Заледеневший воздух вырвался изо рта громким хрипом.
Чья–то рука сгребла его за волосы на затылке и заставила поднять лицо.
— Ты охранник, жопоголовый? Свалился случайно, а?
— Нет.
Пинок пришелся ему в бок и повалил на камень. Каллум перевернулся на спину. Луч фонаря все еще удерживал его, не давая разглядеть людей за источником света. Он услышал шаги. Затем его снова пнули по ребрам. От боли потемнело в глазах. Он хотел яростно заорать, но сил не было даже вдохнуть.
— Брось его обратно, — потребовал женский голос.
— Да… чуть погодя.
Каллум потянулся к поясу, надеясь, что не перепутал, что рука тянется куда надо. Пальцы противились каждому нервному импульсу, но все же медленно сомкнулись вокруг рукояти устройства.
— Мы тебе кровь пустим, — рычал мужской голос. — Ты у нас повизжишь. Будешь умолять тебя прикончить, а я буду резать тебя медленно. Я это умею. Ого, мне ли не уметь.
В темноте что–то блеснуло, в луче фонаря показался клинок.
Теперь Каллум знал, куда целить. И выстрелил.
Бешеный визг перешел в мучительное кряхтенье. Мужчина повалился наземь. Каллум слышал, как дергается, колотит руками и ногами его мучитель, в которого стрелка закачивала электрический разряд.
— Дрянь! — крикнула женщина.
Каллум передвинулся. Фонарик служил неплохим ориентиром, где она находится. Пальцам, чтобы отозваться, потребовалось огромное усилие, но все же он сумел сделать второй выстрел. Фонарь качнулся, подсказав, в какой руке держит его женщина и где, соответственно, расположено ее тело. Но луч уже метался из стороны в сторону, потому что женщина бросилась бежать.
Каллум выстрелил еще раз. Она вскрикнула от удара стрелы и упала. Выпавший из руки фонарик откатился по камням и указал лучом на бурлящую воду. Каллум перевернулся на спину и на долгое мгновенье зажмурил глаза.
— Черти полосатые.
Жар отступал — частично. Каллум понимал, что надо сбросить промокшую одежду. Скинуть с плеч бронежилет было проще всего. Пар валил от рубахи и брюк, светился белым в отблесках фонаря. Каллум поспешно разделся, но тощий ранец тут же надел снова. Поморщился при виде своей кожи, приобретшей теперь тошнотворный, розовый как лососина оттенок. Однако сейчас кожу резал мороз, такой же опасный, как минуту назад жар. Каллум уже ощущал, как немеет тело.
— В какую же задницу меня занесло? — пробормотал он, склоняясь над подстреленным мужчиной. Тот оказался лет сорока, с густой бородой, в толстом стеганом пальто и таких же толстых штанах — в эту же одежду они нарядили Аккара с Даймоном.
Калум присвоил пальто, но свитер оставил лежащему. Следующим его трофеем стали башмаки и штаны.
Одевшись как следует, он заставил себя посидеть минуту–другую, разбираясь в снаряжении, вместе с униформой похищенном у Фила Мюррея. Ошпаренная кожа жутко чесалась, и чувствовалось, как поет в жилах кровь, расщепляя понемногу выплеснувшийся в нее адреналин. Когда сердце унялось, Каллум начал разбираться в ситуации. Воздух ниже нуля и такой разреженный, что ясно — они на большой высоте, а озеро, в которое он свалился, — геотермальный источник. Исландия? Но его «умная манжета» не сумела зацепить ни единого навигационного спутника — тревожная примета.
Поднявшись, Каллум шагнул подобрать большой фонарь. Посветив им на женщину, он увидел пожилую даму с кожей цвета черного дерева и шевелюрой из тугих седых кудряшек, топорщившихся из–под темной шерстяной шапки. Стеганая одежда была такой же, как у мужчины, брюки и башмаки тоже.
Каллум снова осветил мужчину. Свитер остался при нем, но голые ноги уже посинели, на них садился иней.
— А, чтоб тебя.
Каллум медленно пошел по кругу, обводя лучом окрестности. Если делегация встречающих поджидала упавших в воду сотрудников «Связи», у них должна быть наготове сухая одежда. И в самом деле, в десяти метрах от берега стояли три желтые пластиковые канистры. В них Каллум откопал одеяла и верхнюю одежду. Обнаружилась там и фляжка с чаем, горьким на вкус — если бы ему было дело до вкуса. В одном из кармашков похищенной униформы нашлись стяжки. Каллум не пожалел пары минут, чтобы связать вместе мужчину и женщину, затем укутал мужчине голые ноги, чтобы тот не обморозился и не переохладился.
Потом, надвинув капюшон, сел и стал ждать.
Женщина пришла в себя первой. Она громко стонала, морщилась, пыталась пошевелиться.
— Дерьмо, — выругалась она, уяснив, что крепко привязана к своему спутнику.
— Здравствуйте, — начал Каллум.
Она вызверилась на него.
— Ты в меня стрелял, засранец!
— Как раз перед тем, как вы с ним принялись резать меня на куски. Да, вот такой я подлец. А зовут меня Каллум.
— Беги со всех ног, фашист «Связи». Если, по–твоему, Донбул был зол тогда, так погоди, пока он очнется. Веселая будет охота.
— Я не из «Связи»… то есть я на них работаю, но не в безопасности.
— Лгун!
Каллум пожал плечами и сделал еще глоток странного на вкус чая. Он не ошибся — женщина сумела промолчать целую минуту.
— Ты что делаешь? — с неподдельным удивлением спросила она.
— Поджидаю друзей. «Связь» наверняка смекнет, что они мне помогали, так что не сегодня завтра отправит их следом, сюда же. Кстати, сюда — это куда? Я поначалу решил: Исландия, но теперь засомневался. Антарктида?
— Как будто не знаешь!
— Боюсь, не знаю.
Она презрительно фыркнула и отвернулась. А когда снова повернула к нему голову, Каллум увидел на ее лице настоящую ярость.
— Мы тебя убьем!
Он улыбнулся: нарочно, чтобы ее позлить.
— Нет, не убьете.
— Каких друзей поджидаешь?
— С кем я разговариваю?
— Я тебе своего имени не скажу.
— Какая разница, если вы собираетесь замучить меня до смерти?
Она выпучила глаза, помолчала.
— Фолувакеми.
— И откуда вы, Фолувакеми? Пожалуй, из Нигерии, так?
— Откуда знаешь, шпион? У вас на меня досье, да?
— Ага, меня повысили — от тупицы–охранника до шпиона за каких–то пять минут. Как лестно. Нет, я не шпион. Мой м-нет предположил Нигерию.
Он вытянул руку, показав ей черную блестящую ленточку «умной манжеты».
— Господи, у тебя работает электроника?
— Ну да.
— Значит, ты шпион.
— Черт, ну у тебя и паранойя. — Каллум махнул рукой в обступившую их темноту. — Заметь, тут я тебя понимаю. Забросили тебя сюда… где бы это «сюда» ни было… Кстати, мой м-нет не может зацепить спутниковую навигацию. Значит, места здесь весьма  отдаленные. По моей догадке, Антарктика, горы Элсуорт. Причем, судя по разреженности воздуха, высоко в горах.
Ее ухмылка заставила Каллума занервничать: явно выдавала, что женщина видит в чем–то свое преимущество.
— Ошибаешься. Кто ты такой?
— Я же сказал: Каллум.
Застонал Донбул. Приподнял голову и уперся взглядом в Каллума.
— Развяжи! — потребовал он.
— Чтобы ты меня зарезал? — спросил Каллум. — Это навряд ли.
— Хуже будет.
— Ты такой крутой, а? Ты бы прикрутил свою крутость, приятель.
— Думаешь, сумеешь от нас удрать?
— А что, похоже, что я собираюсь куда–то бежать?
Мужчина недоуменно насупил брови.
— Что за чертовщина… Ты кто такой?
Каллум вздохнул.
— Я Каллум. Старший группы экстренной детоксикации в «Связи».
— Лично я вижу ходячего покойника.
— Зря ты со мной так груб, — заметил Каллум. — Право, зря.
— Вали на хрен, покойник.
— С чего бы? У вас есть другой, кто мог бы вас отсюда вытащить?
Тут оба разинули рты. Каллум усмехнулся.
— О, теперь вы меня слушаете?
— Никто нас отсюда не вытащит, — сказала Фолувакеми.
— Поглядим.
— Зачем ты здесь?
— Я ищу свою жену. Думаю, что «Связь» ее куда–то загнала.
— С чего бы?
— Ее поймали на протестах против засыпки льда в австралийскую пустыню. Этих протестующих сюда не присылали?
— Прислали, — кивнула Фолувакери. — Больше сотни.
— Боже всемогущий. Сколько же здесь всего?
— Нас тысячи.
— Тысячи?
— Да.
— Но… это лагерь?
— Нет, здесь никого, кроме нас. «Связь» выбрасывает нас сюда на произвол судьбы.
Каллум невольно содрогнулся.
— Довольно сурово, да?
— Хуже, чем ты думаешь. Семена для посевов, которые они нам выделили, почти бесполезны. Наши биологи считают, что в почве слишком много железа.
— Посевы? В Антарктиде? Не бывает.
Фолувакеми жалостливо улыбнулась.
— Подними глаза, детоксикатор.
Каллум послушался. За блеском фонаря он не заметил, как подкрался рассвет. В небе разлилось зыбкое серое сияние. Озадаченно нахмурившись, Каллум обернулся кругом. В нарастающем свете он увидел, что находится на дне каньона, но было еще слишком темно, чтобы определить высоту стен по обе стороны. Кроме темноты, мешал и отказ мозга поверить увиденному глазами. Разум все тщился вогнать перспективу в привычные рамки.
Челюсть у Каллума отвисала по мере того, как реальность вместе со слабым солнечным светом проникала в сознание. Высота утесов была не меньше семи километров, если не больше, а дно — километров пять в ширину. Несколько лет назад Каллум побывал в Гранд–каньоне, прошел всеми туристскими маршрутами, сплавлялся на плоту, карабкался на скалы попроще.
Здесь величины оказались на порядок больше — то есть невозможные.
— В какую преисподнюю нас забросило? — выпалил он.
— Ты сам назвал, засранец, — с издевкой ответил Донбул. — Это Ад. Второе название — Загреус.
— Нет, — вырвалось у Каллума. — нет, нет. Невозможно.
Он и без подсказки Аполлона знал, что Загреус — экзопланета чуть больше Земли, с разреженной, как у Марса, атмосферой и без воды на поверхности. Вращалась она по орбите в трех а. е. от Альфы Центавра А. Когда звездолет «Орион» затормозил в системе Центавра, было много шума о начале терраформирования. Но оказалось намного дешевле построить вторую очередь звездолетов и отправить их дальше на поиски более подходящих экзопланет.
— Ты все еще собираешься нас отсюда вытащить? — съязвила Фолувакеми.

Юрий, морща нос, озирал зону домашней катастрофы, которую представляла собой квартира Каллума. Морщился он в основном от вида, хотя и запах из кухонного уголка исходил странноватый.
— Ему что, жалованья не хватало на домашнее обслуживание? — спросил Кохе.
— Как видите, не хватало, — буркнул Юрий.
Два техника, войдя в дверь, направились к маленькому белому блоку в углу комнаты — Ген 3 Тьюрингу, управлявшему домашним хозяйством.
— Мне нужна вся загрузка памяти, — сказал им Юрий. — Открытые файлы должны быть у меня на столе через два часа.
— Да, сэр.
Юрий перешел в жилую зону, неодобрительно нахмурился, глядя на множество пустых коробок из–под пиццы.
— Здесь бывало много народу, — заметил он. — Раз он собрался в путешествие в один конец, какой смысл был наводить порядок?
— Думаете, он это заранее обдумал? — спросил Кохе.
— Возможно. Теперь уже не важно.
— Тогда что мы здесь делаем?
Юрий скорчил гримасу: он сам не мог до конца объяснить ощущение, что они что–то упустили, что Каллум над ними посмеялся. За долгие годы работы развивается чутье на такие вещи, на людей во всей красе их безумства. В России его учили обращать внимание в первую очередь на личность человека, каковая всегда считалась подозрительной, лживой, порочной. Нынешний его штат концентрировался строго на процедуре, на использовании базы данных и анализе матриц. Когда им бывал кто–то нужен, они не покидали кабинетов, чтобы за ним охотиться: они просто ждали, пока алгоритм распознавания лиц выловит нужного человека среди данных уличных камер наблюдения. Не было настоящих погонь, только автоматические дроны выслеживали намеченную цель. В том числе и поэтому Юрий обрадовался переводу в отдел тайных операций: сбор сведений ближе всего напоминал ему старые времена. Пока не объявился Каллум Хепберн.
Каллум не вписывался ни в одну из использовавшихся ими матриц. Им двигала не жадность, не идеология, не религия, он не являлся ни психически больным, ни наркоманом. Он не желал власти над миром. Каллум был влюблен и отчаялся. А лучше всего, что он оказался толковым и крутым, не боялся риска.
— Вам не кажется, что во всем этом деле что–то не так? — спросил Юрий.
Кохе негромко застонал.
— Мы взяли всех. Что может быть не так?
— Да. Мы всегда берем всех.
— Не обязательно. Только у вас хватило ума разобраться, что произошло, и только потому мы нашли Фила Мюррея.
— Ему заклеили рот лентой. Рано или поздно он бы ее перегрыз.
— На заброшенном складе.
— Туда собирались ремонтники, чинить освещение. И в любом случае, после того как Каллум нырнул в портал для изгнанников, мы бы поняли, что это не Мюррей, а самозванец.
— Их никого не осталось, шеф. Вам надо закрывать дело.
Юрий разглядывал большой снимок на стене: внизу рамки стояла дата — август 2091‑го. На снимке Каллум с командой окружили свой «Дукати 999», обняли друг друга за плечи и солнечно улыбались. Дружная компания.
— Вы бы для меня на такое пошли? — обратился к своему заместителю Юрий.
— Шеф?
— Если бы мою невесту похитили и я бы собрался ее искать, вы стали бы мне помогать, зная, что помощь обнаружат и в результате вас отправят в изгнание? Вечная ссылка в самую глубокую адскую дыру, какую сумеет отыскать «Связь».
— Ну… не знаю.
— О, не надо мне льстить: вы бы этого не сделали. — Юрий постучал по снимку пальцем. — Подруга Генри Орма собирается рожать — боже мой! Каллум даже на Гильгенскую фабрику его не допустил: отослал следить за ходом операции с Хуамеа, в безопасности. И остальные: им не наплевать друг на друга. Они друзья, они еженедельно смотрят в лицо опасности, вместе веселятся, вскладчину покупают байк. Но такое… — Он вглядывался в освещенные солнцем счастливые лица, пытаясь впитать чувство товарищества. — Добровольно отправиться в изгнание вслед за друзьями. Фактически пожертвовать всей жизнью. Единодушно. Не верю.
— Но… они это сделали. Знали, что мы отправим их вслед за Каллумом: у нас не было другого средства обеспечить отсутствие утечек в СМИ.
Палец Юрия передвинулся к голове Каллума.
— Да. Вот только почему?
— Может, они у него в долгу?
— Нет, не в долгу. Это доверие. Они ему доверяют. При каждой катастрофе они доверяли ему свои жизни. Он планировал все операции. Мы считаем, что они рискуют, а на самом деле нет. Каллум для этого слишком умен. Он обеспечивает поддержку, запасные варианты, пути отхода: он все держит в голове задолго до того, как они вступят в опасную зону. Вот с чем мы столкнулись.
— Простите, — сказал Кохе, — не понимаю я такого.
Юрий улыбнулся снимку.
— Вот оно! Мы не поняли.
— Шеф?
Юрий стукнул по рамке костяшками пальцев.
— Чего не хватает? Вот они все. Каллум, Моши, Генри, Алана, Райна. Вся команда.
— Ну, и?..
— Тогда кто их снимал?

На это ушло полчаса и уйма обидных окриков, но наконец Донбул зашевелился. Заметно было, что его терзают сомнения, точно ли униформа охранника, в которой появился Каллум, еще не делает его охранником. Сомнения, но и надежда. Выход!
Каллум поверх сухой одежды опоясался поясом охранника, проверил оружие и высвободил пару штук из чехлов. Он стоял, держа руку поближе к кобуре с пистолетом.
— Чтобы не было недоразумений: я вам не доверяю. Так что держись на расстоянии и не делай резких движений. Я всем пожертвовал, чтобы сюда добраться. Ты не успеешь и заметить выстрела.
Фолувакеми потягивалась и растирала запястья. Донбул только сверкнул глазами и отправился к канистрам за новыми брюками и ботинками.
Уже развиднелось, и Каллум рассмотрел, что озеро почти круглое, пару сотен метров в диаметре. На камнях у самой воды лежал плот, связанный из желтых бочонков.
— Вулканическая кальдера, — пояснила Фолувакеми, заметив, куда он смотрит. — В этой части каньона их несколько. Без них мы бы не выжили. Они дают нам и тепло, и воду.
Каллум покосился на невиданной высоты стены.
— А воздух? Тоже их испарение?
— От них только сернистый газ. Мы сейчас на семь километров ниже среднего уровня планеты. Вот почему у нас есть воздух. Этот крошечный запас — последний на Загреусе. Когда–то, может, миллион лет назад, здесь была нормальная земная атмосфера. Но теперь она тоньше марсианской, почему планету и не взялись терраформировать. Пришлось бы завозить всю атмосферу. Слишком дорого, тем более что астрономические приборы экзопланет нашли поблизости столько миров с азотной атмосферой.
— Какой длины этот каньон?
— Мы предполагаем, триста километров. Кое–кто из наших помнит разведочные съемки «Ориона» и сообщения в новостях. Но для жизни пригодно менее двадцати процентов, а геотермические источники есть только здесь.
Каллум прищурился, глядя в небо. Под влиянием света оно приобрело дивную прозрачность синего сапфира.
— Где портал?
— Скорее всего, подвешен на дроне, — заговорил Донбул. — Его опускают, когда посылают сюда людей — всегда ночью, чтобы мы его не видели. Так что мы не можем запрыгнуть на борт и вернуться через портал. В остальное время он висит на недоступной для нас, гадких мальчиков, высоте.
— Разумно, — пробормотал Каллум. — Значит, до ночи он не опустится?
— Никогда не опускался, — сказала Фолувакеми, — но и таких, как ты, нам раньше не сбрасывали.
— Служба безопасности не враз разберется, что произошло. Но как только сообразят, сгребут мою группу и сплавят сюда вместе с Даймоном и Аккаром.
— Аккаром? — вскинулась женщина и перекрестилась. — Они взяли Аккара. Вот дерьмо!
— Не взяли. Он сам вышел на свет, чтобы дать мне возможность попасть сюда. На яркий свет, право.
— Шутишь, детоксикатор?
— Не шучу.
— Аккар будет здесь?
— Да. И как только он появится, мы все отбываем. Все отправятся домой.
— Пойдем, отведу тебя в длинные дома, — решила Фолувакеми. — Посмотришь, там ли твоя жена.
— Спасибо.
— А если нет…
Каллум слабо улыбнулся.
— Не бойся, все равно всех вытащу.

До выстроенных изгнанниками жилищ оказалось не так уж далеко. Каллум приказал Аполлону записывать все, что видят линзы–экраны. На эти записи он собирался опереться, вернувшись на Землю. Он не знал, что высматривать, потому не сразу понял, куда они идут. Его воображению представлялось средневековое селение с  круглыми хижинами под соломенными крышами. Глупо, ведь на Загреусе ничего не росло: здесь не было ни дерева для построек, ни пальм. Отверженные возвели каменные стены высотой три метра, сложив их более или менее под прямым углом. Кровлю заменяли куски прозрачного полиэтилена.
— Его доставляют большими рулонами, — объяснила Фолувакеми. — В аварийных капсулах, как и все остальное. Он тонкий, но, к счастью, очень прочный.
— Что еще они вам дают?
— Одежду. — Она показала на свое пальто. — Семена, яйца, кое–какие инструменты, утварь, самые необходимые лекарства. Еду, конечно, — для начала. С каждым присылают столько, чтобы продержаться несколько месяцев, потом приходится выращивать самому. — Она пожала плечами. — По крайней мере, согласно теории, разработанной какими–то кабинетными специалистами. На практике это дьявольски трудно. Плохое питание создает много проблем со здоровьем. И воздух для нас не слишком подходящий. И еще случаются… диспуты.
Вокруг кишели люди. Шло строительство пяти новых домов. Каллум во все глаза смотрел на тачки для подвоза камней: дивился людской изобретательности. Все они делались из разрезанных в длину бочонков, ободья бочек служили колесами, вырезанные из стенок полосы заменяли ручки.
— Чертовски полезные штуки, — неохотно признала Фолувакеми, перехватив его взгляд.
Они подошли к бригаде строителей стены. Каллум, пока женщина разговаривала с каменщиками, не отнимал руки от пистолета. Люди стали собираться кучками, разглядывали его издалека. Их тихий ропот звучал довольно угрожающе. Каллум понимал, что выделяло его оружие на поясе: все здесь были близко знакомы с таким типом вооружения и знали, кто им пользуется. Он держал себя в руках и отвечал ровным взглядом, как будто не ожидал ничего дурного.
Наконец, как он и опасался, один зашагал прямо к нему. Крупный мужчина с темной бородой, свисавшей на грудь пальто на добрых двадцать сантиметров. В руках он держал топор с рукоятью из толстой полосы желтого пластика от бочки и каменной головкой. Его сторонники из группы зрителей присоединились к заводиле.
Фолувакеми обернулась и буркнула:
— Вот дерьмо!
— Ты! — заорал бородач. — Дерьмоголовый! Ты что за хрен?
Каллум понимал, что взывать к разуму тут не вариант. Он вытащил короткий карабин, переключил на стрельбу одиночными и выстрелил мужчине под ноги — не давая себе труда хорошенько прицелиться, наоборот, демонстрируя свою безбашенность, показывая себя Мужиком с большой буквы. Выстрел прозвучал на удивление громко для такого разреженного воздуха. Все отпрянули.
— У меня семьдесят патронов, — громко заговорил Каллум, — так что я, прежде чем вы до меня доберетесь, убью человек пятьдесят. Или… — он поднял карабин и лазерным прицелом поставил красную точку на щеке рослого бородача, — я могу забрать вас всех на Землю. Вам решать.
Бородач все дергал головой, пытаясь увернуться от лазерного луча. Каллум, учитывая обстоятельства, довольно ловко держал прицел.
— Послушай меня, Нафор, — заговорила Фолувакеми. — Он пришел один. С ним не сбросили аварийной капсулы. Такого еще не бывало. Он не ссыльный. Попал сюда по собственному желанию: он кое–кого ищет.
— Ничего подобного, — рявкнул Нафор, сообразив, должно быть, что теряет лицо на глазах сторонников.
— У меня в ранце дверь портала. — Каллум возвысил голос так, чтобы слышать могли все.
Последовал общий вздох изумления.
— Ну да, — самодовольно продолжал Каллум. — Вы правильно расслышали. — Он запнулся, постарался прикрутить уровень высокомерия. — Код доступа есть только у меня, так что слушайте хорошенько. Мы ждем, пока «Связь» вышлет сюда моих друзей, а потом — и только потом — я запускаю процесс подвязки. После этого, кто захочет последовать за мной, добро пожаловать.
Он увидел, как Нафор набирает в грудь воздуха, готовится что–то сказать.
— Без обсуждений! Никаких споров. Будет так, как я сказал. Кто не согласен, валите на хрен.
Нафор очень осторожно поднял руки.
— Понял тебя, приятель. Всякий, кто сумеет меня отсюда вытащить, мой друг на всю жизнь.
Каллум оскалил зубы, скрывая, что чуть не обделался от страха.
Прочистила горло Фолувакеми.
— Что еще? — рявкнул Каллум.
— По–моему, я знаю, в котором доме твоя жена. Если сумеешь остыть и не пристрелишь меня, отведу туда.
Она провела его по протоптанным тропинкам между домами. Вдоль многих струились русла с исходящей паром водой. Ручейки то и дело ветвились, отводя воду под низкие арки отдельных домов. С первых шагов Каллум отметил, что Нафор вместе со всеми прочими следует за ними, держась на почтительном расстоянии.
— Я вам не мессия, — проворчал он себе под нос.
Фолувакеми открыла дверь (слепленную из секций желтого бочонка), и они вошли в длинный дом. Внутри воздух был густым от запахов и горячим. Влажность почти тропическая. По всей длине здания в мелком каменном русле протекала горячая вода. Каллум проверил, продолжает ли Аполлон вести запись увиденного. Между руслом и стенами были насыпаны грядки песчанистой почвы, на них густо росли посадки. Больше всего — маиса, но Каллум узнал и томаты, и авокадо, баклажаны, хлебное дерево, карликовые бананы и еще несколько незнакомых ему разновидностей. Растения выглядели не слишком бодрыми; казалось, все они страдают какой–то общей немочью. Подняв глаза, он увидел, что полиэтилен запотел и капли конденсата понемногу стекают по стенам.
— Сколько здесь длится день? — спросил он, разглядывая чахлую зелень.
— Девятнадцать часов тридцать две минуты, — ответила Фолувакеми. — Это плохо и для нас, и для растений, да еще минеральные примеси, которые не удается отфильтровать из воды. Каменный топор Нафора в твоем черепе тоже может снизить ожидаемую продолжительность жизни.
— Он здесь главный?
— Он тебе скажет, что да. На этот месяц, во всяком случае. Скоро какой–нибудь другой здоровенный дурень до него доберется — если такие еще остались. Худший вариант первобытного общества. Честно говоря, удивляюсь, что мы продержались так долго. Каждая группа новоприбывших приносит свой набор Идей: с большой буквы.
Изгородь из тесно вбитых в землю желтых пластиковых колышков отмечала конец грядок. В загородке клевали камешки тощие куры. За загончиком был растянут занавес из полиэтилена. Фолувакеми отодвинула его.
Внутри оказался лазарет из десяти расставленных в ряд коек, и на каждой кто–то лежал. Запах рвоты, фекалий, болезненного дыхания создавал смрад тяжелее того, что шел из курятника. Каллум чуть не подавился, рассматривая завернутых в одеяла больных. Аполлон попытался прозвонить зерна Сави, но ответа не получил.
Вот.  На середине ряда. Густые грязные черные волосы вяло свисают с койки. Всхлипнув, Каллум упал на колени рядом.
Лицо Сави скрывали грубые марлевые повязки, все в пятнах засохшей крови и желтого гноя. Руки тоже перевязаны. Нога в лубке. Она часто и поверхностно дышала.
Страшно было видеть ее в таком состоянии.
— Жена? — шепнул он.
Она вздохнула, закашлялась.
— Калл?
— Да. — Он улыбнулся сквозь слезы. — Да, это я.
Она повернула голову, и сквозь прорези марлевой маски Каллум увидел открывшиеся глаза. Один закрывало молочно–белое бельмо.
— Как ты здесь оказался? — спросила она.
— В радости и горе — помнишь? Я обещал пойти с тобой до края Земли — и за край. И никогда не изменю этой клятве. Не изменю тебе.

Кохе стоял посреди брикстонского Центра мониторинга и координации, озирая экраны, в высоком разрешении рисовавшие потенциальную экологическую катастрофу. Он никогда всерьез не уделял внимания древним индустриальным районам, раскиданным по всей планете и давно заброшенным человечеством. Угроза катастрофы средней величины составляла постоянный шумовой фон его жизни, так же как налоги и виртуальная преступность: с ней просто жили. Теперь он своими глазами видел бесконечный парад ржавых цистерн, труб, бункеров, мелькающих на экранах и помеченных яркими символами грядущих проблем.
— Сколько же этого дерьма? — с отчаянием спросил он.
Фитц Адамов понимающе усмехнулся.
— Станция Хаумеа сбрасывает около четверти миллиона тонн в неделю. В основном загрязнение низкого уровня, причем в надежной упаковке. — Фитц указал на иракское хранилище ядерных отходов. — И еще сама упаковка, здания хранилищ и почва под ними. Все вместе дает тот еще объем.
— Господи Иисусе, зачем мы этим занимались?
— Главным образом ради войны и прибыли.
Кохе тряхнул головой, сосредотачиваясь на работе.
— Ладно, мне нужен от вас аудит оборудования.
Брови Фитца взлетели на лоб.
— Шутите? Наши люди выжигают аппаратуру быстрее солнечной бури. Хорошо, если после операции возвращается половина.
— Меня технический хлам не так интересует. Главное, все ли двери порталов учтены.
— Ну, на это ответить легко: все.
— Нет, — твердо возразил Кохе. — Не легко. Мы подозреваем, что кто–то, имеющий внутренний доступ, манипулировал вашей сетью. Я требую проверки. Спуститесь в хранилище и убедитесь в физическом наличии всего, что у вас должно быть.
Фитц надул щеки.
— Вы серьезно?
— Да. И все нужно провернуть быстро. В первую очередь. Мы подозреваем, что кто–то, кому этого делать не положено, прямо сейчас использует один из порталов вашего отдела.
— Ладно. На самом деле проверить проще простого.
Фитц подошел к своему пульту, вопросительно оглянулся на Кохе.
— Уверены, что он задействован?
— Да. В разумной степени.
Фитц принялся выводить на экран данные.
— Вам известно, как подключено питание этого портала?
— Понятия не имею, — ответил Кохе, улыбаясь про себя попытке технаря утвердить свое превосходство над остальными. «Я знаю больше вас».
— Порталы.
— Что?
— Порталы питают порталы, — улыбнулся Фитц и постучал пальцем по безумно сложной схеме на экране. — Солнечные колодцы посылают энергию земным сетям через порталы, и «Связь» — самый крупный покупатель этой энергии. Порталы для поддержания своей запутанности жрут чертову уйму энергии. Чем больше промежуток между ними, тем большей мощности они требуют. Слава богу, тут не действует универсальный закон квадрата, но наш отдел поглощает основательное количество мегаватт–часов.
— Хорошо. Понял. Вы можете отследить расход энергии.
— Да. Каждая дверь портала «Связи» снабжена встроенным сантиметровым порталом, поставляющим ей энергию прямо от главной сети. А мы… эй, стойте, тут ошибка.
— В чем дело?
— Наш монитор используемой энергии отключен, а работа его дисплея закольцована. Какого черта?
— Вы можете его исправить?
— Конечно. Подождите.
Фитц быстро печатал, бормоча в свой м-нет. Схемы на экране менялись. Выскочило несколько красных иконок.
— Дерьмо собачье, — воскликнул он. — Что ж это делается? Столько энергии не жрут даже наши шестиметровые порталы.
Каллум весь день просидел рядом с Сави. Она то приходила в сознание, то уплывала. Несколько раз, приходя в себя, кажется, удивлялась его присутствию.
Врач, немолодой мужчина из Южной Африки, перечислил ему ранения. Одежда защитила большую часть кожи от прямого воздействия взрыва, объяснил он, но голова и руки до плеча оставались обнаженными, а Сави при взрыве оказалась совсем рядом с сумкой. Каллум предположил, что ее зерна были разрушены взрывом или вырваны из кожи взрывной волной, потому–то безопасность «Связи» и не распознала, кого сбрасывает в портал. В поверхностные ранения и ожоги понемногу проникала инфекция, которая, если с ней не справиться, грозила серьезным заражением крови. Метаболиков, предотвращающих заражение, «Связь» на Загреус не присылала. И даже если Сави справится с заражением, ей для восстановления естественной кожи нужен жесткий медконтроль. Глаз пострадал необратимо, хотя врач полагал, что глазной нерв уцелел и имплантация искусственной сетчатки может вернуть ей зрение. Больше всего тревожила его травма головы. Реакции мозга ухудшались со скоростью, которой не могли объяснить остальные ранения.
— Осталось всего несколько часов, — сказал Сави Каллум в минуту ее просветления. — Мне надо дождаться своих. Они подставились, чтобы провести меня сюда.
Хотя он уже задумывался, можно ли медлить так долго. Видеть ее столь слабой и разбитой было мучительно. Он совершал насилие над всеми своими чувствами к ней, откладывая доставку раненой в больницу. Само время стало невыносимым.
Весь день Каллум слышал, как нарастает шум голосов снаружи. Не от гнева — просто все больше людей собиралось за стенами длинного дома. Фолувакеми то и дело заходила сообщить ему новости. Весь Загреус собрался на вахту. Пока люди ждали терпеливо, но надежды росли. А заодно сокращался запас терпения.
— Ты бы не мог выйти поговорить с ними? — упрашивала она.
— Пусть ждут, — с силой отвечал он, крепче сжимая ладонь застонавшей Сави. — Если Сави терпит, так и они обойдутся. Как только прибудут мои друзья, все это кончится. Я дал слово.
За час до заката, когда закрытый от солнца каньон уже наполнился сумерками, двести человек двинулись к озеру прибытия. Фолувакеми заверила, что они не допустят никаких заморочек, когда «Связь» сбросит в геотермальный пруд его друзей.
Когда наконец стемнело, в лазарете зажгли заряженные от солнца фонари, и обстановка сделалась еще мрачнее. Каллум не помнил, когда в последний раз ел. Сон тоже стал отдаленным воспоминанием из прошлой жизни. Аполлон без устали слал тревожные сигналы контролирующим зернам и зажигал багровые вспышки на контактных линзах, когда Каллум впадал в забытье.
Часовой дисплей сообщил, что ликующие крики раздались через полтора часа после заката. Каллум озадаченно нахмурился. И тут ворвалась Фолувакеми.
— Они здесь! — возбужденно выкрикнула она. В ее глазах блестела влага. — Ты не соврал, а, детоксикатор? Теперь ты отправишь нас домой?
— Отправлю, — обещал он. Голос почему–то охрип.
Все они были здесь: Моши, Алана, Колин, Райна и Генри. Все в толстых загрейских пальто, у всех кожа разгорелась от купания в кипятке. Все улыбались, беспорядочно выкрикивали приветствия. Составившие им компанию Аккар и Даймон смотрели на это стеклянными глазами.
Каллума вздернули на ноги, принялись восторженно обнимать.
— Получилось, черт, получилось! — орала Райна.
— Это что, и впрямь Загреус? — обалдело улыбался Моши. — Мы совершили межзвездное путешествие?
— О, да.
— А я поставил на то, что это в Антарктиде.
Появился Нафор, и ликование наконец утихло.
— Пора, — провозгласил он, не сводя взгляда с Каллума.
— Выйдем наружу, — сказал ему тот.
Колин с Даймоном вынесли Сави прямо на койке, как на носилках. У торца длинного дома освободили площадку, с другого конца которой бурлил горячий ручей. Люди обступили ее широким кругом, многие примостились у стен дома. Сцену освещало более двухсот фонарей.
Каллум снял пальто и отстегнул ранец. Вытащил полуметровый портал, и за многоглазой стеной фонарей дружно закричали.
Алана надежно установила дверь на земле, Моши встал перед ней, приготовился. Каллум проверил состояние портала по линзам. Энергия, которую устройство вытягивало из земной цепи для сохранения запутанности с двойником на Земле, приближалась к пределу допустимого. Но портал действовал. Связь держалась.
— Активируй, — приказал Аполлону Каллум.

Юрий шел по асфальтовой дорожке, тянувшейся вдоль донингтонского паддока. Он с любопытством разглядывал старые автомобили, окруженные взволнованными зрителями, дожидавшимися, пока стройные байки подготовят к гонке. Шум моторов господствовал над голосами, вызывая добрые улыбки на лицах восхищавшихся историческим шоу стариков.
Юрий тщательно оглядывал все большие фургоны и грузовики, добиваясь от своих очков–экранов четкого обзора. Борис прогонял программу распознавания, накладывал на каждую машину название модели и производителя.
Белый фургон «Мерседес» выделялся даже здесь. От заднего конца кузова растянули маленький полотняный тент, боковые панели были застегнуты. Рядом стоял мотоцикл «Дукати», но ни зрителей, ни гонщиков — площадка пустовала. Ни одна команда гонщиков не оставила бы свою драгоценную машину без присмотра.
— Прошляпили, — отметил Юрий. — Срезаются всегда на мелочах.
Войдя под навес, он громко забарабанил в заднюю дверцу фургона. Ответа не было.
— Да ладно, — утомленным после погони голосом протянул он. — Я что, привел с собой группу захвата? Я здесь один.
Послышался щелчок, ручка двери повернулась, и створки распахнулись.
— Юрий, — нервно заговорила Докал Торрес. — Чем могу помочь?
— Для начала можешь перестать разыгрывать адвоката.
— Да? А ты уже не шеф безопасности?
— Скажем так: у меня обеденный перерыв. Можно войти?
Докал испустила тяжелый вздох.
— Конечно. У меня тут небольшой беспорядок…
— Переживу. — Юрий забрался в фургон, Докал проверила, надежно ли пристегнут тент, и закрыла за ним двери.
Всю внутренность фургона занимал механизм подвязки.
— Кого не ожидал увидеть, так это тебя, — признался Юрий.
Она скроила гримаску.
— Так ведь в том, по–моему, и штука.
— Каллум — голова. Надо было мне взять его к себе.
— А что теперь?
Юрий с любопытством озирал сложный механизм подвязчика.
— Никогда не видел их так близко, а ведь я давно работаю в компании. Пожалуй, я не прочь посмотреть, как он действует. Так что мы просто подождем, если ты не возражаешь.
— Почему? — спросила она.
— Гордость профессионала. Сави — из моих людей. Я своих не бросаю.
— А что думает об этом Пой Ли?
— Полагаю, мы скоро узнаем. Когда они его задействуют?
— Не знаю. Каллум хотел дождаться там, куда их засылают, своей команды.
— Ага. Ну, так они должны были отправиться десять минут назад. Видимо, на том конце сейчас ночь.
Они в неловком молчании прождали еще пятнадцать минут, а потом Докал подскочила.
— Черт побери, портал активирован! У него получилось!
Она торопливо распахнула задние двери. Юрий увидел, как полуметровый портал посреди подвязчика почернел как ночь, потом поверхность вывернулась наизнанку, провалилась, создав проход. В него рванулся воздух.
— Подвязываю, — предупредила его Докал.
Полупроводниковая пластина в передней части подвязчика аккуратно расщепилась вдоль всего прямоугольника, создав запутанные порталы. Силовой привод разделил получившиеся части и протолкнул одну в открытый Каллумом портал. Другой набор приводов поставил оставшуюся половину вертикально. Ток воздуха заметно усилился, стенки тента возбужденно захлопали.
— Помогите, — сказала Докал, выскакивая из фургона.
Юрий спрыгнул за ней в тот момент, когда разделился самый большой, метровый портал подвязчика. Один ушел в дыру на Загреус. Юрий помогал Докал, пока подвязчик разворачивал его пару вертикально. Воздух так стремительно рвался в отверстие, что Юрию приходилось упираться ногами — как бы не затянуло. Мельком он успел увидеть тусклую каменистую землю в странно извилистой ограде фонарей. Слышались возбужденные крики.
Его захватил на удивление сильный порыв. «Проскользнуть насквозь, и я окажусь на экзопланете. До нее какие–то сантиметры, не больше. Чужая звезда!» Устоять было нелегко. Но шанс тотчас пропал.
Каллум полз на четвереньках. Он резко съежился, увидев Юрия, и обратил взгляд к Докал, которая пожала плечами.
— Продолжайте, — бесстрастно сказал Юрий.
Каллум развернулся кругом и потащил с той стороны что–то тяжелое. У Юрия отвисла челюсть: он увидел, в каком состоянии была Сави.
— Связь со скорой помощью, — приказал Юрий Борису, пока его потерянного агента протаскивали сквозь портал. — Мне здесь нужна врачебная помощь, немедленно.
За Сави последовал Моши, за ним Райна, которая по–дикарски оскалилась, увидев стоящего над ней Юрия.
— Вызови Кохе, — обратился к Борису Юрий.
Из круглого портала показался Генри. Потом слепящий свет фонарей загородила собой Алана. Колин шел в арьергарде.
— Кохе, отключайте энергию, — приказал Юрий. — Сейчас же.
Аккар с яростным криком метнулся вперед. Его руки тянулись к Земле.
Пространственная запутанность между Землей и Загреусом прервалась. Кулак Аккара упал на асфальт паддока, и, фонтанируя кровью, прокатился и замер.
— Мерзавец! — выкрикнула Райна, с отвращением глядя на отрубленную руку.
— Почему же? — хладнокровно отозвался Юрий. — Вы бы хотели вернуть сюда две тысячи террористов, взбешенных куда больше прежнего? Кто–то из них мог бы въехать в квартиру рядом с вашей: я читал в вашем досье, она сдается в аренду. Вы были бы рады?
— Я им обещал, — задохнулся Каллум. — Я дал слово, что они смогут вернуться.
— А я не давал, — сказал Юрий.
— Если вы отправите нас обратно, они нас убьют, — дрожащим голосом произнесла Алана.
— Значит, придется вам хорошо себя вести, да? Потому что Пой Ли на вас так зла, что даже мне страшновато.
— Нельзя так поступать, — заговорил Каллум. Он все еще стоял на коленях, держа Сави за руку. И искательно заглядывал в лицо Юрию. — Они же люди. Нельзя так с ними обращаться — это бесчеловечно!
— Нет! — Юрий вдруг рассердился. — То, что делают они, — то, что они сделали, — не укладывается в рамки обычного преступления. Они стремились уничтожить все, что им не по нраву, не важно, законно ли все было и сколько людей от этого зависело. Они запросто, бесчувственно топтали и губили чужой труд. Такого терпеть нельзя. Хватит. Тут я согласен с Энсли и его сверхбогатыми политическими союзниками. Вашего друга Аккара и его последователей судили и признали виновными. Правда, суд обошелся без миллионодолларовых адвокатов, защищавших их на открытых заседаниях, без десятилетних апелляций за счет налогоплательщиков; и правда, мы не тратили сотни тысяч в год на содержание их в тюрьме. Но суд состоялся, и куда более милостивый, чем ваш или мой. Даже теперь им дана вторая попытка.
Алана стремительно ткнула пальцем в сторону бездействующего подвязчика:
— Эта планета — не вторая попытка, а смертный приговор.
— Потому что они таковы, каковы есть, — фыркнул Юрий. — Им во владение дан целый мир. Мы снабжаем их средствами к существованию, люди там бы могли даже благоденствовать, выучи они простейшие уроки общественной жизни, научись они сотрудничать, а не драться друг с другом как дикари. Так что, сожалею, что Загреус — не пятизвездочный отель, но терпеть их долее было бы непозволительной роскошью. Это гуманное решение.
— На Загреусе всего один каньон, где воздух пригоден для дыхания, да и тот смрадная дыра, травящая их ядами, — выкрикнула она. — Это не планета, а сумасшедший дом! Даже если вы отправите нас обратно, у нас есть записи, мы покажем всему свету, в каких условиях они живут. Все уже загружено в облачное хранилище. Верно, Каллум?
— Вот чем вы грозитесь, — презрительно бросил Юрий. — Ну что же, рассылайте. Вперед! Разошлите по всем службам новостей в Солнечной системе, каждому политкомментатору, каждому министерству юстиции. И как по–вашему, что получится?
Алана ответила пылающим взглядом, мышцы лица сводила судорога.
— Демократический референдум с требованием вернуть их обратно? — жалостливо продолжал Юрий. — Так? Международная кампания, миллионные марши протеста? Вы на это рассчитываете? Такого. Не. Будет. В какой суд вы намерены обратиться? Думаете, их высылает одно государство? Одна компания? Один континент? Для некоторых из этих психов ссылка — за счастье. Десять лет назад их собственное правительство попросту бы всех казнило.
— Это не оправдание! — выкрикнула Алана. — Сравнение с убийством, санкционированным государством, не оправдывает такого.
— По вашим меркам. К сожалению, нам, остальным, уже невозможно их терпеть. Не те времена.
Райна опустила глаза, взглянув на Каллума.
— Шеф? Мы должны обратиться к общественности. Пожалуйста.
— И это только начало, — сказал Каллуму Юрий. — У вас хватило ума понять, не так ли? Первое поселение на Загреусе — эксперимент, проверка, способны ли самые воинственные, тупые, идеологизированные засранцы, каких по ошибке зачало человечество, выжить в чужом мире. И — аллилуйя! — опыт удался. Со временем данные будут опубликованы: неизвестные, неназываемые люди, устроившие это, откроются обществу и без вашего принуждения. И сделают они свое признание тогда, когда придется противостоять настоящему политическому давлению. Планета, откуда нет возврата, в чудесных, непреодолимых четырех световых годах от нас, куда можно ссылать злобных преступников, чтобы они там в поте лица добывали хлеб свой. Мы навсегда умываем руки: совесть общества чиста, уровень преступности падает. Как вы думаете, за что тогда проголосуют, а?
— Подонок, — сказала Райна.
— Почему нас еще не отправили обратно? — спросил Каллум. — Что здесь, собственно говоря, происходит?
— Мисс Китс права. Для всех вас сейчас Загреус — смертный приговор. Они не станут ждать, пока вы мило объясните, какой я мерзавец. Порвут в клочья, едва вы упадете им в руки, — а может, и съедят, учитывая, кого мы туда ссылали. Я видел некоторые досье.
— И что вы предлагаете?
— Простейшее решение. «Связь» с вами покончила — не говоря уж о том, что вы все официально — покойники. Так что вы засовываете языки в задницу и живете кто как хочет. Я уполномочен  обещать, что, если вы оставите нас в покое, мы оставим в покое вас. Отправка Сави на Загреус — наша промашка; должно быть, взрыв повредил ее зерна, потому ее и не опознали по цифровой подписи. Но на этом все. Я, с согласия Энсли Зангари, делаю вам первое и последнее предложение, учитывая, что вы оба собой представляете. Но на нем кредит иссякает. Предложение одноразовое, второго не будет.
— Эй, — окликнули их из–за тента. — Скорую вызывали?
Юрий склонил голову к плечу, пристально взглянул на Каллума.
— Итак?
Каллум бросил на жену отчаянный, влюбленный взгляд.
— Принимаю, — понуро сказал он.
— Дерьмо! — Райна пнула ногой мертвую дверь портала.
— Сюда, — крикнул Моши, отстегивая боковую панель тента. — Ей нужна помощь. Очень нужна!
Вбежали медики скорой.

Джулосс

Год 587 ПП  

Деллиан, ожидая прилета флаера, откинулся навзничь на теплый песок — усталый, но счастливый своей усталостью. Даже за десять дней он не прекратил изумляться пляжу — да и всему острову. Этому курорту, одному из весьма немногих, не дали запустеть, когда люди с Джулосса большей частью разлетелись по галактике. Управляющим гендесам оставили полный контроль над сервисами и удаленным профилактическим обслуживанием, дали сохранить плавучие бунгало и общественные здания на том же высоком уровне, на каком они существовали в последние два столетия.
Этот уровень быстро оценил Деллиан, шестнадцать лет проживший в пределах поместья Иммерль с его общими спальнями. Не говоря о прочем, здесь при желании можно было наслаждаться одиночеством. Каждому из его группы одногодков выделили по плавучему бунгало — опрятному домику с изогнутыми стеклянными стенами в каркасе из старинных деревянных балок под соломенной крышей. Бунгало покоились на опорах из живого коралла в нескольких метрах от берега. Сквозь стеклянный пол открывался фантастический вид на невероятной прозрачности воду в метре под ним и потрясающее многообразие разноцветных рыбок, шныряющих на мелководье.
Конечно, об одиночестве здесь мечтали в последнюю очередь, особенно по ночам. Директор Дженнер объявило десятидневные каникулы наградой сдавшим экзамены за последний класс. С ними не будет ни взрослых, ни мунков. Впервые в жизни ребята окажутся одни, никто не будет им приказывать, и отвечать придется только перед собой.
— Так что расслабьтесь и получайте удовольствие, — сказало оне. — И не распускайтесь. Это тоже экзамен на зрелость. Мы вам доверяем. Не подведите нас и друг друга.
На одном краю острова лежала большая округлая лагуна, где вода была не глубже двух метров и теплая, как в ванне. Для обучения виндсерфингу лучше не придумаешь. На другой стороне протянулся полный солнца, открытый океану пляж с длинными молами, у которых любителей скорости, приключений и спорта ждали курортные лодки и мотолыжи. Поесть можно было в любое время дня в открытом центральном павильоне, а еду превосходно готовили гендес–дистанционки.
Деллиан наплавался, накатался на лыжах, обучился азам виндсерфинга и обращения с каноэ, поиграл в теннис и пляжный волейбол, повалялся с выпивкой у пруда, посмотрел из открытого амфитеатра старинные драмы. Ночами мальчики разбивались на пары или собирались компаниями побольше и возвращались в плавучие бунгало, чтобы часами предаваться энергичному сексу. Морской воздух и свобода, вступив в реакцию с гормонами, разогрели их либидо до немилосердного пыла. За десять дней Деллиан поперебывал в постели с большей половиной мальчиков, в том числе, конечно, и с Ксанте. С Ксанте, к которому стояли в очередь, чтобы оценить размеры его члена и ангельское искусство траха.
Кое–кто из мальчиков делил постель и с Тиллианой и Элличи. Для Деллиана это оказалось главным разочарованием — о котором он почему–то никак не мог забыть. Он рвался узнать, что такое секс с девушкой, однако Ирелла не разделяла его рвения. Деллиан уговаривал себя, что может подождать по–настоящему интимной обстановки, что их дружба для него важнее. И все равно в еженощном экстазе слияния с друзьями он видел перед собой ее лицо.
Он заждался на пляже, голая кожа уже начала звенеть от солнца. Каждое утро он мазался, а чаще его намазывали, самым сильным защитным кремом, которого, по заверениям раздатчика в бунгало, должно было хватить на целый день, но ему хватало только до полудня. Сев, мальчик стал натягивать футболку. В это время с деревянных мостков, тянувшихся к группе бунгало, сошла Ирелла. Деллиан с надеждой помахал ей. Девушка улыбнулась и подошла.
Когда она и другие девочки перелиняли, Деллиан осознал, что голый череп выглядит вполне эротично. Он вообразил, каково было бы размазывать по нему крем: как–никак массаж головы любят все, не так ли?
— Гендесы сказали, что транспорт для нас будет через десять минут, — произнес он вместо приветствия.
— Тебя это не удивляет?
Мальчик нахмурился, не совсем поняв, что она имеет в виду.
— Чему тут удивляться?
Ирелла опустилась на коленки рядом с ним, с усмешкой глянула на его крепкую фигуру. Деллиан сильно вырос за последние три года, но еще больше раздался в плечах и набрал вес — в основном за счет мышечной массы, Ирелла же все тянулась вверх, отчего она и две другие девочки рядом с парнями выглядели просто тростинками. Теперь, когда они стояли рядом, глаза Деллиана находились на уровне ее грудей, и он считал такое соотношение просто идеальным.
— Почему бы не вернуться в поместье через портал? — рассеянно пояснила она.
— Э-э… я бы сказал, потому что портала нет, — огрызнулся он.
— А почему нет портала, Дел?
Он насупился, в который раз дивясь, как у нее работают мозги. Голова у нее была пропорциональна телу, что, по его оценке, делало ей череп на добрых двадцать процентов больше, чем у него — и у других парней. Генетики, проектировавшие двуполых детей клана, наделили ее симпатичным плоским носиком, достаточно широким, чтобы вместить дополнительные кровеносные сосуды, вливавшиеся в сонную артерию у основания черепа: такое расположение артерий и вен в природе способствовало тепловому обмену. Ирелле и другим девочкам оно требовалось для охлаждения крупного мозга — так же, как и отсутствие волос, которые могли бы термоизолировать череп и помешать удалению тепла.
Избыток серого вещества в их мозгу и мыслей генерировал больше, и они были поумнее, чем у Деллиана; всё, как рассчитывали генетики. Но из–за этого за Иреллой и другими девочками бывало трудновато угнаться.
— Потому что все ушли и большую часть порталов закрыли, тем более в такие отдаленные места.
Деллиан с надеждой взглянул на нее, гордясь логичным и обоснованным ответом.
— Курорт содержат, чтобы люди могли тут отдыхать. Ясно, что с ним требуется регулярное сообщение. Зачем же его закрывать? Мне понравилось, что мы здесь оторваны от мира. Это было… не знаю: иначе, что ли. Как будто увидел, что значит быть взрослым.
— Мне тоже понравилось, — улыбнулась она. — Словно нам впервые в жизни оказали доверие. Приятно было.
Его взгляд скользнул вдоль ее удивительно длинных ног, нарисовал, как они будут выглядеть, обхватив его бедра. «Само совершенство», — решил Деллиан.
— Лучше не бывает, — с тоской признал он.
Ирелла со смехом бросила в него горсть песка.
— Ой, Дел, ты еще дуешься, что у нас не было секса?
— Святые, да что ты! Я и не дулся. Огорчался — это да.
— Просто мне подумалось, что для нас с тобой тут неподходящее время и место. Остров так и задуман, чтобы все веселились и развлекались сексом. Мы это заслужили, после того как последнюю пару лет нас жестко гоняли на боевых играх. А теперь все расслабились и счастливы, как никогда.
— Да, но… извини, я не понял.
Она с неподдельной лаской улыбнулась ему.
— Смотри, мы оба понимаем, что у нас будет секс, и притом великолепный секс. Но у нас друг к другу чувство — сильное чувство, сам знаешь. Для нас «быть вместе» может означать много больше. Не хочу рисковать этим, уравнивая с обычным каникулярным перепихоном. Вот в чем дело.
— Понял. — У Деллиана вдруг пересохло в горле. «У нас будет секс». Она так и сказала! «Великолепный секс»! С языка у него рвался вопрос: «Когда же, скажи?» — Жаль, что тебе не досталось обычного каникулярного секса для забавы.
Ее улыбка стала ехидной.
— О, за меня не переживай. Секса мне хватило. В смысле ты же видел, какой длины член у Ксанте?
Услышать такое было все равно что в самом начале вылететь из игры в боевой тактической тренировке, которыми так много занимался Деллиан в последние два года. Физически не больно, но очень обидно.
— Я рад, — соврал он.
Появился флаер — матовый серый цилиндр с куцыми задними крыльями, которые едва не задевали воду. У пляжа машина замедлила ход и развернула стройные посадочные ноги.
Когда флаер сел, Ирелла покачала головой.
— Не понимаю, — жалобно сказала она.
Деллиан рассмеялся.
— Тебе хочется разрешить все загадки вселенной?
— Дай срок, разрешу. — Она снова ослепительно улыбнулась, и мир для Деллиана стал по–прежнему прекрасен.
Оба поднялись на ноги. А потом Ирелла быстро нагнулась и поцеловала его.
— Ты для меня особенный, — серьезно сказала она. — Не такой, как другие мальчишки. Я не хочу, чтобы наша дружба кончалась.
— Она не кончится, — торжественно пообещал он.
Встав в очередь к флаеру, Деллиан оглянулся на других мальчиков, увидел блаженные лица, услышал веселую болтовню. Он изо всех сил постарался скрыть обиду и злость при виде Ксанте, который смеялся вместе с Элличи и Джанком, обхватив одну за талию, а другого за плечи.
После сиявшего над островом солнца внутри фюзеляжа было так темно, что у Деллиана не сразу привыкли глаза. Он нашел себе место посередине и уселся. Ирелла села рядом.
Позволив голове утонуть в мягком подголовнике, мальчик закрыл глаза.
— Год модификаций, — произнес он, словно удивляясь тому, что ожидало их по возвращении в поместье клана. — Мне уже казалось: не дождусь.
— Как ты думаешь, что они с нами сделают? — задумчиво спросила девочка.
— Александре сказало не волноваться. Имплантаты дадут нам дополнительные возможности: мы сможем сливаться с любой военной техникой, какую спроектируют конструкторы. Операция отработана. Не больно, ничего такого.
— Не вижу, чем она поможет в борьбе с врагом, — заметила Ирелла. — Тебе и другим парням — да: вы все крутые. А я нет.
— Ты будешь командовать, — напомнил он. — Ты знаешь тактику и умная. Мы все будем исполнять, что ты скажешь.
— А если я ошибусь?
— Не ошибешься. Я в тебя верю.
— О великие святые! — Она пожала плечами. — Мне это ни к чему.
Флаер поднялся над пляжем и взял курс через море.
— Продолжительность полета сто семь минут, — объявил гендес–пилот. — Поместье Иммерль извещено о времени вашего прибытия. А ваш наставник Александре передает, что надеется, все вы хорошо провели время, и рад будет снова вас увидеть.
Это объявление встретили улюлюканьем и криками «ура» в равной пропорции. Деллиан смотрел в окно. Они уже перешли звуковой барьер. Море, скользившее в двадцати километрах внизу, стало на удивление однообразным. Мальчик высмотрел несколько островных групп, но не сумел определить их величины. А потом под ними снова появилась земля.
Старые города и селения выделялись, как серые раны на зеленом одеяле растительности. Раза два или три он увидел поднимающиеся от пожаров в буше столбы дыма. Когда флаер слегка накренился, взгляд Деллиана ушел в сторону.
— Меняем курс? — удивилась Ирелла.
— Разве?
— Да! — Она озиралась, словно ища подтверждения своим словам. — Пилот, что случилось?
Сидевшие рядом мальчики с любопытством косились на нее.
— Ожидание ответа системы, — отозвался гендес.
— Что?
Деллиан прижался лицом к окну. Земля под ними смялась в складки, они шли над предгорьями. Зелень поредела, отхлынула, обнажив бурые и охряные тона в крошечных черных точках.
— Работа системы нарушена, — сообщил гендес. — Прошу оставаться на местах. Система безопасности активируется через десять секунд. Не тревожьтесь, это всего лишь мера предосторожности.
— Ох, мои святые! — простонал Деллиан. Крен на нос стал заметнее. Мальчик не мог судить наверняка, но и скорость как будто увеличилась. И они явно теряли высоту.
Он сидел смирно, чувствуя, как раздуваются подушки сидений, как ребра жесткости охватывают его туловище, руки и ноги.
— Какого характера проблемы? — властно спросила Ирелла.
— Нарушена тяга. Требуется компенсация.
— Дел, моя инфопочка не может выйти в сеть.
— Что? — удивленно крякнул он.
— Я отрезана. Ты онлайн?
— Проверка связи, — приказал мальчик своей инфопочке.
— Глобальная коммуникационная сеть офлайн, — шепнул голос ему в ухо.
Святые!
— Нет, без связи, — сказал девочке Деллиан.
— Пилот, почему нет связи? — повысив голос, произнесла Ирелла.
— Попытка восстановить связь с глобальной коммуникационной сетью.
— Что значит «попытка»?
— Связь временно утрачена.
— Как это может быть? Сеть орбитальная, все в зоне доступа.
— Попытка восстановить связь. Обращение к резервному источнику питания.
— О великие святые!
— На какой мы высоте? — запросил Деллиан.
— Четырнадцать километров. Снижаемся.
— Святые! Мы разобьемся?
— Ответ отрицательный. Резервов энергии достаточно, чтобы обеспечить нулевую скорость при соприкосновении с землей.
Деллиан с гордостью отметил, что не паникует. Собственно, он гордился всеми своими одногодками, которые сохраняли спокойствие, хотя и было очевидно, что они насмерть перепуганы.
Угол снижения флаера стал намного заметнее, аппарат входил в жуткое пике. Подножия гор быстро росли в размерах. Деллиан постарался запомнить, что видит. «Знай свою территорию» — золотая заповедь тактических тренингов.
Гендес выровнял машину. Потом навалилась перегрузка торможения, инерция с силой вжала Деллиана в подушки. Поле зрения сужалось, красные завитки сходились как туманная диафрагма. Он успел заметить, что земля стала скалистой, крутой.
— Посадка на счет четыре, три, два…
Касание обратило вспять силу ускорения, бешено встряхнуло Деллиана и его спутников. С оглушительным треском фюзеляж раскололся вдоль. Мальчик увидел, как беспорядочно вращается кончик крыла, обгоняет корпус. Потом кабина встала дыбом. В передней части корпуса открылась дыра. В нее ворвалась пыль. Все вопили. С последним громким «хрусть» движение прекратилось.
Деллиан силился взять власть над дыханием. Сердце колотилось, словно после марафонского финиша. Пыль забила рот и нос, принеся с собой незнакомый сернистый запах. Кабина опасно перекосилась, пол накренился на двадцать градусов, нос ушел вниз. Рваные полотнища солнечного света врывались сквозь отверстие на носу, подсвечивали охряной песок, насытивший воздух.
— Ты в порядке? — поспешно спросил он Иреллу.
— По–моему, да.
— Все в порядке? Раненые есть?
Релло с Тиллианой сидели у самой пробоины. Их здорово встряхнуло. Пыльный шквал обжег и ободрал открытую кожу. У Тиллианы лицо было в крови; Элличи уже стояла рядом, озабоченно занимаясь ее глазами.
— Медики клана это легко исправят, — уверил девочку Ксанте.
— Какие медики? — огрызнулась та.
— Давайте выйдем наружу, — ровным голосом предложил Деллиан.
Выбраться не терпелось всем: флаер сейчас воплощал для них хаос и угрозу. Но двери не открылись даже после того, как Джанк несколько раз нажал аварийную кнопку. Так что пришлось вылезать через пробоину.
Встав на песчаный грунт, Деллиан огляделся. Во все стороны тянулись холмы, самые большие возвышенности загораживали восточный горизонт. Почва была сухой и скудной, едва вскормила несколько редких кустов с увядшими листьями. Здесь и там стояли непривычно черные сонные деревья. Повсюду валялись валуны, некоторые из них зависли на склоне в ненадежном равновесии. И слишком холодно было для такой солнечной, ясной погоды.
— Что дальше? — спросил Ксанте.
— Скоро прибудет помощь, — уверенно заявил Ореллт.
— Вообще–то нет. — В узкую пробоину, извиваясь, протиснулась Ирелла. — Флаер остался без питания, и от гендеса я не добилась ответа. Вырубился вместе со всей системой.
— Аварийный маяк сообщит, где мы находимся! — воскликнула Элличи.
Ирелла пожала плечами.
— Может, и сообщит. Будем надеяться.
— У него автономное питание.
— А флаеры совершенно безотказны. Однако мы здесь.
— Что нам теперь делать? — спросил Ксанте.
— Сохранять спокойствие и держаться вместе, — ответил Деллиан. — У кого–нибудь есть выход в глобальную сеть?
Сверившись со своими инфопочками, все ответили ему унылыми, обеспокоенными взглядами. Связи не было ни у кого.
Деллиан представить не мог, что такое возможно. Но он понимал, что нельзя пугать ребят.
— Как только флаер не прибудет по расписанию, нас начнут искать, — уверенно сказал он.
— Мы сильно отклонились от курса, — с тревогой отметил Джанк.
— Нас будут высматривать все небесные крепости, — глуша собственное беспокойство, возразил Деллиан. — Долго ждать не придется.
— Надо собрать сучья и хворост, — сказала Ирелла. — Разведем огонь.
— Огонь? — усомнился Ореллт. — Он еще зачем?
— Прежде всего это заметный источник инфракрасного света, особенно ночью.
— Ночью? Да еще чуть за полдень. Так долго нам ждать не придется.
— Надейся! Но факт тот, что на нашей памяти никто не разыскивал потерпевшие крушение флаеры. Нам надо быть готовыми ко всему. А значит, позаботиться о защите.
— От чего защищаться?
— Ирелла права, — поддержал ее Деллиан. — Мы не знаем, какие звери живут в этих горах.
— После заката наилучшей тактикой будет вернуться в кабину и развести перед пробоиной яркий костер, — сказала она.
— Да ради святых! — возмутился Ореллт. — Не досидим мы здесь до заката. Спасатели прибудут через час.
— Я тебе не мешаю поставить жизнь на это желание, — огрызнулась Ирелла. — Но моей жизнью не тебе рисковать. Нам нужен огонь.
— Нужен, — согласилась Элличи. — Ситуация исключительная. Надо к ней приспосабливаться.
— В аварийном наборе должен быть топор, — поспешно сказал Деллиан, увидев, что Ореллт готовит новое возражение. — Джанк, Урет, Ксанте, со мной! Свалим пару сонных деревьев. Остальные, наломайте побольше кустов. Потом я проверю, что еще у нас осталось, особенно насчет воды.
Ребята зашевелились — нехотя, потому что никто не желал верить, что они останутся здесь надолго, — но работа пошла.
Деллиан нашел в хвосте салона два аварийных ящика. Один оказался аптечкой, которую мальчик передал Элличи, чтобы та занялась глазом Тиллианы. Во втором хранилось самое необходимое для выживания. В основном термоодеяла и веревки, пара ножей, фонарики, десять фляжек с литром дистиллированной воды в каждой и фильтр с ручной прокачкой. В целом Деллиан остался разочарован, однако маленький топорик в ящике все же отыскался.
— Воды маловато, — тихо сказал он Ирелле, отойдя от флаера.
— Дождей здесь не бывает: смотри, какая земля, — так же вполголоса ответила она. — А флаер безнадежно сдох. Не понимаю, как такое могло случиться: у него многократный запас прочности.
Мальчик поднял голову к пустому кобальтовому небу. Далеко наверху подбадривала знакомым блеском яркая точка небесной крепости. Даже Катар, газовый гигант их системы, выглядел светлой искоркой над самым горизонтом.
— Тебе не кажется?..
— Враг? Нет. Случись атака на Джулосс, мы бы увидели выстрелы из орудий небесной крепости. Они должны быть яркими как солнце — если не ярче. Тут другое. Мы доживаем последние дни человеческой цивилизации этого мира: неполадки неизбежны. Просто я никак не ожидала настолько серьезной. Пожалуй, нас очень старательно оберегали от всех бед.
Деллиан осмотрел сонные деревья вокруг. На этом унылом склоне их было не много, зато они сразу бросались в глаза.
— Прошу никого не отходить дальше пары сотен метров, — обратился он к друзьям, направляясь к ближайшему дереву. — Когда свалим, надо будет еще разрубить на куски, чтобы дотащить.
Сонные деревья вырастали не выше четырех метров, поднимая над землей полушария плотно сплетенных ветвей, отходивших от пяти главных сучьев, распростертых радиально. Из нудных уроков ботаники Деллиан запомнил, что это туземная флора планеты, расположенной от них в сотнях световых лет, и их большие клубневые корни при необходимости способны на много лет запасать драгоценную воду, а ветви и густые, в палец толщиной, листья пережидают зной до дождей в спячке. Если учесть, как мало ему доставалось воды, ствол дерева был удивительно прочен. Чтобы перерубить его, сменяясь по очереди, мальчикам понадобилось добрых полчаса. Работать в холодном и разреженном воздухе оказалось трудно.
Едва свалив первое дерево, они услышали звук: пронзительное завывание с гор.
— Ради святых, что это было? — нервно спросил Джанк, оглядывая изрезанные склоны над собой.
С запада донесся ответный взлаивающий вой.
— То есть кто? — поправил сильно напуганный Ксанте. — Святые, сколько же их?
Деллиан про себя отметил, как легко оказалось напугать Ксанте. Жалкое самоутешение, но святые наверняка поймут и простят его.
— Целая планета, — мрачно ответил Урет. — Не зря же поместья огораживают.
— По голосу похоже на морокса. Я думал, они только ночью выходят.
— Мы здесь слишком на виду, — заметил Деллиан. — Давайте–ка оттащим дерево к флаеру. Беремся, тащить придется всем вместе.
Дружно ухватившись за ствол, мальчики потянули его вперед. Другие ребята их клана волокли по камням сухие кусты.
— Надо посчитать, сколько у нас оружия, — сказала Ирелла, когда все собрались под фюзеляжем флаера.
— Топор, — начал Деллиан, подняв его кверху.
— Два ножа, — объявил Фалар. — Для метания не очень–то удобны.
— Привяжите к концам жердей, — посоветовала Элличи. — Легче будет достать зверя, если подберется слишком близко.
— Святые, где же спасательная команда? — воззвал Джанк.
Деллиан укоризненно погрозил ему пальцем.
— Ты это брось. От паники только хуже будет. Помогай разводить костер.
— Я и не паникую, — потупившись, буркнул Джанк.
Мальчики занялись разведением костра: сложили самые сухие прутики от кустов, вокруг построили «колодец» из тонких веточек сонного дерева, для растопки. Остальные сучья ломали и складывали в стороне, чтобы подкидывать, когда пламя разгорится.
Релло с Тиллианой устроились в хвосте салона, и Элличи с Ореллтом постарались помочь им, прибегнув к запасам маленькой аптечки.
Деллиан заметил, как Ирелла, вскарабкавшись на вершину самого большого валуна, принялась медленно оглядываться. Дорубив ветку сонного дерева, он отдал топорик Хабле и взобрался к ней.
— Стережешь? — спросил он.
— Да. Никакого движения не вижу.
— Морокс не подойдет до темноты, да и тогда костер его отгонит.
— Мы уже слышали не одного.
— Да. Ты не волнуйся, внутрь им не забраться. Сквозь эту пробоину даже я с трудом протискиваюсь.
— Чем они питаются?
— Ну, наши приятели им сегодня точно не достанутся, — улыбнулся мальчик, надеясь успокоить ее шуткой.
— Я не про эту ночь. Что они едят каждую ночь?
— Они хищники. Едят, что сумеют поймать. Кроликов, диких собак, птиц… не знаю, кто тут еще водится.
— Вот именно. Я о том и говорю.
— О чем?
— Мы уже слышали где–то четырех, так? А ты видишь здесь что–нибудь живое? Кусты все высохли, травы нет. Чем кормится их добыча?
— Ну… — Деллиан поскреб в затылке, вгляделся в пустынный склон холма.
— Весь этот пригорок не прокормит и одного морокса, не то что четырех.
— Может, они кочуют? Сезонные миграции, перебираются на новые охотничьи угодья?
— Сезонные! — фыркнула она. — Мы же в тропиках.
— Ну, ладно. Я не знаю. Довольна?
— Совсем не довольна, — нервно улыбнулась Ирелла. — Я до тебя не докапываюсь. Просто, по мне, все это странно. Каждое событие, что нам сегодня выпало, очень маловероятно, но все они вместе — невозможны.
— К чему ты ведешь?
— Сама не знаю, но чую: что–то не так.
— Да, мне и самому не по себе. Давай вернемся к флаеру. — Он протянул ей руку. Помедлив, Ирелла приняла ее, и они вместе сползли с валуна.
— И воды нет, — заметила девочка. — Для нас это может оказаться опаснее мороксов.
— Давай переживем ночь, а тогда уж будем беспокоиться. Если с водой не наладится, добудем из клубней сонных деревьев. Я точно помню: смотрел видео про то, как это делается, или читал где–то…
— Нет, добывание воды из клубней — легенда. Они залегают очень глубоко. Выкапывая их, потратишь слишком много энергии.
— Наверху здесь воды нет.
— Знаю. Значит, завтра нам первым делом нужно уходить, спускаться к подножию холмов. Там должна быть вода, в крайнем случае выроем колодец.
— Хорошо. Мне уже приходила страшная мысль, что ты собираешься наладить установку для фильтрации мочи.
— Кстати, неплохая идея. Обычно в таком климате выживальщики ее выпаривают и собирают конденсат. Но нам, может быть, не придется. Фильтр должен справиться и с мочой. Будем все мочиться в контейнер и сбережем запас на всякий случай.
Деллиан издал отчаянный стон.
— Это не шутка, Деллиан. Обезвоживание опасно.
— Ладно. Только не представляю, кто на такое согласится.
— Все согласятся, если мы с тобой и дальше будем держаться как следует.
— Это как?
— Комбинированная власть.
— А?..
— Мои знания, твое лидерство. Их сочетание заставит остальных нам подчиниться.
Мальчик открыл рот, чтобы возразить, но быстро сообразил, что Ирелла права.
— А что, — с хитроватой усмешкой спросила она, — ты еще не заметил?
— Да вообще–то нет.
— Классический признак хорошего лидера: люди не оспаривают его приказов. Не знаю, входит ли в список признаков способность лидера не замечать, что он приказывает, однако ему это явно удается.
— Я не единственный лидер. Джанк с Ореллтом тоже хорошие капитаны.
Они приближались к флаеру, и Ирелла понизила голос.
— В тактических играх этого года ты был капитаном в тридцати двух процентах случаев. Джанк был вторым — в шестнадцати. Ты явный лидер своего года, Деллиан. Так что будь достойным Святых, не подведи нас. Чтобы пережить эту катастрофу, нам нужно твое умение.
— Великие святые, — пробормотал Деллиан.
Он демонстративно осмотрел фильтр из аварийного запаса и посоветовался с Элличи. Та согласилась с Иреллой: он мог фильтровать и мочу.
— Тогда на всякий случай, — сказал Деллиан и помочился в складную пластиковую коробку, сильно развеселив остальных. Поддержав шутки, он передал коробку Джанку, в упор взглянул на него. Джанк совсем недолго колебался, прежде чем расстегнуть ширинку.
Когда солнце ушло за горизонт, они разожгли костер. Все сникли. В душе каждый ждал, что спасатели появятся в первые же два часа.
— Надо как можно дольше поддерживать огонь, — сказала Ирелла. — Так у небесной крепости будет больше шансов обнаружить тепловое излучение.
— Станем по трое по часу дежурить снаружи, поддерживать огонь, — быстро согласился Деллиан. — Все с оружием и прикрывая друг другу спины. Остальным не покидать флаера. Я первым буду дежурить с топором. Фалар, Ореллт, не хотите присоединиться?
Оба неохотно кивнули. Как только зашло солнце, горный воздух заметно остыл. В дополнение к горевшему в трех метрах от корпуса флаера костру все мальчики накинули на плечи термоодеяла.
Снова принялись перекликаться мороксы. Деллиан с уверенностью насчитал не менее шести — в темноте за кругом костра. «Ирелла была права. Что же они едят?»
Мальчик подбросил дров в костер. Искры взвились в небо, завихряясь оранжевыми галактиками. Валуны отблескивали желтым, преображаясь в пыльные луны, замершие на орбите вокруг ребят. Мороксы подступили ближе и кричали теперь тише, зато настойчивее. Что–то шевельнулось во мраке между камнями: тень, глубже других теней, затмила пустоту.
— Заходите внутрь, — позвала из пробоины Ирелла. — Навалите побольше дров и уходите в безопасное место.
Деллиан склонен был согласиться. И взглянув на Фалара с Ореллтом, не увидел протеста. Он наклонился, чтобы поднять пару поленьев.
— Берегись! — выкрикнул Фалар.
Морокс метнулся из темноты, вскочил на валун и прыгнул. Светлая серая шкура блестела как мокрая кожа в пестринах зеленых перепонок. Передние лапы выглядели огромными, с семью растопыренными, как клинки ножей, когтями. В узкой обтекаемой голове мерещилось что–то от морского зверя, глаза были большие белые, клыки длиннее человеческой ладони.
Какой–то глубинный ксенофобический инстинкт подсказал Деллиану, что хищная тварь родилась не на Земле, и оттого ему стало еще страшнее. Это был страх перед иным.  Упав на колено, Деллиан извернулся, одновременно по мощной дуге занося топор. По обе стороны от него пригнулись Фалар и Ореллт, выставив вперед жерди с ножами на концах. Все трое действовали согласованно, как не раз бывало в боевых играх, — координировались между собой с той же легкостью, как с когортой мунков.
Морокс опоздал отвернуть от тройки смертоносных клинков. Топор Деллиана ударил его в бок, оставив зияющую рану. Из нее брызнула темно–багровая кровь. Морокс взвыл и приземлился неудачно, заскреб лапами, ища опоры.
— Отступаем! — крикнул Деллиан. — Фалар первым!
Он видел еще двух черных призраков, которые кружили за светом костра, выжидая своего часа.
— Я внутри! — позвал Фалар и тут же добавил: — Опасность слева!
Деллиан с Ореллтом обернулись к несущемуся на них мороксу. На этот раз на колени припал Ореллт. Деллиан чутьем уловил, что он делает: мальчик выставил нож низко над землей, вынуждая морокса подпрыгнуть. Оррелт начал отводить наконечник для удара. Зверь, разумеется, увидел застывшее на уровне его головы лезвие и прыгнул.
Топор ударил его сбоку по короткой шее и погрузился так глубоко, что Деллиану с трудом удалось выдернуть его. Высвободить оружие помогла инерция падающей туши.
Ореллт, извиваясь, задом уходил в пролом. Деллиан сделал два быстрых шага и увидел, как на корпусе флаера возник новый морокс. Не успеть. Он метнул топор, отправил вращающееся в воздухе оружие навстречу прыгнувшему зверю. Ударив обухом по передней лапе, топор отскочил, зазвенел на камнях. А Ореллт встал в проломе, изготовившись метнуть жердь с ножом как копье.
Зверь обрушился на Деллиана, хлестнул передними лапами. Кончики когтей разодрали левое плечо, а потом враг дернулся: нож–наконечник торчал у него в загривке. Зверь всем весом прижал Деллиана к земле. От падения у того помутилось сознание, мальчик лишь чувствовал, как замерла давящая на него тяжесть мертвой туши. Затем кругом раздались крики парней. Их руки стянули с упавшего мальчика мертвого зверя. Деллиан мельком увидел, что Ореллт с Фаларом вернулись на открытое место, тыча копьями в темноту. Хабле отыскал упавший топор. Ксанте, Джанк и Колиан бешено размахивали горящими ветвями. Урет поднял Деллиана на руки и просунул в пролом, а оттуда до сидения его наполовину донесла, наполовину дотащила волоком Ирелла. Усадив раненого, они с Элличи тут же взялись за антисептические спреи и длинные полоски искусственной кожи, а за их спинами мальчики упорядоченно отступали в салон флаера.
— Пройдет, — громко заявила Ирелла, когда лучи фонарей, зашарив вокруг, упали на плечо Деллиана. Крови было много. — Царапины совсем не глубокие.
Над ним склонилось свирепо ухмыляющееся лицо Ореллта.
— Одного мы свалили! И огонь подправили. Будет гореть еще не меньше часа.
— Потрясно, — отозвался Деллиан и поморщился, потому что Элличи наклеивала полоску ис–кожи ему на бицепс. Пластырь, прилипая, жегся.
— Выпей, — приказала Ирелла, сунув Деллиану фляжку. — Тебе нужна жидкость.
— А это точно не моча?
— Нет, — улыбнулась она. — Мочу оставлю на завтрак.

Уцелевшие мороксы до конца ночи завывали вокруг. Самый наглый даже снова сунулся к пролому в корпусе, но Ксанте с Колианом отогнали его жердями–копьями.
Деллиан большей частью дремал, а далеко за полночь провалился в глубокий сон, из которого его выдернул вой морокса. Он увидел, что Колиан стоит в проломе, держа наготове жердь, но не колет ею и не просит о помощи.
Когда мальчик очнулся, был рассвет, и рядом зевали друзья. Блеклый серый свет наполнил маленькие окошки. Воздух густо пах дымом.
— Пора решать, — сказала Ирелла, осматривая полоски ис–кожи у Деллиана на плече. — Здесь нельзя задерживаться, если мы хотим до ночи добраться до подножья горы. Или выходим сейчас же, или сидим на месте. Если спутники не разглядели костра этой ночью, то и дальше не увидят. А если ждать до завтра, мы сильно ослабеем.
— И станем легкой добычей для мороксов, — добавил Деллиан. — А укрыться во флаере будет нельзя.
Ирелла озадаченно морщила лицо.
— Здесь что–то не так. Им не положено подбираться так близко к огню.
— Однако подобрались, — заметил Ксанте. — Что толку мечтать, чтобы они вели себя как положено?
Ирелла послала ему долгий неодобрительный взгляд и пожала плечами.
— Так что, по–твоему, нам делать?
— Сама скажи, — настойчиво попросил Деллиан. — Я тебя поддержу.
— Я не знаю. В подобных ситуациях полагалось бы оставаться на месте крушения и ждать спасателей. Но ситуация необычная, верно?
— Давайте выглянем наружу, — неохотно предложил Деллиан.
От костра осталась куча углей не многим теплее песка. Густое розоватое золото рассвета пролилось на вершины холмов, протянуло от валунов длинные черные тени.
Деллиан, держа в руке топорик, бдительно осматривал окрестности.
— Не слышу мороксов.
— Уже день, — сказал Ксанте. — Вернулись в логова.
Деллиан заметил, как покачала головой Ирелла, но девочка промолчала. Он взглянул на три мертвые туши мороксов. Первый, которого он ударил топором, прежде чем умереть от потери крови, отполз на пятьдесят метров. Два других лежали ближе.
— Мы могли бы их съесть, — сказала Элличи.
— Думаешь? — усомнился Деллиан. — Они инопланетные. Разве это не делает их энати… энти… энамо…
— Энантиморфными? — подсказала Элличи. — Не обязательно. Съесть можно, если придется. Биохимия отличается, но не сильно. В их мясе содержатся пригодные для нас питательные вещества. Вот насчет вкуса не уверена.
— Ну, пока что воздержимся, — со всей доступной ему властностью сказал Деллиан. — Прежде надо собрать костер побольше. Может, подожжем целое дерево, а потом добавим еще. Да, — кивнул он, присматриваясь к самому большому сонному дереву, до которого было метров сто. — Его можно поджечь, а другие срубить и добавить к первому. Все вместе мы справимся. Такой огонь перегрузит датчики небесной крепости.
Он сумел достучаться до ребят. Сомнений не было. Все они заряжались отвагой и надеждой от его решимости. Согласилась даже Ирелла.
— Значит, вниз не идем, — негромко заметила она, когда Деллиан разделил ребят на три команды так, чтобы в каждой имелось оружие.
— Нет смысла опять соваться в неизвестность. Клан знает, что мы ночь провели одни. Александре самих Святых вернет, чтобы помогли нас найти. Оне такое. Мы все это знаем.
— Наверное, так. — Девочка смотрела на ближайшую тушу морокса. — Мне надо кое–что проверить.
Она подняла с земли камень размером в половину своей головы.
— Что? — спросил Деллиан и отпрянул, когда она опустила острый край камня на голову морокса. Еще два удара, и череп раскололся. Втиснув край камня в щель, девочка пыталась расширить ее.
— Ирелла!
Ему пришлось подавить приступ тошноты, когда девочка принялась рассматривать кровяную кашу, в которую превратился мозг.
— Почему его не съели? — спросила она.
— А?
— Они так изголодались, что полезли к огню, лишь бы до нас добраться. Но вот на эти свежие трупы сородичей не обратили внимания — продолжали атаковать нас.
— Разве своих едят? — спросил Деллиан, стараясь не смотреть на ее измазанные падалью пальцы, с таким азартом исследующие мозговые ткани. Однако в этом зрелище было что–то завораживающее.
— Не знаю. Вряд ли о них можно судить по земным животным. Хотя, казалось бы, основные инстинкты должны быть почти такие же.
— Пожалуй, — согласился он. — Так что ты рассчитываешь найти?
— Не узнаю, пока не найду, — угрюмо ответила она.
— Ладно.
Этот тон был ему знаком: сейчас ее не остановишь никакими словами.
У сонного дерева раздались радостные крики. Его одногодки свалили к стволу кучу хвороста, который теперь жарко и яростно пылал, выбрасывая вверх языки бездымного пламени. Уже занялись и ветки дерева.
Деллиан воспользовался предлогом отвлечься от кошмарного занятия Иреллы. Даже на свежем ветру, задувавшем по склону, он чувствовал себя вялым. От недосыпа и дергающей боли в плече все тело казалось невыносимо тяжелым. Странно, при пустом–то животе? С нарастающим отчаянием Деллиан понимал, что скоро им придется прибегнуть к фильтру.
Фалар с Уретом по очереди атаковали с топором второе сонное дерево. Стук гулко отдавался в хрустком воздухе. Другие мальчики тащили кусты к быстро растущему пламени. Деллиан поднял взгляд на заманчиво пустое небо с его флотилией искусственных звезд.
— Почему нас не видят с небесных крепостей? — пробормотал он.
— Зачем было населять Джулосс инопланетными хищниками? — спросила Ирелла. Она выпрямилась и стерла с ладоней студенистые волокна запекшейся крови морокса. — В смысле, кроме шуток? Понятно, если держать несколько таких в орбитальных ксенодомах и запасать для науки молекулы генов. Но выпускать на волю? Никакого смысла. Наши предки столетия трудились, терраформируя планету до пригодности к обитанию, чтобы на ней могла жить и процветать целая человеческая цивилизация. А теперь она так опасна, что нам шагу не ступить за территории кланов.
— И для врага тоже опасна.
— Как будто они сюда собираются. Если уж атакуют, так устроят нам апокалипсис дюжиной астероидов.
— Тогда зачем же?
— Вот я и не знаю! — с горечью выкрикнула девочка.
Деллиан удивился. Ему больно было видеть подругу в таком волнении и досаде. У нее слезы подступают к глазам, если ему не мерещится. Ирелла всегда оставалась холодной и рассудительной… Но ведь и ситуация экстремальная. Деллиан, не раздумывая, обнял девушку. Все тело под его руками было жестким как сталь.
— Помнится, кто–то мне говорил, что ответы всегда есть, надо только знать, где искать.
Она кивнула — медленно и очень неохотно.
— Знаю.
— Ты что–то обнаружила в мозгу дохлого морокса?
— Нет.
— А что искала?
— Точно не знаю. Что–то, что заставило его вести себя так, как он вел.
— Они все одинаково себя вели.
— Знаю. И меня это беспокоит. И мне страшно, Деллиан.
— Мне тоже, — тихо признался он. — Но мы выберемся.
Все еще обнимая ее одной рукой, он повернулся к сонному дереву, обратившемуся уже в огромный пламенный столб, горящий с яростью ракетного выхлопа. Разжигавшим огонь мальчикам пришлось отступить от сильного жара.
— Датчики небесной крепости при проходе над нами решат, что мы тычем в них лазером — уж очень сильное инфракрасное излучение.
— Да. — Ирелла склонилась и опять его поцеловала. — Знаешь, что я думаю?
— Что?
— Это место — наш Загреус. И знаешь, кто тогда мы получаемся?
— Лодочники без весел в реке дерьма?
— Нет! Мы с тобой… Ты на нас посмотри. Ты — рыжий, святой Каллум.
— А ты — моя Сави. — Он рассмеялся. — Да!
— Они ведь спаслись, да? Вернулись домой.
Деллиан расслышал в ее голосе отчаянную настойчивость.
— Да, вернулись. И даже счастливо прожили еще пару десятков лет на Небесах.
— Если они смогли, то и мы справимся.
— У меня Каллум всегда был любимым святым, — признался Деллиан.
— Вот уж! А мне больше нравится Юрий.
— Я думал, ты целишься на Кандару.
— Ну, нет. Она все решала применением силы. Хотя не настолько, как Алик. А Юрий разбирался с проблемами умом. Помнишь историю с пропавшим любовником? Он провел настоящее расследование, и основывал решения на фактах, и не останавливался, пока не разгадал загадку. Вот с кого я беру пример.
— Он бывал и довольно беспощадным. В его охоте на Горацио погибло много народу.
— Не по его вине — ну, не считая сводчика. А такие и заслуживали ссылки на Загреус.
— Да… — Деллиан хмуро обернулся на новый взрыв криков — ребята окликали его по имени и тыкали куда–то пальцами. Ксанте нацелил свой шест с ножом на Деллиана с Иреллой. Но его лицо… Деллиан медленно обернулся, кожа от страха оледенела.
Прямо на фюзеляже флаера стоял кугуар. Зверь встряхнул головой, уставившись на ребят сверху, гортанно рыкнул. И подогнул передние лапы, изготовившись к прыжку.
— Отходи к огню! — приказал Деллиан, почти не шевеля губами и сдвигаясь так, чтобы оказаться между кугуаром и Иреллой.
— Дел…
— Живо! — Он и сам начал отступать задом, подталкивая ее с собой и шаря глазами по земле в поисках отброшенного Иреллой камня или другого оружия против этого смертельно опасного зверя. Понимая, что борьба бесполезна, мальчик все же не желал сдаться без боя.
Кугуар прыгнул. Мощные мускулы мгновенно вознесли его в воздух. И взорвался. Созданная эволюцией идеальная машина убийства мгновенно обратилась в облако пламени и клочья мяса. Из него повалил вонючий пар. Обугленная масса плюхнулась на землю в двух метрах от окаменевшего Деллиана.
Мальчик упал на колени, его стошнило. Ирелла визжала. Ребята из клана всей толпой, с воплями и криками, бросились к ним.
Всех их накрыла тень. Дрожащий Деллиан поднял голову, бессмысленно уставившись на тихо спускавшийся с чистого утреннего неба большой флаер.

Экспертная группа

Феритон Кейн, Нкая, 24 июня 2204 года  

Я завороженно наблюдал, как воскресившие давний конфликт Юрий и Каллум орали друг на друга, изливали потоки брани по самым мелочным поводам и выясняли, кто за что в ответе, не отступая ни на шаг. Описание тех событий без цензуры почти ничего не добавило к сведениям, которые имелись в доступном мне закрытом досье «Связи».
С моей тактической позиции Каллум выглядел серьезным кандидатом на роль агента инопланетян. Свидетельство о смерти 2092 года: «Погиб в Албании при взрыве на химической фабрике», такое же, как у всей группы экстренной детоксикации, заставило меня задуматься. В регистре смертей и рождений британского правительства местом смерти группы значился Берат. А потом в 2108 году Каллум с Сави и детишками как ни в чем не бывало объявились официально в системе Дельты Павлина — как будто их смерть была лишь прискорбным бюрократическим недоразумением. Каллум числился старшим инженером в проекте строительства искусственного астероида «Небеса».
Именно такие разрывы в отчетности я и высматривал. В разведывательных сообществах до самого двадцатого века считалось обычной практикой использование тайными агентами личности недавно скончавшегося человека. А личина Каллума была выигрышной. Энсли сто лет назад признал его энергию и способности; с тех пор он поднимался вверх по утопийской карьерной лестнице до места личного советника по технологии при самой Эмилье Юрих — одной из основательниц первого движения за Утопию. С этого места ему, окажись он тайным агентом, как нельзя удобнее было подпитывать нарастающую ксенофобию совета старейшин по отношению к оликсам.
Враждебность элиты человечества к оликсам медленно нарастала с прибытия к Солнцу «Спасения жизни» в 2144 году — через два года после предполагаемой гибели Каллума. Подозрительность к чуждым видам — неотъемлемое свойство человечества, и его, в общем, можно понять. Что выглядело необъяснимым с точки зрения логики, так это нарастающая паранойя, которую проявляли в последние два десятилетия такие люди, как Эмилья Юрих и Энсли Зангари. Кто–то где–то наверняка подкармливал эту паранойю целыми лопатами отравленного дерьма.
Выводы, к которым мы пришли, состояли в том, что очень непохожая на нас чуждая раса (старинный враг оликсов? наверняка не известно) незамеченной приблизилась к Солнцу (время не установлено) и активно пробивалась на влиятельные позиции. Настоящим моим делом в отделе безопасности «Экссолар–связи» было разоблачение таких предполагаемых агентов.
Но теперь, когда «смерть» его объяснил и даже удостоверил мой босс Юрий, Каллума, вероятно, можно было вычеркнуть из числа подозреваемых. Понятно, почему после 2092 года его не взяла бы на работу ни одна земная компания, как и обитаемые астероиды Солнечной системы. А вот зарождающаяся Утопия, принявшая идеологию построения чистого и достойного общества эры изобилия, с соответствующим технологическим уровнем инфраструктуры, оказалась идеальным вариантом. Дельта Павлина принимала всех изгоев доминирующей на Земле и терраформированных планетах Универсальной культуры. То есть, кроме Утопии, у него и выбора не было.
— Сави поправилась? — спросил Луи. Он сидел за столом вместе с Джессикой и Элдлунд, и все это время они трое молчали.
Каллум очнулся от горьких воспоминаний, но не сразу сумел сфокусировать тяжелый взгляд серо–зеленых глаз на помощнике своего старого недруга.
— Да, благодарю вас. Сави поправилась. Мы прожили с ней больше четверти века, у нас даже родилась парочка детей, так что, да, это было не зря.
Юрий только крякнул и опрокинул в себя еще порцию арктически–студеной водки «Товарищ». Стюард весь вечер снабжал его крошечными заиндевевшими стопками. Я уж начал гадать, не встроена ли у моего босса особая периферия для фильтрации алкогольных токсинов. В любом случае, он ничем не выказывал опьянения, разве что все легче выходил из себя.
И Алик проявлял такую же стойкость — или имел такую же периферию. Он, откинувшись в кресле, приканчивал третью рюмку бурбона. Веки его были опущены, но меня это не обманывало: он увлеченно наблюдал за стычкой.
А вот Кандара сидела с прямой спиной, с начала до конца не ослабляя пугающего внимания.
— Я понятия не имела, что Загреус поначалу служил тайным местом ссылки, — сказала она.
— История, — хмыкнул Юрий. — Существование тюремной колонии на астероиде Конестога стало известно только через три десятилетия. В точности как рассчитывали основатели проекта. А зарегистрированная как независимое государство Конестога, в отличие от корпораций, оставалась неподсудна международным судам.
— Жопа, а не государство, — брюзгливо изрек Каллум. — Конестога была никому не нужным стометровым булыжником за орбитой Юпитера: автоматическая промышленная база и приклепанный к ней спальный модуль. Всего населения пятьдесят человек. — Я видел, как он вглядывается в трех ассистентов, добиваясь их понимания и поддержки. — И все пятьдесят — юристы корпорации.
— Конестога дала правительствам системы Сол место, куда можно было сплавлять нежелательных элементов, — заметил Юрий. — Общим согласием приняли усовершенствованные стандарты капсул жизнеобеспечения, и, бабах, очередь осужденных растянулась на шесть месяцев. Жизнь на Загреусе была нелегкой, но принцип сработал. Наблюдение со спутников показывало рост популяции. Они даже решились высунуть нос из каньона, выстроили на поверхности герметичные купола. Мы укротили этих ублюдков.
— Ура–ура, — съязвил Каллум. — А спутники вам не сообщали, сколько народу погибло по ходу дела?
— Если вас это беспокоит, предложите им новый терраформированный мир. Или откройте для бедных непонятых принцев въезд на одну из планет вашей драгоценной Утопии. Не хотите? Удивительно!
Каллум встал.
— Метод Загреуса нельзя отнести к прогрессу цивилизации. Это, черт побери, ее позорный пережиток. Для реабилитации бедняков и изгоев общества необходимо образование и достойные стандарты жизни. Утопийское общество порождает настолько мало преступников, относимых вами к «классу изгнанников», что мы их даже не высылаем. Их изымают из основного сообщества, предоставляют им комфортное жилье и поддержку. Это триумф нашей социальной системы. — Он обвел гостиную «Рейнджера» взглядом. — Не знаю, из какой вы часовой зоны, но мне пора спать.
Юрий выждал, пока он скроется в кормовом отсеке.
— Нашим судьям пришлось выносить куда меньше приговоров к изгнанию, поскольку угроза Загреусом держала людей в рамках. Право слово!
Луи кивнул, позаботившись, чтобы босс заметил его поддержку.
— Нет, это, право, достойно презрения, — произнесло Элдлунд, делая шаг к корме. Я задумался, как оне собирается вписаться в спальный отсек. Все капсулы были стандартных размеров, так что… Здесь у нас недосмотрели. Может быть, оне на ночь выставит ноги в проход, а завтра наверняка будет жаловаться на угнетение и антиомнийскую дискриминацию.
— Думаю, и мне пора, — сказала Кандара.
— Неплохая мысль, — признал Юрий.
Все разошлись по своим капсулам. Санджи связал меня с водителями. Би Джайн заверил, что мы хорошо продвинулись и «Трейл–рейнджер» гладко катится к кораблю чужаков. С тем я и отправился в постель.

К тому времени, как я встал, Луи, Элдлунд и Джессика уже проснулись и завтракали за одним столом. Они, похоже, перекинули мост через идеологическую пропасть, разделявшую Юрия с Каллумом, — вот вам и молодежь!
Вошел Алик с волосами, еще влажными после душа. Он сел напротив меня.
— Нет тренажеров, — пожаловался он.
— Это да. Искренне сожалею.
Засмеявшись, он заказал у стюарда кофе и тост.
— Ну и спектакль устроил вчера ваш босс. Я почувствовал себя в первом ряду на историческом реалити–шоу.
— Мне основные факты были известны, а вот кое–какие подробности — дело иное.
— Удивляюсь, что в этом путешествии они вместе.
— Дело важное.
— Конечно, тут все понятно. Но у них, может быть, есть некоторые дополнительные сведения?
Я поднял брови, вглядываясь в красивое, неподвижное лицо Алика Манди. Из Алика получился бы идеальный игрок в покер: его физиономия просто не способна была ничего выдать. А вот голос — голос передает много эмоций. Я догадывался, что он над ним специально работал.
— «Связь» здесь не первую скрипку играет, Алик, — с упреком напомнил я. — Утопийцы особо настаивали на своем участии в экспертной группе.
— А Каллум у них главный решатель проблем.
— У него гражданство второго класса.
— Если вы думаете, что он здесь ради проведения технической экспертизы, так не морочьте себе голову. Может, когда–то он и был инженером, но теперь у него для этой работы есть молодые подручные. — Алик незаметно махнул рукой в сторону Элдлунд и Джессики.
— Что вы говорите?
— Он отчитывается непосредственно Утопийскому совету старейшин, а может, даже и не им. Полагаю, первыми оценивают его мнение Яру и Эмилья. И мнение это касается исключительно вопросов политики.
— Согласен, — сказал я. — И Энсли тоже. В том числе и поэтому он велел мне включить в группу представителей всех по–настоящему заинтересованных сторон.
— Неужели?
В его вопросе прозвучал вызов: старая техника допроса. «Обоснуйте сказанное».
— В истории этому есть любопытные параллели, — пояснил я.
— Продолжайте.
— Когда в пятидесятых–шестидесятых годах двадцатого века началась космическая эра, идейная борьба, среди прочего, шла вокруг гипотез первого контакта. Советский Союз утверждал, что всякая цивилизация, достаточно прогрессивная для межзвездных путешествий, логически окажется социалистической и потому предпочтет иметь дело только с Москвой. Борьба за идеологическое превосходство завершится, мир осенит просветление, а эпохе капитализма придет конец.
— Все инопланетяне — коммунисты? Ну и чушь! Оликсы — передовые торговцы.
— Возможно. Но сегодня у нас вместо Советского Союза имеется утопийская культура. — Я бросил взгляд на Элдлунд с Джессикой, все так же весело болтавших с Луи. — А она готова долго и нудно объяснять, что их «равенство в изобилии» — не социализм, а технологическая эволюция в направлении эгалитарного, гуманистического общества.
— Боже, вы хотите сказать, что Каллум здесь, чтобы уверить пришельцев со звезд, будто все мы со временем станем…
— Добрыми маленькими утопийцами. Да. Берегитесь, сын мой, конец капитализма близок.
— И он обернет контакт по–своему…
— Утопийское общество целиком за мягкость и воспитание. И ожидает, что пришельцы инстинктивно одобрят это.
— В жопу такую мягкость. Покой на грани застоя будет ближе к истине.
— Соглашусь.
— Да ладно, вы же, черт меня побери, работаете на «Связь». Рыночная экономика планет и астероидов Универсалии дьявольски динамична. Оликсы мало имеют дело с утопийцами.
— Оликсы — это одиночный ковчег–колония, у них единственная забота: продолжать путь до края Вселенной, где они встретят своего Бога или Конец Времен. Все остальное на втором месте после их доктрины, так что они по необходимости адаптируются к местным условиям. В системе Сол для них торговля с Землей и хабитатами — средство получить энергию для пополнения запасов антиматерии и продолжения пути. Вот они и торгуют. Нам возразят, что, случись им прибыть не к Солнцу, а к Дельте Павлина, они бы сейчас контактировали с Акитой, следуя утопийской доктрине.
— А это не рвет в клочья пангалактическую теорию утопийцев, согласно которой каждая раса, пройдя период скудости, окунется в изобилие?
— Что касается оликсов, так и есть. Потому–то Каллум надеется в этот раз на более благоприятный исход.
— А как обстоит дело с Юрием?
Я склонился ближе к нему, понизил голос.
— Считайте, я этого не говорил, но Юрий — распроклятый ксенофоб. У него здоровенная заноза в заднице насчет оликсов.
— Но почему?
— По–видимому, ему не по душе К-клетки.
— Бред. Они совершили чудо в медицине. И чертовски дешевое чудо. Все в выигрыше.
Я пожал плечами.
— Я просто рассказываю, какой он есть.
Улыбнувшись, я откинулся назад, чтобы понаблюдать, вырастет ли из посеянного мною зерна сомнения что–нибудь полезное для моего задания.

За стенами «Ровера» темнела Нкая. Длинные полотнища песчанистых риголитов, которые мы пересекали, стали черными как вулканический песок. А впрочем, может быть, им и были: я не геолог.
Каллум объявился к середине утра и задал работы кофемашине. С Юрием они обменялись короткими кивками. Война между ними, как видно, не окончилась и, пожалуй, не собиралась, но перемирие оба соблюдали.
Алик подошел и подсел к Юрию. Минуту оба глядели в окно — мы проезжали мигающий алыми вспышками столб с маяком. Пронзительный свет упал на их лица, окрасил в дикий оттенок крови, а между вспышками тени проливались из прикрытых веками глаз наподобие театральных слез.
— Так что, если анализ покажет враждебность чужого корабля? — вопросил Алик. — У нас есть ядерное вооружение?
— Наши охранные дроны справляются с высоким уровнем опасности, — ответил ему Юрий. — В случае активной воинственности чужого корабля мы сдержим его до отступления.
— А куда отступать?
Юрий нахмурился, словно недослышал.
— Сюда, разумеется.
— Боже, вы намерены удирать в этой колымаге?
— Корабль чужаков блокирован. Он не представляет угрозы, кроме как в непосредственной близости. Если что–то случится, мы сможем вернуться с большими силами.
— При условии что он не сотрет нас в порошок. Тогда достанется и тем, кто придет за нами, а потом тем, кто придет за ними… И где подвести черту? На второй дюжине?
— Связи с Солнетом здесь нет, но спутники ведут наблюдение. Если регулирующий миссию Ген 8 Тьюринг обнаружит проблемы, будет задействован соответствующий протокол.
— Здорово, — промычал Алик. — А мы помчимся прочь со скоростью пешехода.
— Вас заранее предупреждали о риске.
— О риске — да. А о вашей паранойе промолчали.
— Мы обязаны обеспечить безопасность всего нашего рода. Это немалое обязательство.
— Бросьте. Тот, кто научился странствовать между звездами, делает это не во славу империи. Так не бывает.
— Анализируя мотивацию внеземных видов, недопустимо брать за образец нашу историю и образ мыслей, — сдержанно возразил Юрий — Возможно, корабль чужаков выполнял какое–то разведывательное задание: например, исследование и оценку ситуации, как и наша экспертная группа. Как его ни классифицируй, они похитили людей для изучения. Одно это относит их к нашим антагонистам.
— Откуда нам знать, что людей похитили? — дерзко ответил Алик. — Черт, они могли спасаться от войны или катастрофы, и тогда пришельцы оказали этим людям услугу. Мы же в восьмидесяти девяти световых годах от Земли, верно? Значит, если корабль шел ниже световой, он мог покинуть Землю в любое время за последние пятьсот лет. В тот период творилось много дряни: не лучшая наша эпоха.
— От чего же они бежали?
— Для начала, от Второй мировой войны. Представьте: вы застряли в Лондоне во время бомбардировок, и тут какие–то странные типы предлагают вас вывезти. Шанс вам и еще кое–кому начать новую жизнь в новом мире. Заплатить за это придется только тем, что дороги назад не будет. Сами знаете, вы бы приняли такое предложение. У нас уже под два десятка терраформированных планет, и каждая в финансовом и политическом смысле обошлась в неслыханную для человечества цену. Потрать мы столько, наводя порядок на Земле, жили бы в истинном раю. Но нет: вторая попытка — величайшая мечта и морок человечества. Она побивает даже религию.
— Благодетельные пришельцы вторгаются на Землю ради нашего спасения? — съязвил Юрий. — Это что, новый вариант утешительного самообмана?
Алик широко развел руками.
— Так откуда же на борту люди?
— У нас совершенно недостаточно информации для оценки их намерений.
— Черт, или я сам не знаю? Я перебираю варианты, не более. Давайте мыслить шире. Мы затем здесь и собрались, верно? Чтобы свести воедино и обдумать факты.
— А вы чем занимаетесь? — вмешалась Кандара. — Вы отстаиваете версию их благих намерений. Хорошо, если они спасали людей от земного зверства — а если они жестокие имперцы, отлавливающие образцы для всемерного изучения в своих лабораториях?
Алик коротко поклонился ей.
— Я готов встретить враждебность, но доводы разума указывают, что это маловероятно.
— Почему? — резче, чем раньше, спросил Юрий.
— Все аргументы уже высказаны. Никто не странствует между звездами ради завоеваний. Это делается из политических соображений и тяги к странствиям — как и у нас, а также ради науки — тоже как у нас. Но самый интересный мотив: искусство ради искусства. Просто потому, что вы это можете.
— Вы глупец, если так думаете. Вы приписываете поведенческие особенности человека инопланетянам — вреднейший вариант антропоморфизма и интеллектуальной нечестности. Они захватили этих людей, скорее всего, против их воли. Кем бы они ни были, нам они не друзья.
— Значит, вы заранее предубеждены.
— Я сужу на основании — признаться, недостаточном — уже полученной информации. Куда больше меня волнует, сколького мы еще не знаем. Вероятность конфликта огромна. Пришельцы могут влиять на нас весьма незаметно. Опыт наших встреч с ними показывает, что каждый раз мы меняемся.
— С ними? — перебило Элдлунд. — И сколько вы насчитываете таких встреч? По моему счету, это лишь вторая.
— Так и есть, — признал Юрий. — Но смотрите, что сделали с нами оликсы.
— Они принесли нам знания.
— Нет, не принесли: несколько трюков в биотехнологии, и на этом все. Никакого настоящего знания, никаких откровений. Они — лучший из известных нам примеров пассивной агрессии. Да и чего ожидать от компании религиозных фанатиков?
Я слышал такие речи не в первый раз. Потому–то и убедил своего шефа лично участвовать в экспедиции. В надежде, что перед равными он откроется и впустит луч света в темные дебри своей ксенофобии. Юрий играл при Энсли ту же роль, какую Каллум исполнял при Эмилье — а другого такого чертова параноика не сыскать было на всей Земле.
Кандара не без удивления смотрела на Юрия.
— Я не замечаю в них никакой агрессии. По мне, они совершенно пассивны.
— Такова их жизненная стратегия. Они приспосабливаются к обстоятельствам. Я их не виню: это превосходный способ выживания, то есть именно то, что требуется для путешествия к концу времен. Даже оликсы не в силах предвидеть, с чем столкнутся в следующий раз, и потому они готовы ко всему.
— Вы хотите сказать, что мы их по–настоящему не разглядели?
— И даже наоборот. Они разглядели нас и адаптировались к системе, в которой живем мы. Теперь они действительно таковы, даже если мы видим в них свое отражение.
— Вы, система Сол, превратили их в купцов, — обвинил Каллум.
— Разумеется, мы, — согласился Юрий. — Они прилетели, огляделись, увидели, что нужно делать, чтобы добыть энергию и пополнить запас антиматерии для двигателя, — затем так и поступили. Не задумываясь и ни о чем не жалея. И плевать им на последствия.
— И каковы же последствия от проданных нам К-клеток? — удивилось Элдлунд. — Ничего плохого в том не вижу. К-клеточная терапия спасла миллионы жизней в звездных системах Универсалии. Людей, которым не по карману печать стволовых клеток и клонирование органов. Если это — вред…
— Я не утверждаю, что К-клетки нам повредили, — сказал Юрий. — Однако природа оликсов, их приспособляемость оказываются разрушительными, когда они сталкиваются с расами, ведущими столь сложную политическую жизнь, как наша. Они слишком неразборчивы. Они так стремятся к своей цели, что не выбирают средств для ее достижения. Им нужны деньги, чтобы купить у нас электроэнергию? Значит, они приспособят свои обычаи к нашим методам. В любых наших методах они ищут свой шанс. Возможно, другой образ действий у них считается за грех.
— Вы против них потому, что они стали капиталистами! — воскликнуло Элдлунд.
— Нет, — усмехнулся Каллум. — Потому, что роль капиталистов удается им лучше вашего.
— Вы не понимаете, — холодно сказал Юрий. — Они не наделены нашей моралью. Им все равно, на чем делать деньги, безразличны последствия. А в поставки энергии для «Спасения жизни» втянуты огромные деньги. Вот почему мы обязаны пристально следить за ними.
— Деньги всегда и всех развращают, — заметил Алик. — Вот уж не новость. Жадность всеприсуща. Спросите меня, скажу, что это только придает им человечности.
— И ошибетесь, — резко заявил Юрий. — Вам ли при вашей работе не знать, как низко могут пасть люди, когда речь заходит о деньгах. А если мы достигаем дна, туда же опустятся и оликсы. Мы — архитекторы их нынешнего поведения. А последствия я видел своими глазами. Ничего хорошего.
Я с огромным интересом наблюдал, как Алик привел наконец в движение свои лицевые мускулы, почти заставив их сложиться в скептическую усмешку.
— Например?

Юрий, наперегонки со временем

Лондон, 2167 год  

Лето 2167 года выдалось исключительно теплым даже по европейским меркам. В лондонском кабинете Юрия взвизгивающий кондиционер не справлялся с разнузданной температурой позднего августа. Утром в четверг, к началу одиннадцатого, Альстеру захотелось открыть окно — не то чтобы это было возможно в кабинете, расположенном на шестьдесят третьем этаже. Неподражаемый центральный офис «Связи» в Европе воздвигся над полуостровом Гринвич неоготическим спиральным небоскребом из стекла и черного камня на девяносто этажей — словно сторожевая башня какого–то падшего языческого архангела, приставленного охранять город от вторжения захватчиков, плывущих на всех парусах вверх по Темзе. Юрию из кабинета открывалась идеальная картина в раме окна: большой старый Дартфорский мост, горбившийся над далеким горизонтом. Но та же панорама все утро заливала стекло солнечным светом.
Земля питалась энергией солнечных колодцев с 2069 года, а последние угольные и газовые электростанции закрылись в 2082‑м. За восемьдесят пять лет биосфера реабсорбировала из атмосферы накопившийся в девятнадцатом и двадцатом веках избыток углекислого и угарного газа. Климатологи упорно повторяли, что это достаточный срок для стабилизации атмосферы на уровне, предшествовавшем индустриальной революции, уровне идеальной нормы. Увы, их изящные компьютерные модели не соответствовали реальности, и все они сходились на том, что 2167‑й — это всплеск на упрямо остающейся пологой кривой остывания. В возникновении же всплеска движение неозеленых, топча науку идеологией, охотно винило изменение солнечной активности из–за уродовавших корону солнечных колодцев.
Юрию не было дела до причин такой чудовищной жары — ему просто хотелось, чтобы этот богомерзкий зной спал.
— Первоочередной вызов, — объявил Борис. — Вызывает Пой Ли.
— Дерьмо! — Юрий справился с желанием сорвать с себя галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу. Он не припоминал событий, достойных личного вызова от Пой Ли. Та ушла в отставку девятнадцать лет назад и тут же попала в независимые консультанты по безопасности при совете директоров — к огромному огорчению ее преемника.
— Дай связь.
— Юрий, — начала Пой Ли.
— Пой, давно вас не слышал.
— Есть что–нибудь интересное?
— Вообще–то нет. Интересны разве что причины вашего звонка в этот офис.
Юрий возглавил маленький, но элитный отдел «Связи» — службу мониторинга оликсов — два года назад. До сих пор он так и не решил для себя, явилось ли это повышением по сравнению с должностью директора службы безопасности хабитатов в системе Сол, однако отдел был создан лично Энсли в 2154‑м — через десять лет после прибытия в Солнечную систему корабля–ковчега оликсов «Спасение жизни», — и Юрий как его глава получил почти неограниченные полномочия. Хоть и прикованный к письменному столу, он занимался интересной работой, отслеживая политическое и финансовое воздействие оликсов на Землю и космические поселения. Должность давала ему также личный доступ к весьма влиятельным персонам. Он решил считать это важным шагом к званию шефа безопасности «Связи» — испытанием его как чиновника, после того как он доказал свое искусство оперативника.
— Есть дело, которым мы бы просили вас заняться лично, — сказала Пой Ли.
— Мы?
— Я и Энсли.
Юрий рефлекторно выпрямился на стуле.
— Понимаю.
— Дело срочное.

Через портальную дверь в отделе безопасности он вышел в общелондонскую сеть, оттуда шагнул прямо во внутреннее кольцо лондонского метрохаба. Дальше по радиусу к хабу Слоун–сквер. Оттуда пешком было недалеко до Кингс–роуд, где хватало серебристо–голубых двухместных ап–такси, чтобы добраться по названному Пой Ли адресу. Элегантное здание в стиле Регентства с несказанно дорогими апартаментами для самых богатых, рядом с маленькой площадью, засаженной высокими платанами. Вокруг площади Юрий насчитал пять охранников в штатском, изображавших обычных прохожих, и задумался, сколько их осталось незамеченными.
Борис сообщил его код входной системе, которая просканировала Юрия. Блестящая черная дверь — на вид деревянная, но лишь на вид, — плавно отворилась. Два охранника в дорогих костюмах стояли в холле. Они жестом пригласили его проходить.
Юрию оставалось только восхищаться старинным лифтом с железными решетчатыми дверями и медной панелькой ручного управления. Он в одиночестве поднялся в лязгающей и стонущей кабине на четвертый этаж.
Пой Ли встретила его на площадке. Она почти не изменилась за столетие, минувшее с начала ее работы на «Связь», только стала какой–то хрупкой. Как будто теломер–терапия выгрызла ее изнутри, оставив от женщины одну скорлупку.
— Спасибо, что пришли, — сказала она, проводя его в пентхаус.
Квартира была отделана в классическом стиле: мраморные полы, высокие потолки, золоченые канделябры, с равным усердием освещающие полотна старых мастеров и модерновое барокко. Мебель неуклонно следовала моде времен Людовика XVI: громоздкие кресла ручной работы выглядели не слишком удобными для сидения.
Энсли Зангари ждал в гостиной. Юрий проникся. Главбогач ста тридцати шести лет от роду явно потратил на генную терапию бюджет государства средних размеров: омолаживающая терапия не сводилась к простому восстановлению теломер, на которое десятилетиями тратил щедрые надбавки сам Юрий. Кто не знал, запросто счел бы старца сорокалетним, разумно питавшимся и не забывающим об упражнениях мужчиной. Даже волосы его вернулись от седины к юношескому каштановому цвету, словно фолликулы соблюдали времена года, а теперь настала весна.
— Юрий, рад вас видеть.
И рукопожатие у него было твердым, подчеркивавшим юношескую бодрость.
— Сэр, Пой сказала, что дело срочное.
— Да, позвольте вам представить. Это Гвендолин.
Энсли кивнул молоденькой девушке, неловко примостившейся на антикварном кресле.
— Приятно познакомиться, — машинально отозвался Юрий. Борис прогнал распознавание лиц, но в базе «Связи» на нее ничего не нашлось. Это не сулило добра. У «Связи» имелись данные на всех сколько–нибудь значительных особ. Юрий велел Борису узнать, кто владелец пентхауса. Ответ: «Фирма, зарегистрированная на Архимеде — космическом поселении за орбитой Юпитера, живущем в основном за счет нулевой налоговой ставки».
— Извините, что причиняю столько хлопот, — заговорила Гвендолин. Голос был высоким и ломким. Юрий перестал ее анализировать и просто взглянул. Хорошенькая, несомненно, и не просто милая, как все подростки. Гвендолин выглядела идеально ухоженной. Стиль небрежный, но ни в коем случае не дешевый. Личный стилист и хорошая выучка создавали впечатление непринужденного девического изящества.
Юрий решил, что лет ей семнадцать или восемнадцать. Личико тонкое, подбородок волевой, и оттого скулы выглядят острыми, хоть стекло режь. Нос–кнопка весь в веснушках, длинные светло–рыжие волосы сияют здоровым блеском, соперничающим с блеском золотых украшений гостиной. И платьице обманчиво–простое: белое и алое полотно, квадратный вырез, а подол кончается намного выше колена. Юрий не сомневался, что это платье не отпечатано на фабрикаторе: оно от лондонского или парижского кутюрье с ценником, от которого слеза пробивает. Настоящее золотое дитя, разбивательница сердец. Ну и кто она: избалованное чадо или опустошающая кошелек любовница?
— Уверен, вы не причините никаких хлопот, — со всей возможной для него искренностью отозвался Юрий.
— Гвендолин — моя внучка, — не скрывая гордости, объяснил Энсли.
Юрий резко насторожился. Чрезвычайно странно, что девушка не попала в сеть безопасности «Связи». У Энсли за поясом насчитывалось девять браков, давших в совокупности тридцать два признанных отпрыска, и большинство их работало в правлении «Связи». Дети в свой черед породили множество внуков и правнуков (образовав внушительную династию, варьировавшую в широком диапазоне: от увлеченных трудоголиков до легкомысленных светских принцесс), и каждого из них охраняли со строгостью, в старину причитавшейся ядерным кодам земных государств.
— Знаю, — с раскаянием продолжал Энсли, — вы не нашли ее досье. Но у нас с ее бабушкой Натаскией был лишь краткий эпизод, и в результате появилась Эветта. Натаския не хотела, чтобы Эветту связывали с корпорацией и остальными членами семьи. Я ее за это не виню: нас, черт побери, не назовешь собранием святых и интровертов, — и я с уважением отнесся к ее пожеланиям. Учредил скромный трастовый фонд, который увеличился с рождением Гвендолин. Все трое избежали внимания СМИ и не вмешивались в политику корпорации, прекрасно обходясь без них. Я свел контакты к минимуму: мне это было больно, но я пережил, и с тех пор все жили счастливо.
— Понимаю, — дипломатично произнес Юрий. — Так что же случилось?
— Горацио Сеймур, — со слезами на глазах ответила Гвендолин.
— Это кто?
— Мой парень. Он пропал.
По ее словам, это был классический летний роман. Первая ее настоящая любовь. Она только что поступила в интернатуру лондонской фирмы, занимавшейся финансовыми программами, — поступила исключительно собственными заслугами, с гордостью вставил Энсли. Горацио, работавший официантом в сетевом кафе «Хазбинз» в Сити, часто бывал в ее офисе. В свои девятнадцать он получил от бристольского университета место на факультете социологии и потому на лето поступил учеником баристы, чтобы иметь деньги на время учебы. Он мечтал работать с обездоленными детьми в городках предместий, помогая тем навести порядок в своей жизни.
Юрий сумел сдержать стон и не закатить глаза. «Это даже не классика, — думал он, — это „Леди Чаттерлей", переписанная для двадцать второго века. Обеспеченная девица из хорошего общества и скромный бедняк, посвятивший себя достойному делу. Притяжение между ними возникает на атомном уровне. Когда альтэго Гвендолин переслало Борису файл со снимками, Юрий затруднился ответить, кто из детишек миловиднее. Даже для аномальной жары этого лета Горацио слишком часто попадал на снимки без рубашки: играя в футбол с приятелями, на пляже, на траве в парке. Кроме достойного восхищения благородства в выборе карьеры, он был спортивным парнем, а предки с Карибов передали ему красивое мускулистое тело, кожу оттенка темного меда и карие глаза с живой искоркой. Довершали его соблазнительность густые курчавые волосы, которые он отрастил до плеч и держал нарочито растрепанными.
— Ясно, — протянул Юрий, дослушав повесть о невиданной, величайшей в мире любви. — Но вы сказали: «пропал» — что именно заставило вас так думать?
Он прекрасно представлял верность и преданность милой Гвендолин своему красавцу, но парни в возрасте Горацио… Этот малый — настоящий магнит и для наивных крошек, и для тигриц. Сейчас он вполне мог пребывать в чьей–то шикарной спальне, утрахиваясь круглыми сутками до беспамятства. Чертов счастливчик! Юрий заставил себя вновь сосредоточиться на девушке.
— Ночь на вторник я провела с ним в его квартире, — ответила Гвендолин. — Ушла рано утром в среду, чтобы успеть сюда, переодеться на работу. На этот вечер у нас были билеты в клуб «Джей–Мак» на «Поющее солнце». Он не пришел.
— Значит, полтора дня?
— Понимаю, о чем вы думаете, — с обидой сказала она. — Но мы всегда держим друг друга в курсе своих дел. Я раз или два в день заглядываю в «Хазбинз». С тех пор как я ушла сюда в среду утром, его альтэго вне доступа. Он не отвечает ни на какие вызовы, даже на прямой телефонный дозвон. И его не оказалось в «Хазбинз», когда я пришла туда днем. А начальник Горацио сказал, что его с утра не было. Мой альтэго проверил скорую помощь Лондона: ни в одной больнице его нет. Когда он не пришел на концерт, я даже его родителям позвонила. Они не знают, где он, и теперь тоже волнуются. Я вернулась к нему на квартиру, но его с прошлой ночи не было дома.
— Вы оставались там всю ночь? — спросил Юрий. — Одна?
— Да. С утра я сумела достучаться до сети лондонской полиции, но их Тьюринг сказал, что заявление о пропаже примут не раньше, чем через сорок восемь часов после исчезновения человека. — Девушка повесила голову, длинные волосы рваным занавесом скрыли ее лицо. — Понимаю, дедушка, ты, должно быть, считаешь меня дурочкой, но я не знала, что делать, вот и обратилась к тебе. Горацио просто не мог уйти, не предупредив меня, я точно знаю. Нам все друг о друге известно. У нас нет секретов.
— А он знает, кто вы? — спросил Юрий.
— Знает, что мама и бабушка не бедствуют, но и только.
— То есть он не в курсе, что вы из семейства Зангари, что вы внучка Энсли?
— Нет, — тоненьким голосом подтвердила она. — Прошу вас, мне бы только убедиться, что с ним ничего не случилось.
Энсли потрепал внучку по плечу.
— Все правильно, милая, ты и должна была рассказать мне. Мы его тебе найдем. Ты не оставишь нас на минутку?
Послушно кивнув, Гвендолин вышла из гостиной.
— Я проверила по полицейской сети Лондона, — сказала Пой Ли. — Горацио не числится в отчетах о происшествиях со вчерашнего утра и не попадал под арест. В полиции его нет.
Юрий скривился.
— Он молод. Существует еще несколько вариантов, в особенности если он был не совсем откровенен.
— Ха, — буркнул Энсли. — Будь вы горячим девятнадцатилетним парнем и развлекайся каждую ночь в постели с Гвендолин, стали бы вести охоту на улице?
— Бывало и такое, — как можно тактичнее заметил Юрий.
— Словом, так: это необычно, — объявил Энсли. — Я не люблю странностей, особенно когда они касаются моей семьи. Особенно беззащитных членов семьи.
— Надо заняться женщинами, — сказала Пой Ли. — Приставить к ним должную охрану.
— Да, надо, — согласился Энсли. — Черт, Натаския мне яйца поотрывает. Все это совсем не по ней. И хрен знает, как отреагирует Нева.
— Кто эта Нева? — спросил Юрий.
— Моя предпоследняя. Я на ней женился, когда Натаския родила Эветту. Она ничего о них не знает.
— О…
Юрий, стараясь не дрогнуть лицом, переглянулся с Пой Ли.
— Итак, что скажете? — спросил Энсли.
— Ладно. — Юрий набрал в грудь воздуха. — Нам следует рассмотреть несколько сценариев. Горацио мог сбежать с другой девушкой или парнем и чувствует себя слишком виноватым, чтобы позвонить Гвендолин и сказать ей, что все кончено. Второе: он мог попасть в аварию, а в больнице его не опознали — маловероятно в наши дни, но возможно. Третье: он мертв. Надо проверить морги, но и там его к этому времени должны были опознать. И последний, самый вероятный вариант: он связался с людьми, с которыми связываться не следовало.
— Вы не о шантаже? — Кажется, Энсли удивился.
— Я верю Гвендолин в том, что она не рассказывала ему о родстве с вами. Если речь о шантаже, значит, кто–то прознал.
— Как? — резко спросил Энсли.
— Какая–нибудь мелкая сошка в юридическом отделе по ошибке вытянула не то досье; то же самое могло случиться в финансовой компании, которая держит ее трастовый фонд, или ее мать или бабушка могли случайно проговориться. — Юрий помолчал, обдумывая следствия из этих вариантов. — Но, если обо всем прознали профессионалы, они похитили бы ее, а не его. Разве только…
— Что?
Юрий глянул на дверь, за которой скрылась Гвендолин.
— Она морочит вам голову.
— Ни хрена!
— Сэр, девушку с вами ничто по–настоящему не связывает, она исключена из династии со всем ее богатством, престижем и привилегиями.
— Ладно, признаю, я видел Гвендолин всего несколько раз в жизни, но она знает, что, стоит ей захотеть, в «Связи» для нее найдется место. Девочка предпочла независимость, она хорошо подготовилась к экзаменам — и, кстати, получила неплохие оценки. И ей, бога ради, всего семнадцать лет! Такие, как она, девушки с таким воспитанием не замышляют преступных планов. Если ей нужны деньги, она может их и так получить. Я еще не разорился. Ей стоило попросить.
— Хорошо. Приму к сведению. Итак, этот сценарий под сомнением.
— Нам надо узнать, что произошло с Горацио, — вмешалась Пой Ли. — Но без шума. И здесь вступаете вы. Все должно быть тихо.
— Пой Ли рекомендовала обратиться к вам, — добавил Энсли. — Сказала, именно вы нужны для данной работы. Я понимаю, что много прошу, но какого черта! — это моя семья.
— Логично, — сказал Юрий, постаравшись придать словам деловой тон, — хотя душа его парила в небесах. «Личная услуга Энсли, так его и так, Зангари? Это прямая дорога в начальники службы безопасности». — Полномочий у моего офиса достаточно, и мы ими воспользуемся. Я могу запросить любое досье или оперативный отчет, никто не удивится.
— Спасибо, — кивнул Энсли. — Я благодарен, Юрий, искренне благодарен.
Юрий поднял руку.
— Тут расследование не для одного человека, сэр. Я понимаю и соглашаюсь с требованиями секретности, но мне понадобятся помощники. Не много, но из людей, кому я доверяю.
— Конечно.
— Если это обычная беда, начинать надо прямо сейчас.
— Что значит «обычная беда»? — спросил Энсли.
— Если он на что–то подсел, сделал нелегальную ставку и скрыл от Гвендолин, несмотря на честность этих голубков друг с другом. Если он задолжал людям определенного рода и сейчас где–то в запертой комнатке из него делают котлету. Опасность в том, что, как только его сломают — а его сломают, — он свяжется с Гвендолин и будет умолять заплатить. Значит, первым делом мы должны установить селектор связи на ее альтэго. Его вызов пойдет прямо ко мне.
— Все, что считаете нужным, сколько бы это ни стоило. Просто делайте.
— Да, сэр.

С Джессикой Май Юрий связался еще из шаткого старого лифта, на котором спускался к выходу. В тридцать четыре года она в числе первых завербовалась в отдел мониторинга. Уроженка Гонконга, в свое время эмигрировала на Акиту, где получила магистерскую степень по экзобиологии. На вопрос, зачем она вернулась на Землю, ответила, что Акита для нее слишком тихая и что ей нужны деньги на оплату полной теломер–терапии. Юрию эти причины были, в общем, понятны: Утопия в принципе стремилась к эгалитаризму, но даже их общество еще не могло себе позволить теломер–терапию для всего населения со столь раннего возраста. Акита демократическим путем решила, что для тридцати четырех лет — это тщеславие, а не необходимость. Джессика была привлекательна и явно желала такой и остаться. Юрию понравилась ее решимость, способность уверенно отказаться от прошлого выбора, если результат не соответствует ее жестким стандартам, и он тут же на месте принял Джессику на работу.
— Что стряслось, шеф? — спросила Джессика.
— У нас новое расследование. Такого высокого уровня, что даже первоочередным назвать не могу.
— Звучит круто. Что за дело?
— Поиск пропавшего.
— Вы серьезно?
Юрий улыбнулся, услышав сомнение в ее голосе. Лифт остановился внизу, он толчком распахнул решетчатую дверцу.
— О, да.
— За каким чертом нам понадобился пропавший?
— За тем, что дело важное. И поэтому мне нужна ты. Высылаю адрес, будь там через пять минут.
Юрий дошел до хаба Слоун–сквер и по радиусу выбрался к кольцу, а оттуда по кругу к хабу Хакни в конце Грэм–роуд. По дороге Борис начал загружать его указания Ген 7 Тьюрингу отдела мониторинга оликсов. Юрий хотел получить записи передвижений Горацио Сеймура по сети «Связи» за последние четверо суток. Сведения банков о финансовом состоянии. Поиск по распознанным лицам с уличных камер наблюдения в Хакни за последние три дня. Запрос через отдел связей подразделения столичной полиции, принадлежащего компании, об активности банд в Хакни.
Для начала хватит.
Элеонор–роуд на краю Филдс была наполовину застроена старыми кирпичными домиками с высокими шиферными крышами, с переделанными под жилье чердачными комнатами для небогатых представителей среднего класса, до сих пор обитавших в пригородах Лондона. Другую половину составляли здания поновее, предназначенные под аренду жилья: узкие и высокие, чтобы поместилось как можно больше квартирок с одной спальней, они ценами и обслуживанием подходили для быстрого круговорота низкооплачиваемых работников городского сервиса. Таких, как Горацио.
Каблучки Джессики застучали за спиной у Юрия, когда тот подходил к дому Горацио.
— Точный расчет, — подмигнул он, едва Джессика его догнала. На ней был щегольской вишневый офисный костюм, белая блуза и туфли с тонкими пятисантиметровыми каблуками; румянец пробился даже сквозь безупречную косметику. Спешка растрепала ее гладкие волосы цвета воронова крыла. — А какой удачный образ!
— Эй, — возмутилась она. — Я оделась строго для служебных совещаний с коктейлями!
— Именно. — Юрий сказал Борису, чтобы впустил их: Гвендолин сообщила ему код.
Коридор и лестницы в доме оказались простейшими бетонными отливками, вылепленными строительными ботами: дешевизна и холодная утилитарность. В квартире Горацио было два помещения: тесная уборная с душем и гостиная, в которой предусматривался малюсенький кухонный уголок, встроенный шкаф и диван–кровать. Две табуретки у кухонной стойки не оставили места даже для кресла.
— Уныло, — заметила, осмотревшись, Джессика.
— Следов борьбы нет, — сказал Юрий. — Значит, его захватили не здесь.
— Тогда на улице?
— Борис, что ты мне нашел по утру среды?
— У «Связи» нет сведений о появлении в хабах Горацио Сеймура после двадцати одного семнадцати вторника, когда он вышел из хаба Хакни на Грэм–роуд. Отрицательный ответ по глобальной сети, не только по Лондонской.
— Разве я запрашивал глобальный поиск?
— Нет, но Ген 7 Тьюринг счел это релевантным.
— Зараза. Еще чуток поумнеет и оставит меня без работы. Ладно, а что с Гвендолин?
— О ней данные полные до сего момента. Вошла в хаб Хакни в среду в шесть пятьдесят восемь утра, вернулась на Хакни вечером в двадцать один сорок девять. Ушла этим утром в семь пятьдесят.
— Хорошо, дай мне видеозапись с Элеонор–роуд на среду от шести тридцати сего дня. Посмотрим, куда ушел Горацио.
— Принято, — подтвердил Борис.
Джессика открыла платяной шкаф.
— Не много, — отметила она, разглядывая одежду.
— У него нет денег.
— Тогда чем он нам интересен?
Юрий, словно извиняясь, пожал плечами.
— Под страшным секретом: он любовник одной из внучек Энсли.
— А-а…
— Видео с Горацио, покидающим дом в среду утром, отсутствуют, — доложил Борис.
Юрий с Джессикой переглянулись. Юрий подошел к окну в дальней части квартиры, выглянул в крошечный садик, ограниченный домами Гортон–роуд, тянувшейся параллельно Элеонор.
— Ладно, проверь тогда Гортон–роуд. Если он выскочил здесь, то должен был пройти через дом. Может, наш Горацио знаком с кем–то из соседей.
Джессика, нахмурившись, вернулась к узкой душевой кабинке, заглянула за дверцу из матового стекла.
— Ну, здесь его нет.
— И душ проверила? — скептически спросил Юрий.
— Помните старый фильм «Психо»?
— Визуальные соответствия на Гортон–роуд в среду и сегодня отсутствуют, — сказал Борис.
— Он что, фокусник, мастер исчезновений? — удивилась Джессика.
— Нет, — проворчал Юрий, которому не нравился ход собственных мыслей. — Борис, проведи визуальное распознавание по Гвендолин на Элеонор–роуд в среду утром.
— Соответствий не найдено.
— Это как же? — буркнула Джессика.
— Подтверди, пожалуйста, что она вошла в хаб Хакни в шесть пятьдесят восемь в среду?
— Наши файлы это подтверждают.
— Хорошо, посмотри по файлам камер наблюдения. Проследи ее обратно от входа в хаб.
— Непрерывность нарушена. Видеозаписи прослеживают ее до точки, где она вышла с Элеонор–роуд на Уилтон–вэй.
— Итак, записи по Элеонор–роуд повреждены?
— Тьюринг проводит диагностику.
— Что вы думаете? — спросила Джессика.
— Похищение было хорошо обдумано и хорошо исполнено, — ответил Юрий. — Мы имеем дело с серьезными профессионалами. Учитывая, что Горацио весьма крепкий и симпатичный юноша, я бы сказал, следует иметь в виду самый худший вариант.
— Дерьмо. Вы о похищении тел? Ради… чего? За выкуп?
— Для нелегальной пересадки мозга. Все, что мы до сих пор видели, укладывается в эту версию.
Джессика зажмурилась, вздрогнула.
— Вот спасибо! Я бы предпочла верить, что это городская легенда. У вас есть доказательства, не считая множества гонконгских игровых сценариев?
— Каждая легенда где–то берет начало, — ответил он. — А та, что про пересадку мозга, появилась только после прибытия оликсов.
— За этим стоят оликсы? — недоверчиво переспросила она. — Глупости.
— Не «за этим», но появление К-клеток сделало такую операцию возможной. — Под ее скептическим взглядом Юрий поежился. — Предположительно.
Он вздохнул: сам не хотел верить. И все же слухи о нелегальной пересадке мозга не утихали, обо всяком таком уже несколько лет шептались во всех службах охраны порядка. Исполнители в тех случаях, когда представитель крупной преступности уходил от наблюдения, объясняли начальству: он теперь разгуливает в новеньком теле.
Гонконгские производители игр пришли в восторг от этой идеи и вставляли ее чуть ли не в каждый детективный сценарий. Подаренные инопланетной наукой К-клетки придавали сюжету восхитительное правдоподобие.
До прибытия оликсов клонирование органов и применение стволовых клеток для замены тканей обходились дорого. А оликсам нужен был товар для торговли, чтобы обменять его на энергию для своего корабля–ковчега «Спасение жизни», стремящегося к краю вселенной. Их высокоразвитая биотехнология произвела многофункциональные К-клетки, которые в зависимости от способа сборки давали и сосуды, и кожу, и кости, и мышцы, и даже некоторые органы. Они, как и замещенные ими ткани, получали энергию из крови, жили в идеальном симбиозе с человеческим телом и при этом стоили дешево.
Вся история с пересадками мозга выросла на изменчивости К-клеток. Их теоретически можно было использовать для создания нейронной связи между головным и спинным мозгом — что выходило далеко за пределы возможностей человеческой медицины. И поскольку дело касалось К-клеток, контора Юрия отвела целую группу на исследование и анализ вопроса, проверяя, есть ли в подобных теориях доля истины. До сих пор ее вывод был: неизвестно.
— Давай просто посмотрим, куда это приведет, — пошел на компромисс Юрий. Он с волнением думал, что расследование может привести к доказательствам существования черного рынка по пересадке мозга. — Борис, что там у нас с камерами наблюдения?
— В память камеры наблюдения на Элеонор–роуд внесены изменения, — ответил Борис. — Файлы от шести до девяти часов заменены синтезированными изображениями.
— Операция не любительская, — заметил Юрий. — Не то чтобы дилетантам такое не под силу, но… Так что сейчас для нас главное — время. — Закрыв глаза, он велел Борису нанести ему на контактные линзы карту района. — Нам известно, что камеры на Уилтон–вэй в порядке. Борис, пусть Ген 7 Тьюринг прогонит поиск по всем окрестным улицам в радиусе до километра. Свяжи его с записями сети локального трафика. Мне нужны данные по всему транспорту, проезжавшему по Элеонор–роуд от шести до девяти утра в среду. Нет, пусть будет от пяти до девяти.
— Как вы считаете, сколько у нас времени? — спросила Джессика.
— Горацио у них по меньшей мере двадцать четыре часа, так что осталось мало.
— В указанное вами время по Элеонор–роуд прошло две машины, — сказал ему Борис. — Уборочный ап местного подрядчика с шестью вспомогательными вагонетками и строительный фургон.
— Кто хозяин строительного?
— «Метрополитен–поставки Тарацци». Кройдонская фирма.
— Войди в сеть, найди адрес доставки.
— Адрес доставки отсутствует. Ошибка. Фургон за ними не числится.
— А за кем числится?
— «Метрополитен–поставки Тарацци, АДЛ». Компания зарегистрирована на астероиде Нью–Гамбург. Причем создана фирма в двенадцать по Гринвичу во вторник и расформирована в пять по Гринвичу сегодня утром.
— Умно, — одобрил Юрий. — Есть сведения о владельцах?
— Заявлена одна доля, регистрация на «Бухгалтерию Гортон». Это тоже фирма с Нью–Гамбурга, ее виртуальный Тьюринг в данный момент неактивен.
— Гортон? — Юрий снова взглянул в окно на задние фасады аккуратного ряда домов, составлявших Гортон–роуд. — Кто–то славно пошутил. Ладно, в какое время здесь был тот фургон?
— Свернул на Элеонор–роуд в шесть двадцать две. Выехал на Уилтон–вэй в шесть сорок восемь.
— И куда делся?
— В шесть пятьдесят семь въехал в транспортный хаб Коммерческих и государственных услуг Хакни на Амхерст–роуд.
— Проследи его. Мне нужен пункт назначения. Джессика, нам придется разделиться. Вызывай ап–такси, проследи этот фальшивый фургон Тарацци до места прибытия и выясни, что сталось с ним дальше. Я дам тебе тактическую группу, они вас догонят. Используй их для личных контактов. Физически встречаться с лицами, работающими на черном рынке, не стоит. Они много лет уходили от властей не за счет всепрощения.
— Хорошо. — Джессика ответила ему короткой хищной улыбкой. — А вы что будете делать?
— Зайду с другой стороны. Чем больше маршрутов этого черного рынка нам удастся вскрыть, тем больше шансов вернуть Горацио.
Ап–такси подъехало к зданию раньше, чем они дошли до дверей. Юрий посмотрел, как усаживается Джессика, и поспешил обратно к хабу Хакни.

Через семь минут он вышел из хаба на восточной стороне порта «Роял Виктория», навстречу дувшему с Темзы влажному ветру. За рекой на юге над линией крыш высился небоскреб «Связи». Его окружало странное смешение промышленных и жилых зданий: прежде все они были отелями и ресторанами, обслуживавшими гигантский выставочный центр, протянувшийся вдоль причалов. Но с пришествием «Связи», сблизившей до «одного шага» все места на Земле, надобность в этих отелях для командировочных отпала. Одни превратились в многоквартирные дома, другие, заброшенные, понемногу ветшали.
Борис хакнул замок самого высококлассного отеля в квартале. Миновав вестибюль с высоким потолком, Юрий мимо лифтов вышел на лестницу. Ген 7 Тьюринг его конторы просочился в охранную сеть здания — сеть была высшего класса, хотя и не ровня Ген 7. Юрию не хотелось оказаться в лифте как в ловушке, услужливо отворяющей дверь по чужому приказу.
Коридор на третьем этаже тянулся по всей длине здания, но дверей в него выходило всего с полдюжины. Стоявшие в конце двое пристально наблюдали за идущим к ним по коридору Юрием. Тот, словно не замечая мужчин, остановился в паре метров от двери, которую те охраняли. С самым миролюбивым видом склонив голову к плечу, он взглянул туда, где угадывался глазок камеры.
— Откройте, — утомленным голосом проговорил он.
— Не… — начал один из охраны.
— Я не вам, — еще более устало бросил Юрий.
Дверь, зажужжав, ушла в сторону. Юрий молча отсалютовал охране и вошел. За дверью обнаружился люксовый номер вековой давности, превращенный в богатую квартиру с видом на порт.
Карно Ларсен выглядел так, будто большую часть этого века здесь и провел. Крупный мужчина, надолго растянувший шестой десяток посредством теломер–терапии, после которой больше напоминал манекен, нежели человека из плоти и крови. Бордовый шелковый халат, расшитый мифическими чудовищами, едва сходился на выпятившемся куполом животе. Толстые босые ноги подняли Карно из непомерного кресла и понесли навстречу гостю.
Одна из высоких стен была сплошь скрыта экранами, проигрывавшими культовое шоу полувековой давности. Карно похвалялся энциклопедическими познаниями в старинной треш–культуре. Стеклянные горки выставляли напоказ множество фантастически детальных миниатюр и товаров ограниченного спроса, произведенных за последние сто пятьдесят лет. На взгляд Юрия, смотрелось все это дешевкой, хоть он и знал, что коллекция практически бесценна.
— Юрий, друг мой, какой сюрприз! Вот уж не ждал вас здесь. Добро пожаловать, я вам рад!
— Правда? — спросил Юрий. В данный момент на всех экранах шла какая–то ерунда, но он не сомневался: минуту назад они изображали сложные графики финансовой ситуации. Когда у кого–то в нелегальном бизнесе возникала нужда в финансисте, первым делом вспоминали о Карно.
Карно смиренно пожал плечами.
— Я был бы благодарен, если бы вы в другой раз предупредили заранее.
— Настоящая живая охрана. Впечатляет.
— Я должен заботиться о настроении гостей. А одна только периферия для охранников обходится мне дороже их самих.
— Не сомневаюсь.
— Так что вас сюда привело, Юрий? Вы, знаете ли, не способствуете бизнесу.
— Мне нужно одно имя. И некогда болтать попусту.
— В каком–то смысле это даже лестно.
— Кто лучший сводчик в Восточном Лондоне?
Лицо Карно замкнулось в улыбке–оскале.
— Сводчик?
— Вот только без этого, — сказал Юрий.
— Юрий, прошу вас. Я вынужден заботиться о репутации.
— Мне известна лишь одна ваша репутация: человека, который устраивает виртуальные компании–однодневки для прохождения хабов коммерческих и госуслуг. Мы уже обсуждали ваши шалости, Карно, и сошлись на том, что вы можете существовать и дальше, пока будете мне полезны. Мне нужно имя, и сейчас же. Я вежливо прошу.
— С вашего позволения, Юрий, я не вхож в эти круги! Вы ведь знаете, я финансист.
— Обратите внимание, Карно: либо я получаю то, что мне нужно, и ухожу, либо вас вышлют туда, откуда Загреус покажется курортом.
— Боже, Юрий, к чему это? — От волнения брюхо Карно непристойно заколыхалось. — Разве мы не друзья?
— Имя.
— Конрад Макглассон.
— И где мне его искать?

Физического адреса не было, только код доступа. Пока Юрий спускался в вестибюль, Ген 7 Тьюринг прогонял программы слежения.
Выйдя за дверь в безудержный уличный зной, Альстер вызвал Джессику.
— Как идут дела?
— Я на Алтее, в городишке под названием Бронкал. Фургон Тарацци вышел на причалы для землечерпалок. Сети трафика здесь нет, так что пункт назначения все еще не установлен.
Юрию не пришлось запрашивать у Бориса данные по Алтее. Этот спутник газового гиганта в системе Поллукса после пятидесяти лет агрессивного терраформирования стал худо–бедно пригоден для жизни землян. Там почти вышли на поворотную точку, после которой стабильность биосферы поддерживается без дополнительных усилий.
— Ладно. Свяжитесь с нашим местным офисом.
— Уже. И тактическая группа со мной.
— Это хорошо. Такие городки на краю света бывают неприветливы.
— Кроме шуток.
— Я здесь, возможно, ухватил ниточку. Если подтвердится, буду с вами через полчаса.
— Жду не дождусь.
Борис напылил на линзы файл с записью движения Конрада Макглассона через хабы. Тот, как отметил Юрий, много передвигался по Лондону, что в целом соответствовало профилю сводчика. Ген 7 Тьюринг накопал много дополнительных фактов: о жилье и о финансовом состоянии — эти сведения были весьма неполными, что означало одно: у Конрада имелись теневые счета.
— Какой хаб он использовал последним? — спросил Юрий.
— Вышел из хаба QEII на Соут–роуд семнадцать минут назад.
— Прекрасно, он может оказаться на мосту — там много пешеходов. Закрой ему доступ в хабы, я хочу, чтобы он там и остался.
— Исполнено.
— Вышли для его поиска три эскадрильи «зорких» дронов. И по тактической команде на каждый конец моста. Пусть в готовности ожидают моего вызова, публичные проявления на зеро.
— Принято.

Спустя две минуты Юрий вышел из хаба на Соут–роуд и поднял взгляд на внушительную эстакаду, ведущую к Дартфордскому мосту. Этот огромный подвесной мост через мутное устье Темзы, составлявший часть старой круговой трассы М 25, когда–то пропускал в среднем сто тридцать тысяч единиц транспорта в сутки. Теперь он превратился в памятник ставшего ненужным прошлого. Юрий даже не представлял, как выглядел мост, когда еще использовался.
Едва последние легковушки и грузовики ушли в историю, новые деньги, вложенные в недвижимость, позволили мосту обрести новый облик. На проезжей части закрепили большие трубы и высадили в них деревья, превратив все строение в воздушный бульвар. По краям моста выросли легкие постройки со стеклянными стенками, открывавшими клиентам баров, клубов и ресторанов несравненный вид на реку — и в сторону города, и на окрестные пейзажи.
Маленькие специализированные магазины поделили древний асфальт вместе с зелеными деревьями, завершив преображение моста в бетонную радугу мелкой коммерции.
Юрий начал долгий подъем на эстакаду, держась в тени листвы. Здесь, над рекой, влажность поднималась до оглушительного крещендо. Юрий повесил легкий пиджак на плечо и пожалел, что не запасся хоть какой–нибудь шляпой. Над ним невидимые «зоркие» дроны растянулись вдоль моста, начиная поиск Конрада Макглассона.
Они нашли его за уличным столиком на полпути по южной стороне. Поставив перед собой бокал пива, он наблюдал за толпившимися на пешеходной части бульвара людьми. Юрий неспешно подошел, удерживая добычу взглядом.
— Борис, отключи узлы местного интернета на сто метров вокруг него.
— Принято.
Конраду было под сорок, короткие черные волосы сливались по цвету с кожей. В шортах и старенькой оранжевой футболке он выглядел самым заурядным человеком. Необычным казалось лишь отсутствие очков: здесь, на мосту, все были в очках, словно те входили в обязательный дресс–код. Конрад рассматривал проходивших мимо людей, изучал их.
Юрия он заметил, когда тот оказался в двадцати метрах, и сразу напрягся.
«Хорош», — про себя признал Юрий.
Конрад зашарил глазами, высматривая других потенциальных противников. Никого не обнаружив, вновь обратил взгляд на Юрия.
— Я за вами гоняться не собираюсь, — заявил Юрий, подходя к столику.
— Приятно слышать, — с деланым безразличием отозвался Конрад. Бусинки пота на его высоком лбу выдавали скрытое беспокойство.
Юрий подтянул к себе стул и сел.
— Этим займется моя команда. Они все молодые, в хорошей форме и рвутся показать себя. Да и вооружены, кстати. Вас никогда не подстреливали из тазера? Наши стрелки особенно хороши, поскольку законные ограничения заряда нам до одного места. Да, и я отозвал ваш аккаунт в «Связи». Бежать до дому вам придется пешком. Полагаю, в такую жару это довольно утомительно. Мои ребята, наверное, станут делать ставки, далеко ли вы убежите. Я бы сказал, метров на сто пятьдесят. А вы как думаете?
— Что вам надо?
— Я прошу вас рассказать мне обо мне.
— Простите?
— Вы сводчик. Разыскиваете конкретных людей, подходящих под описание. Любое описание, какое вам дали. Так покажите, что вы умеете.
— Фигня. Ничего у вас на меня нет.
— У меня есть ваше имя и уверение, что вы лучший.
— А доказательства, дружище?
— Они мне ни к чему. Вы находите людей — людей, не сознающих своей уязвимости. Я знаю, как это делается: моя служба расследовала немало таких дел.
— Ваша служба?
— Да–да. Все эти ясноглазые вчерашние студентики, захапавшие паршивую работенку на самом дне большой компании и надеющиеся со временем дорасти до совета директоров. Вы видите их слабости, вы их знаете. У вас необычный и редкий талант, Конрад. Вы вычитываете в них признаки того, что в подходящих обстоятельствах они могут соблазниться легкими наркотиками, предложенными новым лучшим другом. Вы высматриваете таких здесь, на мосту, или в пабе и продаете их имена людям, специализирующимся на торговле информацией. А через месяц такой парнишка подсаживается на тяжелые вещества, его кредит падает ниже нуля, и он на все готов ради очередной дозы, даже сдать доступ в систему компании. Или девочка, хорошенькая, но застенчивая, из тех, кого легко испортить. Она оглянуться не успеет, как познакомится с потрясающим парнем с потрясающей улыбкой, и он покажет ей жизнь, о которой она могла только мечтать, и эта жизнь будет затягивать ее глубже и глубже. О-па! Немного времени, и он уже не просто любовник, а сутенер. Еще одна погибшая детка. Составили картинку, приятель? Как вам кажется, знаю я вас? Вы должны оценить иронию.
— Ничего вы не знаете, дерьмец. Вы слепы!
— Это не личное дело, так что напрасно вы переходите на личности. Вы наверняка справитесь лучше, намного лучше. Верно я говорю? Итак, расскажите мне обо мне.
Конрад Макглассон обжег его взглядом.
— Вы не из полиции.
— Тут пятидесятипроцентная вероятность случайного попадания. Так и я бы мог. Ну же, Конрад, расшевелитесь немножко. Впечатлите меня.
— Русский — акцент еще чувствуется. Многоразовая теломер–терапия, причем хорошего качества. Вам больше ста, но вы это успешно скрываете. Работаете над собой: осанка, одежда. Одежда важна, она указывает на положение. Вы не цепляетесь за привычное и удобное: держитесь в струе моды. Вы высокомерны и самоуверенны, вы легко меня нашли, значит, за вами большие деньги. Это корпорация, а не частное состояние. Вы отслужили срок в рядах, но теперь слишком важная шишка, чтобы возглавлять тактическую группу, а значит, раз вы здесь лично, я дорого стою. Я в этом уверен, потому что окружающие забеспокоились — здесь вдруг ужасно упал интернет. Ваша работа. Вы хотели помешать мне кого–нибудь предупредить. Такое дорого обходится и в политическом, и в денежном выражении. Вы — большой чин в безопасности «Связи».
Конрад приветственным жестом поднял свой бокал с пивом.
— Неплохо, — признал Юрий. — Настоящий маленький Шерлок Холмс.
— Так чем я так ценен? Что вы здесь делаете?
Юрий, достав карточку, велел Борису вывести на нее снимок Горацио. Когда он положил карточку рядом с бокалом, Конрад кинул на нее беглый взгляд.
— Вы его сводили? — спросил Юрий.
— Нет.
— Хорошо, допустим пока. Но ваш круг узок, таких, как вы, не может быть много.
— Это вопрос?
— Нет. Я действительно впечатлен. Любой Тьюринг выше Ген 5 сделает такую же работу, но ему для этого потребуется доступ к тысячам базам данных. А вам только посмотреть. Просто чудо. — Юрий стукнул пальцем по карточке. — Что вы видите?
— В нем? Пустое место, что создает парадокс, поскольку вы так отчаянно его ищете.
— Никакого парадокса. Парень и в самом деле пустое место. Беда ваша в том, что он знаком кое с кем, кого никак не назовешь пустым местом. Так что расскажите мне, что вы видите. Под какой заказ вы бы его сводили?
— Чисто гипотетически, не так ли?
— Мне на вас плевка–то жалко. Вся ваша ценность — в сведениях, которые вы мне сегодня предоставите. Никаких сделок не предлагаю. Ну? Для чего бы вы его искали?
Конрад потер виски ладонями:
— Ладно, это вот как делается. У вас есть клиент, может, он хочет добыть сведения о компании, может, он мелкий держатель акций, замешан в дерьмо корпорации и…
— Нет.
— Что?
— Мне насрать на все компании. Я — серийный убийца, богатый мерзавец, подлее любого политика. Копы смыкают кольцо, и мне нужен выход.
— Что?
— Мне нужно новое тело. Чтобы пересадить в него свой мозг.
— О нет. Нет–нет–нет! Это вы зря! Вы представления не имеете, во что ввязываетесь.
Юрий склонился к нему, чувствуя, как разгорается от волнения кожа. Реакция Конрада была первым свидетельством, что пересадка мозга — не обязательно выдумка.
Конрад, конечно же, заметил его реакцию и поморщился.
— Идите себе, дружище. Передайте своему боссу или кто там дергает вас за ниточки, что ошиблись. Люди, о которых вы расспрашиваете, не питают почтения к вашему положению. Вы наживете себе на задницу кого–нибудь вроде Меланомы — если не хуже.
— Я думал, хуже нее не бывает.
Юрий знал, кто такая Меланома — носившая это имя потому, что рано или поздно добивала свою жертву вернее раковой опухоли. Она оказывала тайные услуги богатым, но не ладящим с законом, подумать только! Она всегда выполняла то, за что бралась, и ни разу не взялась ни за что хоть отдаленно законное — вероятно, подозревая в законных предложениях ловушку. Ее боялись и уважали все коллеги по цеху, а арестовать ее мечтал каждый представитель закона в системе Сол.
— Бросьте вы это дело! — умолял Конрад.
— Если вам так будет легче, считайте меня противоположностью Меланоме. Мне нужны вы. Получив от вас то, что мне надо, — и только тогда — я оставлю вас в покое.
— Это для нас обоих смертный приговор, понимаете?
— Вполне. Но просто чтобы и вы поняли: если те люди меня не боятся, они исключительные глупцы.
— Идите вы! Слушайте, такая покупка, о которой вы спрашиваете, она редкостней единорожьего навоза, ясно?
— Вы о чем? О похищениях для трансплантации?
Конрад, поморщившись, нервно огляделся.
— Не говорите так. Я не знаю, зачем эти люди нужны клиенту, усвоили? Дело жутковатое, но хорошо оплачивается.
— Какие люди?
— Они заказывают неприметных людей. Таких незначительных, чтобы никто и не спохватился, что они пропали. Таких, кстати говоря, меньше, чем вы думаете.
— То есть вы не уверены, что их похищают для трансплантации мозга?
— Послушайте, дружище, мы, строго говоря, контракта не подписываем.
— Ладно, тогда почему вы так задергались, когда я упомянул пересадку мозга? Что вам известно? Это не выдумки? — Юрию пришлось немало потрудиться, чтобы скрыть энтузиазм в голосе.
— Понимаете, просто я о таком думал, — нервно ответил Конрад. — Обдумывал варианты. При моей работе я вынужден остерегаться, чтобы не задело рикошетом. Так что, когда присмотришься к некоторым аспектам, приходится и их принимать в расчет, вроде как сужать круг возможностей, ясно?
— Хорошо, так как это делается? Как именно? Расскажите мне — всё.
— Ладно, игра идет так: вы совершили серьезное преступление, из тех дел, которые власти никогда не спишут в архив: серийные убийства, как вы сказали, или педофилия — совсем гнусное дело. Единственный выход — заполучить новое тело для своих мозгов, совсем как в тех играх. Тогда даже анализ ДНК не выдаст, кто вы на самом деле, потому что копы сравнивают только тела: слюну или кровь — а не мозг. Так что заключается сделка, я получаю заказ, запрос на сведение и условие, чтобы человек был неприметный. Ну, и для чего такой может понадобиться, как не для пересадки мозга?
— Понятно. Какие еще требования, кроме неприметности?
— Клиент дает мне картинку. Не изображение, не фотодосье — ничего такого. Эта картинка — описание, набор данных. Рост и вес, цвет кожи, цвет волос, цвет глаз. Основные параметры.
— Не понимаю. Зачем преступнику сохранять внешность? Почему не взять такого, кто выглядит иначе?
— Отторжение. Послушайте, ну здесь очевидно! Это всем трансплантациям трансплантация, так что, думаю, требуется максимально возможное сходство. Физическое сходство — хорошая основа. Я вижу кого–то, подходящего под описание, и принимаюсь оценивать. В норме ли здоровье, нет ли лишнего веса. Все такое. Вы не поверите, сколько удается распознать. Некоторые люди — словно ходячие маяки, транслирующие, что с ними происходит. Сжимаются в комок от мельчайших происшествий. Осторожничают с едой — значит, аллергики. Все видно по тому, как они держатся, — понимаете? Когда прикину потенциал, подключаются вторичные факторы. Они еще более важны. Главное: забеспокоится ли кто, если они исчезнут? Приходится исключать богатых и почти весь средний класс. Так что я присматриваюсь, как они одеваются, где живут, в каких местах бывают, с кем общаются. Все это хорошие индикаторы, что представляет собой человек. Так я свожу варианты где–то до десятка и физически сближаюсь с объектами, чтобы перехватить код альтэго, когда они онлайн — а такие все время онлайн. Получив код, мой компоголовый друг перехватывает их цифровое досье для дотошного изучения. В восьмидесяти процентах случаев я оказываюсь прав — они ничтожества. Копнешь еще поглубже — обнаруживаются неудобные связи: хорошая работа, много друзей — то, что осложняет их исчезновение. Так что после процеживания через эти фильтры остаются, может, трое или четверо. Тогда опускаешься еще уровнем ниже, проверяешь медицинские файлы. Тут мы находим группу крови и прочие врожденные свойства. В норме еще и секвенцию генома, которая по специальному алгоритму проверяется на биохимическую совместимость. Если она оптимальна, я передаю досье своему клиенту и выхожу из дела с симпатичным жирным бонусом.
— Ваш клиент всегда запрашивает медицинские данные?
— Да, конечно. Это тоже подсказало мне, что происходит. В смысле зачем бы еще они нужны, да? И вот что я вам скажу: преступность свойственна не одной расе. Запросы бывают очень даже разнообразны.
— Очень разнообразны? Вы, по–моему, сказали, что такие похищения редки.
Конрад поежился.
— Редки. В сравнении с другими подборками, которые мне заказывают.
— Итак, в этих редких случаях вашу жертву увозят и убивают?
— Тело гуляет по–прежнему.
— Знаете, кто вы такой?
— Да–да. Нелюдь, психопат. Назовите меня в лицо ублюдком, будьте любезны. Жизнь у нас нелегкая, дружище. Каждый выживает как может.
— Нет, я не о том. В вашем случае я не опущусь до оскорблений. Вы сейчас описали самого себя. Кто заметит, что вы пропали, кому до вас будет дело?
— Идите вы!
— Ладно, мы почти закончили. Кто ваш клиент? Кто дает заказы на сведение?
— Это вы так шутите?
— Мое лицо говорит о склонности к шуткам? Назовите мне имя.
— Не могу.
— Можете и назовете. Не заставляйте просить дважды. — Юрий с холодной усмешкой наблюдал за сменой эмоций на лице Конрада. Преобладал страх.
— Если я это сделаю…
— Когда, — поправил Юрий.
— Меня не выдадут, а?
— О да. Отношения доверительные, как у врача с пациентом. Я подписал присягу и все такое. Имя назови, тупица гребаный!
Борис вывел входящий файл на контактные линзы: Батист Девруа.
Юрий поднялся и, не сказав больше ни слова, направился к ближайшему из шести расположенных на мосту хабов.
— Аккаунт «Связи» для Конрада реактивировать? — спросил Борис.
— Да. Впусти его снова в сеть хабов, но пусть его перехватит тактическая группа. И сегодня же вышвырнет на Загреус.
— Принято.
— Потом дай мне полное досье на Батиста Девруа и установи конференц–связь с Алтеей. Я хочу знать, зачем туда направился фальшивый фургон Тарацци. Когда установишь связь, перешли файл прямо Джессике: пусть начинает проверку. О, и пусть мне подготовят еще одну тактическую группу, секретную. Как только установим местоположение Девруа. Его надо переправить в изолятор в Гластонбери. Я с ним там побеседую.
— Выполняется.
Нырнув в ближайший хаб, Юрий по кольцу дошел до главной развязки. От нее был частный доступ ко внутренней сети «Связи». Еще через пять порталов он вышел в женевской штаб–квартире корпорации. Волна зноя, похоже, накрыла всю Европу: на улицах Женевы было так же влажно и жарко, как на лондонских. За три минуты Юрий дошел до европейского торгово–обменного представительства оликсов на улице дю Монблан. В первые двадцать секунд прогулки ему на линзы выплеснулось досье по Девруа. По слухам, руководит командой Вудворд Макрос — бандой из южного Лондона, опять же по слухам занимающейся биосинтетическими наркотиками. И также по слухам, два года назад Девруа убил бойца соперничающей банды.
— Слишком много слухов, — обратился Юрий к Борису. — Есть у нас что–то конкретное?
— О его криминальной деятельности известно из файлов отдела лондонской полиции по расследованию бандгруппировок, — ответил Борис. — Юридически они не могут подтвердить его активность, нет доказательств. Собранная о нем информация получена от агентов и не будет принята в суде.
— Хреновы адвокаты, — буркнул себе под нос Юрий. — Места проживания имеются?
— У него есть квартира в Далвич–виллидж. Согласно аккаунту «Связи», он вышел из хаба на своей улице прошлой ночью в двадцать три сорок семь. Больше на сегодня аккаунт не использовал, из чего можно заключить, что он либо дома, на квартире, либо в радиусе пешей доступности от нее. Тактическая группа уже направляется в Далвич. Их Ген 7 Тьюринг обследует окрестности, и они, прежде чем войти в квартиру, прозвонят его альтэго, чтобы проверить местоположение.
— Хорошо, держи меня в курсе.
Европейское представительство Оликса по торговле и обмену располагалось в современном девятиэтажном строении из стекла и бетона, обращенном фасадом к фонтану Же д’О на озере. Помимо двух вооруженных часовых у дверей, представительство охраняли две одинаковые колонки, просканировавшие проходившего между ними Юрия. Полицейские махнули ему, разрешая идти.
Стефан Марсан ждал внутри: этот элегантный француз служил при оликсах консультантом по технологиям.
— Спасибо, что так быстро организовали встречу, — начал Юрий, пока они проходили камеру очистки от загрязнений.
— Рад служить, — отозвался Стефан, снова водружая на нос старомодные черные очки. — Оликсы болезненно воспринимают злоупотребления их технологиями.
Очистка оказалась не столь интенсивной, как ожидал Юрий. Комната с большими стеклянными дверями по обоим концам наполнилась туманом, в котором пришлось постоять две минуты, пока не погибли налипшие на одежду микробы — из тех, которыми полон городской воздух. В освещении преобладал ультрафиолет.
По ту сторону было на несколько градусов холоднее, чем снаружи. Представительство имело автономную систему жизнеобеспечения: чужой воздух не выпускался в атмосферу Женевы, и наоборот.
Лифт поднял их на пятый этаж. Как только двери отворились, их окутал сухой пряный воздух. Юрий с любопытством осматривался. Пятый этаж отличался от остальных, где в основном располагались помещения для людей. Здесь же перед ним открылся простор, накрытый голограммой чужого неба. В небе висели два газовых гиганта: один — окутанный подвижной изумрудной облачностью, а другой — больше похожий на лишившийся колец Сатурн. Вокруг обоих кружила свита лун, все разные: от покрытых ледяным океаном планетоидов до затянутых копотью континентов с сернистыми вулканами, от голых монопустынь до заросших дебрями джунглей.
— Это?.. — начал Юрий.
— Их родная планета? — закончил за него Стефан. — Non.  Это сделано по картине Джима Бернса: они выкупили права на оригинал. Чем–то пейзаж их тронул.
Юрий покачал головой. Всякий раз, стоило подумать, что вы зацепили оликсов, мир разворачивался на девяносто градусов и выдергивал зацепку из рук.
По залу бродили несколько инопланетян. Основной объем тела оликсов составляли два толстых двухметровых диска, покрытых полупрозрачной кожей, сквозь которую виднелись пурпурные внутренние органы. Узкие изогнутые щели между ними были наполнены густой жидкостью, которая медленно пульсировала, разливаясь по телу и неизменно вызывая у Юрия легкую дурноту. Пять ног–обрубков торчали снизу, причем передняя толщиной вдвое превосходила остальные. Внутри каждой ноги явственно просматривались спирали мускулов, сгибающиеся и изгибающиеся вокруг темной хрящевой опоры. Широким копытам недоставало изящества гибких ног — этот образ почему–то всегда напоминал Юрию цокающего по тропинке осла.
Он присмотрелся к приближающемуся оликсу: да, каждый шаг давался ему с трудом, копыта тяжело топотали по мраморному полу. Этого следовало ожидать: каждое из странных созданий весило не менее ста пятидесяти кило. Над телом на толстом кольце малоподвижной шеи торчала широкая овальная голова. Нос тянулся вниз до окружности тела, на нем выступал золотистый добавочный глаз. Кожа от поперечника дисковидного тела спереди свисала фартуком прозрачной материи, всегда приводившей на ум Юрию неуютную мысль о набедренной повязке из медузы. Прозрачная плоть сформировала подобие человеческой ладони и протянулась к Юрию на конце короткого щупальца.
Сжав зубы, чтобы подавить знакомое по прошлым встречам отвращение, Юрий протянул руку в ответ. Плоть оликса обтекла его ладонь: на ощупь она походила на промасленный бархат, только что вынутый из холодильника. Пожимая руку, Юрий улыбнулся. Кто–то объяснил прибывшим на ковчеге оликсам правила человеческого этикета, и с тех пор чужаки соблюдали их при всяком общении с  людьми. Про себя Юрий жалел, что им не попался первым какой–нибудь шутник, который бы обучил их вместо рукопожатий вулканскому салюту из «Звездного пути».
Борис доложил, что связь установлена.
— Рад встрече, директор Альстер, — произнес вокализатор оликса глуховатым женским голосом. Это тоже было попыткой понравиться. В разговоре с мужчинами они использовали женские голоса, и наоборот. Юрий удивился, почему никто не потрудился объяснить им правила политкорректности. «Выбрав себе пол, держитесь его, ребята». Человеческие гендерные и биологические мерки были неприменимы к пришельцам. Оликсы определяли себя по сознанию, которое неизменно распределялось по квинте: пяти телам, связанным посредством квантовой запутанности, действующей между нейронными структурами отдельных мозгов.
— Прошу вас, просто Юрий, — отозвался он, отнимая руку, как только вежливость позволила это сделать.
— Конечно. Моя квинта обозначается Хаи. Лично я — Хаи‑3.
— Спасибо, что согласились со мной встретиться, Хаи‑3. — Юрий сдержал себя: тянуло оглядеться и поискать глазами других Хаи, если они здесь присутствовали. Каждая квинта оликсов всегда оставляла хотя бы пару своих членов на борту ковчега «Спасение жизни».
— Счастлив быть полезным. Ваше сообщение указывает, что вы действуете в некоторой спешке.
Юрий покосился на Стефана.
— Это верно.
— Мне уйти? — спросил Стефан.
— Вопрос может быть весьма болезненным.
— Служащий Марсан в полной мере пользуется нашим доверием, — произнес Хаи‑3.
— Пусть будет так. Я разыскиваю пропавшего человека, который мог оказаться жертвой нелегальной пересадки мозга. И мне нужно знать, допускает ли теория подобные вещи. Необходимым условием такой пересадки должны быть К-клетки, применяемые для соединения нервной системы. Возможно ли использовать их таким образом?
По обвисшей коже Хаи‑3 слева направо прошла рябь.
— Это чрезвычайно прискорбно, — ответило существо. — До нас доходили слухи, что нашими К-клетками злоупотребляют подобным образом.
— У нас тоже только слухи и конспирология. Потому я и пришел. Мне нужно знать, насколько это реально.
— У вас есть какие–то доказательства вашему обвинению? — резко спросил Стефан.
— Никто не предъявляет обвинений, — поспешно возразил Юрий. — Как и подозрений в незаконной деятельности. Пока что мне надо найти одного человечка — и поскорее. Я должен исключить как можно больше версий, чтобы не тратить времени зря. И все.
— Как только до нас дошли утверждения о таком злоупотреблении, наши мастера роста исследовали процесс, — сказал Хаи‑3. — Чисто теоретически. Мы хотели знать, возможно ли такое в действительности.
— Естественно. И что? 
— Не имея опытного образца, мы не можем дать определенного ответа.
— Мне сойдет и обоснованное предположение.
— Наши модели указывают, что в принципе было бы реально пересадить человеческий мог из тела в тело при соответствующих условиях.
— Каковы эти условия?
— Тело хозяина и донора должны обладать биохимическим сходством, намного превосходящим обычное соответствие групп крови. Идеальным выбором был бы представитель той же человеческой семьи.
Юрий не сумел сдержать легкой дрожи. Но подавил в себе слова благодарности к Деве Марии, что у него нет детей. Юрий больше века не заходил в церковь, но благодаря матери все его детство было пронизано влиянием русского православия.
— Понимаю. А если члена семьи не достать?
— Все равно возможно, но выбирать придется из малого числа кандидатов. Чтобы найти подходящего, потребуется немалая удача.
— Я знаю, кому это по силам, — пробормотал Юрий. — Хорошо. Итак, я провел поиск и получил подходящее донорское тело. Что мне еще от вас понадобится?
— Подобная операция потребует намного большего, нежели К-клетки, настроенные на проведение нервных импульсов между нейронными пучками человека.
— Так что еще понадобится?
— Восстановление человеческих нервных клеток ныне происходит сравнительно успешно, хотя и стоит дорого. Использование стволовых клеток для регенерации поврежденных нервов успешно почти в восьмидесяти процентов случаев. Однако воссоединение рассеченных нервов — исключительно сложный процесс. А для пересадки мозга пришлось бы рассечь все нервы позвоночного столба. И перед этим понадобится сканер микронного уровня с достаточной точностью, чтобы распознать и проверить отдельные нервные пути. Его придется применить сначала на спинном мозге человека, чей головной мозг намечен к пересадке, затем на жертве, чтобы знать, как их сопоставить.
— Да уж… — Юрий прикрыл глаза, пытаясь мысленно вообразить задачу. — Понял. Вам нужно верно соединить разные пути, иначе, думая согнуть ногу, вы станете сгибать руку.
— Аналогия грубая, но, по сути, верная, — сказал Хаи‑3. — Однако это необходимо не только для нервов, отвечающих за мышечные движения. Нужно будет успешно воссоединить всю телесную сенсорику, или тело будет бесчувственным и не сможет контролировать мускулы, которым отдана команда. Кажется, наши партнеры из числа людей называют такое «синдромом зомби».
— На слух похоже, — согласился Юрий.
— Мне не известно о создании сканера такой точности, — продолжал Хаи‑3. — Далее, кроме гипотетического сканера потребуется нанохирургическое оборудование — для физического соединения рассеченных нервов по обе стороны связки из К-клеток. Мы исследовали этот процесс совместно с партнерами–людьми.
— Вы ставили опыты на людях?
Юрий постарался не заметить вздоха Стефана, показывавшего, что его терпение на исходе.
— Ни в коем случае, — возразил Хаи‑3. — Мы вступили в партнерство с несколькими биогенетическими фирмами людей с целью торговли и развития: они сообщают нам о своих потребностях, а мы стараемся соответственно профилировать наши К-клетки. Делались попытки использовать нервное волокно из К-клеток для замещения недостающих отрезков нервов у свиней. Часть попыток оказалась успешной. Часть — нет. Прогресс идет медленно, но идет. Хочу вас предупредить: исследователям компании удавалось восстановить не более одиннадцати нервов в пучке. В верхней части спинного мозга человека несколько миллионов нервов, так что задача на порядки величины превосходит уже решенную. Если удастся создать сканер и хирургические инструменты, вся операция может контролироваться Ген 7 Тьюрингом. Учитывая количество нервов, объект, возможно, придется ввести в кому, а операция продлится несколько месяцев. Не могу сказать, сколько человеческих денег будет задействовано в таком предприятии.
— Верно, — сказал Юрий. — Итак, по сути, вы мне объяснили, что пересадки мозга не проводятся?
— В настоящее время — нет, но они могут стать возможными в будущем. Еще одна переменная в этом уравнении — сами К-клетки. Как я уже сказал, для такой операции потребуется несколько миллионов отдельных волокон. За последние семь лет мы предоставили нашим ученым партнерам всего две с половиной тысячи.
Уверенность Хаи‑3 почему–то разочаровала Юрия. И в то же время заставила задуматься, что же могло случиться с Горацио.
— Благодарю вас. Полезно знать наверняка.
— Нас весьма огорчает, что такая криминальная идея укоренилась в человеческой культуре, — сказал Хаи‑3. — Мы не для того предоставили вам наши биотехнологии. Мы всего лишь хотели помочь вам, прежде чем продолжить путь к Богу у Конца Времен. В наше время живые существа не должны страдать от смерти. Надеюсь, вы объясните это людям из ваших влиятельных информационных компаний — возможно, после успешного завершения своего расследования?
— Конечно. Я сожалею, что люди обратили применение К-клеток во зло. Увы, среди нас есть такие — к счастью, их меньшинство, — кто живет по другим законам, что и придает правдоподобие подобным выдумкам.
— Оликс понимает. Разум вам внове. На ваше поведение еще влияют животные предки. Вы стремитесь к преимуществу для себя за счет других.
— Я же сказал: таких меньшинство.
— Мы когда–то были такими же. Биотехнологии позволили нам модифицировать себя, отбросить побуждения, исходящие от животного. Мы поставили себе высшую цель.
Юрий сохранял на лице выражение вежливого внимания. Он знал, что ему предстоит. И уголком глаза уловил понимающую ухмылку Стефана. Оликсы миссионерствовали без устали. Помощь Хаи‑3 имела свою цену: предстояло вытерпеть проповедь.
— К сожалению, пока что, — сказал Юрий, — мы прикованы к нашим скромным телам со всеми их недостатками.
— В самом деле, — сказал Хаи‑3. — Но подумайте: если вы присоединитесь к нам, подобные преступления уйдут в прошлое.
— Ваше предложение интересно, но, боюсь, мы как вид в целом не готовы к путешествию до конца времен. Мы еще не созрели до лицезрения божества — вашего или иного.
— Но можете дозреть. Мы надеемся предложить вам это прежде, чем наш ковчег двинется дальше. Мы продолжаем изучать адаптацию К-клеток к вашим телам. Наши мастера роста уверены, что со временем удастся смоделировать кластер, копирующий ваши нейронные структуры. Когда это случится, вы станете бессмертными, как мы.
— Загрузка сингулярности. Да, думаю, нашему обществу еще далеко до принятия такого средства. В копии тела будем уже не мы.
— Тело — любое тело, ваше или мое, — всего лишь сосуд для разума. Основа всему — эволюция разума. Разум чрезвычайно редок во вселенной. Его следует хранить и защищать любой ценой.
— Приятно видеть, что в этом мы сходимся.
— Вы не думали о том, чтобы отправиться с нами, Юрий Альстер?
— Не знаю. Полагаю, все может быть, — дипломатично ответил он.
— Я стану молиться за вас, Юрий Альстер, — сказал Хаи‑3, — и настоятельно советую обдумать наше предложение. Разумные виды — дети вселенной, смысл ее существования. Наше предназначение — пройти путь до конца и воссоединиться в блаженстве и полноте с последним Богом.
— Понимаю.
Он чуть не сказал, чуть не спросил: «А как же теория стабильного состояния?» Человеческая космология пришла к почти твердой уверенности, что вселенная вечна — теории триллионолетней цикличности, Большого взрыва и «большого хруста» нынче не находили поддержки. «Почему же оликсы считают, что у мира есть конец?» Однако Юрию надо было думать о деле.
— Вы дали мне пищу для размышлений. За что я вас благодарю.
По диаметру Хаи‑3 снова прошла рябь.
— Мы очень рады вам. И я полагаю, будет проявлением дружбы с моей стороны и дальше помогать вам в неприятном деле, над которым вы работаете. Посвятить себя помощи не столь удачливым — достойное призвание.
Юрий понадеялся, что оликс не в состоянии уловить пронизавшее его чувство вины.
— Я делаю, что могу.
«И что пожелает Энсли Зангари», — добавил он про себя.
— Ваша самоотверженность похвальна. Я буду молиться за ваш успех в возвращении несчастного, который был похищен.
Юрий ответил пришельцу ровным взглядом.
— Вы очень добры. Вы помогли исключить одну из линий расследования, чем оказали мне большую услугу. Спасибо.
Укрепившись духом, он снова пожал руку Хаи‑3. На этот раз не поежился — гнев помог обуздать естественную реакцию.

— Батиста Девруа не оказалось в квартире, — сообщил Борис, как только Юрий вышел на женевские улицы.
— Дерьмо! Где же он?
— Он деактивировал свой альтэго и покинул квартиру в десять пятьдесят семь сего дня. Камеры наблюдения показывают, что он сел в ап–такси, заказанное его нынешней подругой Доун Монтгомери. Тактическая группа отслеживает его передвижения.
— Десять пятьдесят семь, — задумчиво повторил Юрий. — Любопытное совпадение: примерно тогда же мы начали поиск Горацио. Где я был в это время?
— В квартире Горацио на Элеонор–роуд.
— Чтобы мне сдохнуть, они за ней следили! Проверяли, не заметит ли кто его отсутствия. И тут объявляемся мы с Джессикой, офицеры безопасности «Связи». Наверняка они наложили в штаны. — Он вызвал Джессику. — Надеюсь, ты чего–то добилась. Они нас ждут.
— Кой черт им сказал? — возмутилась она.
— Скорее всего, наблюдали за квартирой Горацио. Батист Девруа пустился в бега. Тактическая группа висит у него на хвосте, но нет гарантии, что догонит.
— Ну вы счастливчик. Я тут ухватила многообещающую ниточку.
— Хорошо. Буду у тебя через десять минут.
Входя в хаб «Связи», Юрий вызвал Пой Ли.
— Что происходит? — спросила та. — Я вижу, тактическая группа упустила Батиста Девруа.
— Кто бы ни похитил Горацио, им известно, что мы его ищем, и это плохо. Боюсь, они перережут ему глотку и сбегут.
— Значит, вы должны найти его быстро.
— Ни хрена себе!
— Он на Алтее?
— Очень надеюсь, потому что других версий не осталось.
— Хорошо, работайте.
— Тактическая группа уже там, поддерживает Джессику. Может получиться шумно.
— Алтея едва выбила себе звание поселения. Эта планетка гроша не стоит. Что там происходит, никому дела нет.
— Вы меня прикроете?
— Учитывая наше прошлое, этот вопрос оскорбителен!
Юрий ухмыльнулся.
— И еще одно.
— Вы что, Коломбо какой?
— Кто–кто?
— Детектив из старого кино. Спроси своего друга Карно Ларсена.
— Пусть будет так. Мне нужно, чтобы вы меня выслушали и сказали, параноик я или нет.
— Вот это разговор.
— Допустим, вы из старой криминальной группировки или из соперников Энсли.
— У «Связи» нет соперников.
— Из завистливой мелочи. Вроде бразильского консорциума «Солнечный колодец». Лишь бы хватило средств и терпения играть вдолгую. Уступите мне в этом, прошу.
— Когда я не уступала?
— И вот как вы действуете. Обнаружив, что Гвендолин — внучка Энсли, начинаете разработку. Создаете безупречную легенду: Горацио со всей его семьей. Черт, для большей надежности можно и дюжину Горацио. Потом подставляете его на нужное место: туда, где Гвендолин с ним неизбежно встретится. И конечно, она втюрится по уши, ведь они идеальная пара. Он потратит еще пару лет на роман, потом они поженятся. Он уговорит ее, что в конце концов можно бы и получить работу в «Связи». Она согласится и пройдет весь путь по ступенькам династической лестницы, которая покороче, чем у сотрудников без крови Зангари в венах. Трам–бам, спасибо, мадам. На это уйдет пятнадцать лет, но вы получите доступ на высший уровень «Связи» — к финансам, к стратегиям — плюс кое–какое влияние. Подобные люди могут счесть это стоящим вложением.
— Ладно, играем. Тогда зачем его утащили?
— Пока не знаю.
— Потому что пирожок оказался с сердцем и взаправду, взаправду ее полюбил?
Юрий и не подозревал, сколько ядовитого сарказма способен донести Солнет.
— Нет. Я по данному делу наткнулся на кое–что весьма серьезное, но тут нужно рассказывать лично.
— Юрий, шифровку этой линии едва ли вскроет даже Ген 7 Тьюринг.
— Я и говорю: у меня паранойя.
После короткой паузы Пой Ли многозначительно протянула:
— Понятно.
— А пока просветите насквозь Горацио. Не ограничивайтесь сбором данных через Ген 7 Тьюринг: если мальчик подставной, его кукловоды должны были ожидать такой нашей реакции. Копайте глубже. Может, отправьте кого–нибудь надежного лично опросить его родителей, возьмите образцы ДНК и сравните с оставшимися в его квартире, поговорите с одноклассниками, учителями, проверьте, помнят ли его мальчишкой. Если это подстава, всего предусмотреть они не могли. Я хочу быть уверен, что он настоящий, Пой.
— Хорошо, Юрий. Предоставьте это мне.
— Спасибо. Я уже вхожу в хаб Алтеи. Как только будет что рассказать, свяжусь.

В пограничном городишке Бронкал только–только набралось двадцать пять хабов и всего один для коммерческого транспорта. Городок стоял на краю равнины Эстрот — ровного плато, простиравшегося почти на две тысячи километров, прежде чем оборваться в море. Эта ровная площадка и качнула весы в пользу решения терраформировать Алтею.
Поллукс, оранжевый гигант КО, был не самым подходящим для человеческого мира. Зато у него имелась планета: газовый гигант Тестий, и при нем в свою очередь сорок восемь лун. Четыре самые большие, Алтея, Плеврон, Ификл и Леда, образовали розу орбит вокруг точки Лагранжа‑2 в общем танце в тени Тестия. Обычно жизнь в постоянной тени планеты–супергиганта выглядела довольно сумрачно, но Тестий кружил всего в шести десятых а. е. от оранжевого гиганта. Приглушенный свет звезды падал на поверхность Алтеи с силой солнца в земных тропиках. Да еще спутники–соседи по точке L2, прикрывая планетку своей тенью, обеспечивали регулярную, хотя и изменчивую смену дня и ночи.
Сейчас, когда Юрий вышел из хаба на центральную улицу Эсола, был полдень между схождением с Плевроном и схождением с Ледой (восемнадцать часов светлого времени). Юрий резко вздохнул. В сравнении со здешней духотой Лондон можно было считать Арктикой. Однообразные здания из карбона и стекла с геометрической точностью растянулись вдоль улицы. Пальмы кое–как прикрывали тенью растресканную бетонную мостовую, но справлялись с трудом: их раскачивали удивительно сильные порывы ветра, проносившиеся вдоль по улице. Немногие выходили наружу в такой палящий день, а велосипедистов было и того меньше; проезжую часть занимали в основном одноместные и более крупные ап–такси, шуршавшие по плавящемуся асфальту. Среди них погромыхивали коммерческие машины. Юрию вспомнились картины середины двадцать первого века.
Борис вошел в местную сеть, и через двадцать минут трехколеска ап–такси подкатила к пустой площадке у хаба. Забравшись на узкое сиденье, Юрий с благодарностью вдохнул кондиционированный воздух, надувавший этот прозрачный пузырек. Ему всегда нравилась поговорка, что в ап–такси не ездят, а одеваются.
Машинка быстро несла его сквозь унылую сеть неотличимых городских построек из панелей, массово выплавлявшихся фабрикаторами в окраинном промышленном районе. Ни на земле, ни на огромных болотах, протянувшихся за причалами, смотреть было не на что. Юрия это не огорчало: все алтейские красоты плыли у него над головой.
Плеврон уже ушел по орбите за алтейский горизонт, а Леда поднималась к зениту — лишенный атмосферы, изрытый кратерами мир с серебристо–серыми лунными морями и кружевом поблескивающих лавовых потоков. Сильная тектоническая активность постоянно меняла географию Леды, так что над картами не стоило и трудиться. А кроме нее в ярком лазурном небе царствовал устрашающий шар Тестия — темный круг в слепящем золотом гало, созданном вечно затемненным Поллуксом. Сияющее гало подсвечивало быстро несущиеся белые и карминные облака: их вихревое движение создавало головокружительную иллюзию, будто они переливаются через край дыры и утекают в ее черное сердце. Та же иллюзия создавала впечатление, будто и Алтея падает в вечную ночь газового супергиганта. Местные называли его Глаз Бога.
Юрий вздрогнул, стряхивая навеянное этим зрелищем головокружение. Ап–такси доставило его в коммерческий квартал на Найтингейл–авеню. Он вошел в приемную, и Борис направил его в то крыло, в котором сорок минут назад сняла офис Джессика. На задах здания имелся небольшой склад, в нем тактическая группа поставила фермерский грузовичок. Командир группы, Люциус Соко, пронес в портфеле тридцатисантиметровый портал, который они подвязали в складе. Остальная группа проходила через двухметровые портальные двери, через них же доставили оборудование и операторов технической поддержки.
Люциус стоял за спиной у Джессики, которая сняла розовый жакетик и пристроила его на рабочий стол рядом с несколькими новыми электронными модулями. Юрий раньше не встречался с командиром, но выброшенные Борисом на контактные линзы файлы говорили о хорошей работе. В безопасности «Связи» до его уровня дорастали лишь люди, знавшие свое дело. Только вот файлы не подготовили Юрия к зрелищу Люциуса, обнимающего Джессику за плечи.
— Что у вас для меня? — спросил Юрий.
Джессика обернулась и улыбнулась, а Люциус поспешно выпрямился.
— Проследить путь фургона Тарацци в порту пока не удалось, — доложила Джессика. — Но и сведения о его прохождении обратно в коммерческий хаб после доставки Горацио отсутствуют. Вероятно, он еще здесь.
— Наверняка его перерегистрировали, — твердо сказал Юрий. — Скорей всего, уже через десять минут после прибытия.
— С тех пор через Бронкал ушло всего семь похожих фургонов, — возразила она. — Все законные.
— Эти ребята — профессионалы, — с сомнением напомнил Юрий.
— Думаю, у нас два варианта, — подал голос Люциус. — Первый: у банды хватило денег, чтобы сразу уничтожить фургон: разобрать на части, отогнать на паровую переработку, увести из города и утопить в болотах — все что угодно. В таком случае его уже не найти.
— Или? — полюбопытствовал Юрий.
— Они не каждый день похищают людей. Фургон стоит в каком–нибудь сарайчике и ждет новой работы. Тогда его перерегистрируют и замаскируют по–новому.
— Разумно, — согласился Юрий.
— Порт здесь — это целый промышленный район, обслуживающий биореактор и фирмы по перегонке барж, — сказала Джессика. — Множество больших зданий. Я хочу отправить туда стайку микродронов поискать фургон. Люциус уже доставил дроны через портал.
— Так и сделай, — кивнул Юрий.
— Кто эти люди? — спросил Люциус. — Есть идеи?
— Не знаю, — ответил им Юрий. — Первая мысль была о черном рынке тел для пересадки мозга, но меня разубедили. Остается только старомодное похищение ради выкупа.
— Фигня, — возразила Джессика. — Энсли гроша ломаного не даст за парнишку.
Юрий пожал плечами.
— Девруа явно работает на профессионалов.
— А вы уверены, что он вообще на кого–то работает?
— Нет, но пока это несущественно. Нам надо найти Горацио, причем быстро.
— Я запускаю дроны, — сказал Люциус. — Мои люди готовы к выходу.
— Выполняйте, — кивнул Юрий. — Но у меня есть еще одна версия. Ген 7 Тьюринг обнаружил, что у Батиста Девруа здесь в Бронале живет кузен. Хоакин Берон — у него фирма, занимающаяся атмосферными датчиками — предприятие из одного человека. Он поставляет и обслуживает оборудование правительственной комиссии по мониторингу климата.
— Наверняка это не совпадение, — понимающе усмехнулась Джессика.
— Я бы не стал ставить против такого шанса.
— Адрес его есть?
— Есть. Федресс–мидоуз, семнадцать.
Джессика помолчала, считывая пересланные ей Борисом сведения.
— Индустриальный парк. Свободно можно фабриковать разные вещи и подправлять места назначения в накладных.
— Ты чересчур подозрительна. Одобряю.

В идеале полагалось бы просачиваться постепенно: послать на Федресс–мидоуз несколько дронов. За дронами последовали бы люди из тактической группы в привычных для района коммерческих модулях. За ними Люциус с группой захвата из трех человек. Хоакина бы арестовали и доставили в офис на Найтингейл–авеню. Откажись он немедленно пойти на сотрудничество, его бы первым делом переправили в более укромные помещения отдела безопасности.
У Юрия на все это не было времени. С каждой минутой угроза для Горацио возрастала.
Борис подтвердил, что альтэго Хоакина Верона на связи с узлом Солнета семнадцатого корпуса, и Юрий решился действовать жестко и быстро. Ген 7 Тьюринг отдела заблокировал сеть Федресс–мидоуз. Стайку из двадцати пяти микродронов отправили с Найтингейл–авеню, чтобы заранее прощупать район до прибытия Юрия. Пять больших серых внедорожников конвоем ворвались на Федресс–Мидоуз, оказавшуюся унылым скоплением многофункциональных кубиков, пригодных для малых и средних предприятий. Юрий разглядывал черные и серые квадраты стен со вставками посеребренного стекла и скудную зелень между ними. Такой индустриальный парк можно было найти на любой неутопийской терраформированной планете и даже в бедных районах Земли. Эпоха дешевого и простого производства на фабрикаторах покончила с надеждами на архитектурную индивидуальность. Места вроде Федресс не посещались предпринимателями, лелеющими мечты о мегакорпорациях. Здесь царила дарвиновская борьба за существование — обитали люди, готовые заложить душу дьяволу, лишь бы их фирма жила и развивалась.
Пока они на ручном управлении гнали по улицам, вынуждая машины с автопилотами шарахаться в стороны, Юрий попросил Бориса установить надежную связь с Пой Ли.
— Как с обзором жизни Горацио?
— Пока он такое милое совершенство, что меня тошнит: прямо щеночек в человеческом обличье, — ответила она. — Я отправила людей к его родителям. Надеюсь, они расколют любую легенду, потому что я в такое благородство поверить не могу.
— Вам не приходило в голову, что мы слишком стары и циничны для такой работы?
— Говорите за себя. Однако меня все больше беспокоит, что я не понимаю мотивов.
— Деньги, — без запинки ответил Юрий. — В конечном счете все сводится к деньгам. Я думаю, это обычное похищение: ничего другого не остается. Кто–то узнал, что представляет собой Гвендолин.
— Требований выкупа не было.
— И не будет, потому что они уже в курсе, что я их ищу. Молю бога, чтобы Горацио еще не сбросили в болото.
— Черт, это катастрофа для Гвендолин. Энсли будет недоволен.
— Пусть засунет недовольство себе в штаны.
— Я передам.
Юрий не сдержал легкой улыбки.
— Послушайте, у меня есть два способа, позволяющие найти мальчишку. Я пойду до конца, вы же знаете.
— Да уж, знаю. Вы никогда не думали, что ошиблись в призвании? Могу посоветовать Энсли перевести вас на обработку салаг в нашей учебке.
— В моем ответе вы услышите что–то насчет «отгрызть себе ногу».
— Сколько вам до разговора с Хоакином Бероном?
— Пара минут.
— Подключите, пожалуйста, и меня.
— Будет исполнено.
Внедорожники окружили корпус семнадцать и, взрывая колесами пышную траву, прокатили по окружающим здания садикам. Семнадцатый был меньше других, а его темная наружная отделка под беспощадным напором алтейского климата стала грязно–бурой.
Люциус провел пять штурмовиков в переднюю дверь, а Юрий с Джессикой остались ждать в машине. Другие штурмовики растянулись вокруг корпуса. Юрий заметил в окнах соседних домов прижавшиеся к стеклу удивленные лица. Свет на улице потускнел, накатила густая черная туча, о ветровое стекло разбились крупные капли.
— Взяли, — доложил Люциус. — Помещение проверено.
Джессика, накрыв голову розовым жакетом, проскочила от машины до входа. Дождь уже превращался в тропический ливень и на пару с ветром хлестал Юрия со всех сторон, волосы немедленно облепили лицо.
— Так что, ты с Люциусом? — спросил Альстер. — Я и не знал. Давно это у вас?
Капли текли по ее озадаченному личику.
— Что?
— Он вроде бы хороший парень.
— Ух ты, вот сейчас мое представление о вас как о великом сыщике разбито вдребезги.
— Я знаю, что видел…
— Нет, не знаете.
— Ты должна уведомить кадровый отдел.
— Что?..
— Я знавал одного парня: в общем, хороший был парень, но думал не тем местом. Он подцепил мою оперативницу. Они не соблюли требований компании. Кончилось это не лучшим образом.
— Вдохновляющая речь, босс. Спасибо.
— Просто сказал.
Джессика с шутливым отчаянием покачала головой. Они вошли в здание.
— Дай Пой Ли видео, — сказал Юрий Борису. Альтэго наладил передачу изображения с его контактных линз.
Хоакин оказался маленьким человечком, на добрую голову ниже Юрия. Он наперекор расползающимся ото лба залысинам заплетал темные волосы в тугие косички. На шее слабо светилась татуировка, скрывавшаяся за воротом зеленого комбинезона. Юрий задал Борису поиск соответствий, но Хоакин не попадал под описание известных гангстеров.
Они застали его в мастерской в глубине здания. Хоакин сидел на стуле. Тактическая группа в точности выполнила указания Юрия. Лодыжки ему притянули к ножкам стула, руки скрутили за спиной. Двое стояли по сторонам с автоматами наготове — всем видом выражая не угрозу, а холодную уверенность.
Джессика, проходя между деловито гудящими фабрикаторами, стряхнула воду с жакета.
— На вид законопослушное заведение, — заметил Люциус. — Хотите, привлеку специалистов для обследования его сети?
— Не нужно, — ответил Юрий.
— Ну, люди, — с натужным вызовом заговорил Хоакин, — вы по уши в дерьме! У меня, знаете ли, есть права. Мой адвокат подпалит вам яйца!
— За что? — улыбнулся ему Юрий.
— У вас хоть ордер есть?
— Зачем бы мне ордер? Я не работаю на государство.
— А? Тогда какого хрена?
— Меня зовут Юрий, и я провожу маленький эксперимент.
Хоакин опасливо покосился на замерших статуями вооруженных людей.
— Какой, на фиг, эксперимент?
— Проверяю, сколько у тебя мозгов, Хоакин.
— Какого черта?
— Сейчас я буду говорить. А ты слушай. Понял?
— Мать твою в зад, дерьмо корпоративное!
Юрий взглянул на штурмовика слева от Хоакина.
— У вас есть нож?
— Да, сэр.
— Достаньте и воткните Хоакину вот сюда, повыше колена. Не повредите крупных кровеносных сосудов. Не хочу, чтобы он истек кровью раньше, чем расскажет все, что нам надо.
— Ну честно, какого хрена?!
— Да, сэр. — Штурмовик вытащил из ножен на поясе охотничий нож.
— Не посмеете, гады!
— А что ему помешает? — любезно осведомился Юрий.
— Нет. Не надо! Ладно, я слушаю, слушаю! Я буду вас слушать. Только не…
Юрий поднял палец, останавливая человека с ножом.
— Вот это правильно, Хоакин. Очень важно, чтобы ты понял, что я готов тебя искалечить, просто чтобы заткнуть рот до начала настоящей беседы. Пожалуй, если ты меня рассердишь, я пройдусь по мастерской, посмотрю, какие здесь найдутся электроинструменты. Наверняка их хватает: такого рода заведения без них не обходятся. Большие, маленькие, очень острые и отвратительно тупые… Я не ошибаюсь? А теперь попробуй вообразить, как я их применю. И к каким частям твоего тела.
Хоакин вжался в сиденье, тяжело задышал от ужаса.
— Так на чем мы остановились? Ах да, я собирался кое–что сказать. Считай, каждый вопрос на десять очков. Или, в твоем случае, вопрос на «этот палец на левой ноге останется при тебе». Батист Девруа. Где он?
— Теперь мне можно говорить?
— Теперь можно. Но коротко и по делу, договорились?
— Он — мой кузен. Я его даже никогда не видел. Честно.
— Но связь вы поддерживаете, не так ли?
— Немножко. Может быть… да.
— Больше не будете. Где–то с час назад ты уже не смог бы и, собственно, больше не сможешь услышать ни слова от кузена Батиста — да и никто не сможет.
— Что вы с ним сделали?
— Я — ничего. Им занималось наше лондонское подразделение.
— Лондонское подразделение. Что вы за люди?
— Такие люди, злить которых решится только крайне тупой засранец.
— Дерьмо на палочке!
— Ты слишком много говоришь, Хоакин.
— Извините. Я сожалею.
— Разумеется. А теперь решай, как далеко ты готов зайти, покрывая кузена и его друзей, и какую часть себя готов ради них потерять. Дошло?
— Да.
— Итак, кузен Батист кое–кого вчера сюда прислал, верно?
Хоакин поспешно закивал.
— Хорошо, умница. Значит, осталось два вопроса. Первый: зачем?
— Я не знаю, поверьте, матерью клянусь на хрен — я не знаю, куда их отправляют.
Юрий напрягся.
— Их?
— Да. Батист присылает их каждую пару месяцев. Этих людей привозят сюда в Бронкал, здесь накачивают тяжелой химией, погружают в крепчайший сон. Вроде комы. И опять куда–то отправляют.
— Зачем? — Даже зная, как дорога каждая секунда, Юрий не удержался от вопроса. — Для чего? Что с ними делают?
— Не знаю я, на кой хрен они понадобились, парень. Я с ума не свихнулся вопросы задавать. Думаю, какой–то жутко богатый тип извращается по полной. В смысле на кой черт нормальному человеку пачка мужиков без сознания?
— Очень хороший вопрос, Хоакин.
— Не знаю я! Правда. Прошу вас, я не знаю! Мое дело — машины. Я делаю новую регистрацию на фургоны. И все!
— Допустим пока. Второй вопрос. Вчера Батист похитил моего друга, порядочного парнишку по имени Горацио Сеймур.
Хоакин принялся раскачиваться всем телом.
— Нет, нет, нет! Меня убьют! Прошу вас!
— Мы знаем, что Горацио доставили сюда, в Бронкал… — Юрий прищелкнул пальцами, повернулся к Джессике. — Когда?
— Фургон прошел коммерческий транспортный хаб тридцать один час назад, — подсказала она.
— Спасибо. Тридцать один час назад. Потом фургон ушел в порт. Куда именно?
— Прошу вас, — проскулил Хоакин.
— Ах, а ты делал такие успехи! — Юрий протянул руку, штурмовик вложил в нее охотничий нож.
— Черт… ладно. Господи! — Хоакин безумными глазами уставился на клинок. — В комплекс биореактора. — Плечи у него бессильно обвисли. — Ну, вот, это все. Отпустите меня, пожалуйста.
Юрий ударил ножом. Хоакин взвизгнул. И, в ужасе опустив глаза, увидел, что клинок вошел в сиденье в сантиметре от его паха.
— Упс, промазал, — проговорил Юрий. — Дай мне еще одну попытку, вдруг попаду точнее, ведь реактор охрененно большой, сам понимаешь.
— Корпус семь. Их увезли в корпус семь!

Бронкал существовал ради причалов. Они расположились на краю «легких» Алтеи — на широком участке плато, до самого обрыва занятого болотами. Болота были пронизаны каналами, которым не давала «зарасти» флотилия землечерпалок и по которым во все концы ходили баржи. Они день ото дня причаливали к биореактору на краю равнины с грузом свежевыращенных кислородных водорослей. Затем пыхтели обратно по каналам, мощными дугами выбрасывая сине–зеленую слизь на удобренную землю. Генмодифицированные водоросли тридцать восемь лет в ходе фотосинтеза выделяли кислород, чтобы люди смогли дышать в атмосфере Алтеи. И баржам предстояло потрудиться еще не меньше пятнадцати лет, пока климатологическая комиссия сената Сол не наградит Алтею полным сертификатом.
Добрых семьдесят процентов трудоспособного населения Бронкала работали на реакторном комплексе в порту, и потому восемь из двадцати пяти городских хабов располагались в том же районе. Юрий приказал закрыть их вместе с транспортным хабом, тоже прилегавшим к причалам.
Как только Хоакин назвал место, Люциус с группой захвата вернулись в машины и сквозь теплый ливень погнали к порту. Юрию пришлось вцепиться в сиденье — машины скользили, их заносило на мокром асфальте. Он попросту не привык к наземному транспорту, так что от тряски его затошнило.
— Дождь мешает дронам, — пожаловался Люциус. — Особенно стае микродронов.
— С другой стороны, он нас скрывает, — отметила Джессика.
— Нам надо знать наверняка, — сказал Люциус. — Если Хоакин нас обманул…
— Не обманул, — ответил Юрий, вспоминая, как тот под конец молил ему поверить.
— О’кей, — согласился командир группы. — Из этого и будем исходить.
Джессика вгляделась сквозь ветровое стекло, по которому взад–вперед мелькали дворники.
— Кажется, подъезжаем. Я вижу ангары.
Юрий взглянул на залитую водой дорогу. Горизонт придавили собой четыре больших аэродромных ангара. Порт Бронкала не только принимал баржи с кислородными водорослями, но и обслуживал дирижабли, месяцами кружившие над океаном за обрывом плато. У каждого из них под брюхом крепилась дверь портала, пара к которому стояла на сборщиках льда, пробивавшихся в замерзшем океане Рейнольдса. Расположенный сорока тремя а. е. дальше Рейнольдс имел самую дальнюю от Поллукса орбиту, поэтому каменную планетку размером с Меркурий покрывал стокилометровый слой льда. Оттуда доставляли всю воду Алтеи: колоссальные потоки ледяных осколков валились с дирижаблей и, растаяв, сливались в новые моря. Юрий задумчиво рассматривал приземистые серые здания, вспоминая первый ледопад, затеянный «Связью» в австралийской пустыне — которая теперь стала пышной саванной.
— Интересно, что сказал бы об этом Аккар? — пробормотал он.
— Что? — не поняла Джессика.
— Это я так. — Они уже проносились вдоль внешнего края портовых строений. Юрий сверился с картой, выплеснутой Борисом на контактные линзы. Комплекс биореактора находился на противоположном от ангаров краю порта. Одно из зданий биореактора было отмечено светящейся звездочкой — корпус семь, старый трехэтажный склад с офисными помещениями, зарегистрированный на независимую фирму по обслуживанию техники. Дроны кружили над ним на безопасной полукилометровой высоте. В сильный дождь изображение с них поступало в очень низком разрешении. В обычных условиях они уже выпустили бы стайку микродронов — биомеханических мушек, рой которых, пройдя объект насквозь, переслал бы по закрытой лазерной связи подробнейшую информацию. Но Люциус не выпускал микродронов: дождевые капли сбили бы малюток на землю.
— Они должны были насторожиться, — сказала Джессика. — Наш Тьюринг вывел весь комплекс из сети Солнет.
— Она права, — поддержал Люциус. — Тайком подобраться не выйдет. Предстоит входить через парадную дверь под вопли сигнализации.
— Весьма вероятно, — мрачно признал Юрий. — Мне бы броня не помешала.
Люциус молча подал ему мешок. В нем оказался громоздкий жилет, толстые штаны и легкий шлем.
— Тебе тоже, — добавил Люциус, вручая такой же мешок Джессике.
— Я внутрь не пойду! — возмутилась она.
— Конечно, не пойдешь, у тебя нет боевой подготовки. Но если завяжется перестрелка, я бы хотел, чтобы у тебя была защита. Мы ведь не знаем, как вооружены люди Батиста.
Джессика с подозрением глянула на Юрия, который постарался сдержать усмешку. Корпус машины, в которой они ехали, обеспечивал только динамическую защиту.
— Спасибо тебе, Люциус, — с холодком проговорила Джессика. — Как ты заботлив!
Тактическая группа действовала так же, как на Федресс–мидоуз: их машины промчались вокруг здания и встали. На сей раз выскочивших из машин штурмовиков сопровождали боевые дроны поддержки: толстые темные диски с торчащими по краям короткими рыльцами ловко держались над людьми.
Юрий вышел вслед за Люциусом. Теплый дождь рухнул на людей, немедленно просочился за шиворот бронежилета. Черная туча сплошь затянула небо, закрыла Тестий с его золотым солнечным гало.
— Похоже, бог не намерен за нами присматривать, — пробормотал Юрий, опуская на лицо щиток с оптикой. На него была наложена тактическая схема, на которой зеленым высвечивались члены группы. Юрий видел теперь внутреннее устройство здания: разделенный на три больших помещения нижний этаж и лабиринт комнат на двух верхних. — Ты в сети? — спросил он у Бориса, держась позади восьми штурмовиков, подступавших к главному входу.
— Ген 7 Тьюринг обеспечил ограниченный доступ.
На схеме возникли лиловые звездочки, почти все на первом этаже.
— Вот это — мощные ядреные процессоры. — К ним добавились желтые кружочки. — А это основные поглотители энергии.
— В трех точках совпадают, — отметил Юрий. — Ну вот, Люциус, эти три и есть наши первичные цели. Их берем первыми и блокируем. Даю полномочия на применение необходимой силы.
— Вы его слышали, — обратился к своим Люциус и, отчеканив приказы каждой из групп в четыре бойца, распределил между ними цели.
Боевые дроны рванулись вперед. На камере одного из них Юрий увидел, как кто–то удирает, стремясь из вестибюля в глубину здания.
— Дверь! — приказал Люциус.
Один из дронов разрядил картечницу в стеклянную дверь, забрызгав осколками вестибюль. В дыру хлынули двенадцать дронов и за ними — штурмовые группы.
— Юрий, — тихо сказала Пой Ли, — не лезь в огонь.
— Стараюсь.
Юрий решил первым делом проверить точку самого большого оттока энергии. Какие бы ужасы ни проделывал Батист над похищенными, для них требовалась энергия. Достав полуавтоматический пистолет, он двинулся вслед за Люциусом вверх по лестнице. Визор показывал ему набор изображений, на которых остальные группы пробивались в глубину здания. Дроны разлетелись по коридорам, высматривая бандитов.
Стрельба началась, когда Юрий выходил на первую лестничную площадку. Вооруженные пистолетами–пулеметами бандиты вылетели из помещений, поливая коридоры зарядами из полных магазинов и поспешно перезаряжая, чтобы продолжить бойню. Их произведенное на фабрикаторах оружие обладало поразительной скорострельностью: рвало в клочья стены, полы и потолки тучами осколков. Дроны ответили залпом «громовых» гранат. Их слепящие разрывы выламывали двери из петель и выбивали окна. Дроны наступали, электромагнитные винтовки посылали высокоскоростные заряды в каждого засеченного датчиками противника. Бандиты откатились назад, нырнули в укрытия. Штурмовики осторожно продвигались за ними, направляя огонь дронов и изредка стреляя сами.
Юрий при первых звуках стрельбы упал на пол. Вовремя. Половина стены за ним разлетелась тучей осколков и пыли под выстрелом одного из бандитов. Два сопровождавших Юрия дрона рванулись вперед, отгоняя врага залпами.
— Черти сраные, — вырвалось у Юрия. Он поднял голову. Люциус лежал впереди и тоже торопливо осматривался.
— Похоже, они засекли нас на подходе, — крикнул Люциус.
— Да что ты говоришь!
Первая стычка закончилась: бандиты частью погибли, частью отступили в глубину помещений. Юрий поднялся на ноги и поспешил по дымящемуся, разбитому главному коридору.
— Сколько человек в банде?
— Четыре убито, — ответил Борис. — Активны на этом этаже предположительно семеро.
Юрий добрался до помещения, куда стекалась вся энергия. От двери в нем осталась топорщившаяся осколками рама, кое–как удержавшаяся на петлях.
Четыре дрона проплыли в дыру, опережая людей. Кто–то открыл по ним огонь. Ответ последовал немедленно. Явственно слышались удары высокоскоростных пуль, пронизывающих мебель. И человеческий крик — протяжный, жуткий крик боли.
— Продолжать огонь, блокировать противника, — приказал Юрий дронам. Схема на щитке показала, как они продвигаются глубже в комнату. Один из штурмовой группы вошел внутрь и предупредил Юрия:
— Осторожно, сэр, здесь пол разбит.
— Понял, — отозвался Юрий. Он не сразу разобрался в открывшемся взгляду хаосе. Слишком многое было раскурочено гранатами и пулями. Потом он распознал пять больничных каталок у стены — большей частью опрокинутых набок. Из разбитого медицинского оборудования текла жидкость. На двух каталках лежали бесчувственные тела, и сердце у Юрия зашлось в панике, когда он понял, что оба тела — женские. Одной пуля угодила в бедро, и из раны хлестала кровь.
— Черт! — Он стал озираться, отыскивая набор первой помощи. И не находя его.
Где–то на дальнем конце здания снова разразилась перестрелка. Юрий поежился и пригнулся от пуль, пробивших тонкую перегородку из композита.
— Джессика?
— Эй, босс, вы в порядке?
— Да. Нужен боевой пакет первой помощи. Быстро!
— Вы ранены?
— Не я. Нашел первых пострадавших.
— Иду.
— Нет. Оставайся в машине. Я пошлю кого–нибудь забрать.
Юрий обратился к сопровождавшему его бойцу тактической группы:
— Сходите!
Когда штурмовик выбежал, Юрий сорвал с одной из упавших каталок простыню и заткнул ею пулевую рану, туго привязав куском трубки от поломанной капельницы. Потом перешел туда, где два дрона зависли над раненым бандитом. На лбу у него светились две точки лазерных прицелов. Этот человек был ранен трижды — два раза в плечо и в грудь. Кожа его уже стала пепельной, он тяжело глотал воздух. На полу скопилась лужа крови.
— Помоги, — взмолился он.
— А как же! — Юрий встал на колени, поднял щиток визора. — Мой человек пошел за спаспакетом. Жить будешь.
— Да?
— Конечно. Видал я и похуже.
— Слушай, больно как!
— Мне нужно знать, где остальные доставленные сюда люди.
— Извини. Прости. Я только фургоны вожу, понимаешь?
— Конечно. — Юрий показал ему карточку с лицом Горацио. — Видел этого парнишку? Он еще здесь?
Раненый с трудом сфокусировал взгляд.
— Боже, как больно. Внутри, понимаешь? В глубине. Это пуля?
— Не рассыпайся. Медики на подходе. Пока тебя не накачали обезболивающими, расскажи про того парня.
Юрий слышал выстрелы, бившие в складских помещениях прямо под ним. Затем взорвались гранаты. Несколько секунд комната содрогалась.
— Ты его видел? — настаивал Юрий.
— Да. Он здесь был. Со вчера.
— Где он теперь?
— Забрали вниз.
— Куда вниз?
— Готовить…
— К чему?
Раненого затрясло.
— К чему готовить? — выкрикнул Юрий.
— К уходу. — Он протянул руку, цепляясь дрожащими пальцами за Юрия, словно прикосновение могло ему помочь. — Готовить к уходу.
Юрий встал, не замечая цепляющихся за него пальцев.
— Возможно, первичная цель еще в здании. Первый этаж. Действовать с величайшей осторожностью.
Он сбил на лицо щиток и всмотрелся в тактическую схему, потом торопливо вышел из комнаты, сбежал вниз по лестнице. Один дрон обогнал его, второй держался позади.
За столом дежурного в приемной был дверной проем. Саму дверь сорвало, открыв черный провал. Первый дрон юркнул в него. Юрий вошел за ним в длинную раздевалку без окон, с разбитыми панелями освещения на потолке. Включилась оптика визора, превратившая темноту в стерильную бело–голубую картинку. Дрон пробирался мимо сбитых шкафчиков, клонившихся друг на друга, словно не желающие падать костяшки домино. Затем проскользнул за следующую открытую дверь — в первый из складов. Юрий вышел в просторное помещение, перегороженное высокими грузовыми стеллажами, большей частью пустовавшими. Взрывы гранат выбили из гнезд сотни пустых пластиковых контейнеров и разбросали их по полу. Древние тяжелогрузные ап–троллы стояли у пяти дверей погрузочных отсеков. В огромном просторе склада они походили на забытые игрушки. Валялись два сбитых дрона тактической группы с почерневшими, смятыми фюзеляжами. Юрию не хотелось думать, какое оружие их так обработало. Из дальнего конца склада раздались выстрелы: стрелка Юрий не увидел, потому что пригнулся и нырнул за прочный на вид верстак.
Один из дронов проскочил за стеллажи, просканировал окружение датчиками. Он увидел во втором отделе за стеллажами три каталки. Две опрокинулись, одна перевернута вверх ногами. Ко всем трем пристегнуты тела. Камера дрона дала приближение. От перевернутой каталки расползалась большая лужа крови.
— Хренов боже, — пробормотал Юрий. Одним из двух уцелевших был Горацио. — Джессика, Люциус, я его нашел.
Мощный взрыв громыхнул на втором этаже. Весь потолок склада взорвался пыльной бурей, пошел трещинами, раскололся вдоль. Вниз посыпался мусор. Бандиты с дальнего конца палили наугад.
— Дерьмо! — ругнулся Юрий и приказал дронам: — Огонь на подавление.
Быстрой чередой разорвались гранаты.
Простор склада наполнился слепящим светом. Юрий прорывался вперед. Дважды его сбивали на пол взрывные волны. Дроны над ним переключились на электромагнитные пушки, стреляя сквозь полки стеллажей.
— Люциус, нужна поддержка! — рявкнул Юрий, второй раз поднимаясь на ноги. Пуля ударила его в бронированную грудь, развернула и опять свалила. Дроны, установив источник, послали через склад новую очередь высокоскоростных пуль.
Боль собралась в груди горячим шаром. Юрий с жуткой гримасой приподнялся на четвереньки и пополз к каталке с Горацио. Свой полуавтоматический пистолет он где–то потерял. У дальней стены ревело пламя, подожженное адским жаром гранат. Дроны зависли над Юрием, отслеживая враждебную активность.
— Люциус. Надо его отсюда вытащить.
— Связь с Люциусом прервана, — сообщил Борис.
— Что? Он убит?
— Неизвестно. Его альтэго прекратил передачу.
Юрий поежился. Бойцы тактических групп корпорации снабжались множеством устройств связи, имплатированных в тело и в снаряжение. Отдел безопасности запомнил жестокий урок, когда потерял связь с Сави Чодри. Сейчас было практически невозможно вывести их человека офлайн. Юрий просто не представлял, какое оружие и что именно должно было сделать с Люциусом, чтобы это произошло, — но выжить после такого наверняка невозможно.
Он постарался сосредоточиться на тактической схеме. Пять иконок штурмовиков горели желтым и красным, сообщая, что они ранены и отходят. От иконки Люциуса не осталось и следа.
— Дрянь!
Он добрался до каталки и чуть не рухнул на нее.
Лицо Горацио запеклось коркой пыли, но ошибки быть не могло. Юрий вдруг бессмысленно разозлился на безмятежно спящего мальчишку. Пока он отстегивал ремни, в здании снова начали стрелять.
— Сколько же у мерзавцев патронов! — бешено взвыл Юрий. — Ладно, всем на выход. То, за чем пришли, у нас. А мне здесь не помешает помощь.
Над головой низко, мучительно зарокотало. Юрий, сжавшись в комок, поднял взгляд. Разбитый потолок проседал, трещины множились. В проломы хлынул мусор, распространяя густые тучи серой пыли. Они в безумном танго сплетались с  черным дымом, валившим из преисподней.
— Вот дерьмо…
Юрий задумался, насколько надежна его защита. Клочок рассудка, оставшийся в целости, искал пути к спасению. До всех было далеко.
Дверь погрузочного отсека развалилась, в пролом с визгом ворвался внедорожник тактической группы. Тормоза сработали на полном ходу, хвост машины занесло, покрышки взвыли, оставив на бетонном полу опаленный след разворота на сто восемьдесят. Открылась передняя дверца. Джессика как сумасшедшая вцепилась в баранку ручного управления.
— Поддержку вызывали?
По ветровому стеклу протянулась полоска глубоких выбоин. Дроны ответили градом гранат и высокоскоростных пуль. Надо всем этим черными молниями разбегались по потолку трещины.
Юрий подхватил бесчувственное тело Горацио и забросил в машину. Джессика уже разгонялась, спеша проскочить, пока не закрылся выход.
— Уходим! Уходим! — орал Юрий. Иконки на тактической схеме показали, что бойцы поспешно отступают.
И вот они оказались снаружи, проскочили большую парковку. Дождь колотил по корпусу внедорожника. Муссонный ливень прорвал тонкий инверсионный след, такой быстрый, что Юрий еще хлопал глазами, когда он прошел в каких–нибудь пяти метрах над крышей.
«Адский» снаряд врезался в рушащееся здание и сдетонировал, обратив его в облако солнечной плазмы. Взрывная волна со страшной силой ударила по внедорожнику, заставив его закувыркаться по асфальту. Каждый переворот отдавался ударом кувалды.
Юрий пришел в себя среди медленно сдувавшихся воздушных подушек, заполнивших салон внедорожника. Ворсистая белая ткань у него перед глазами была сильно запачкана кровью. Крыша оказалась внизу, окна растрескались мозаикой, но каким–то чудом не вылетели.
Горацио Сеймур распростерся на крыше рядом с ним. Юрий несколько секунд рассматривал парня, проверяя, дышит ли. Потом услышал стон Джессики. Оглянувшись, он увидел, что она висит вниз головой на предохранительных ремнях переднего сиденья, и кровь, хлещущая из носа, стекает ей на лоб.
— Ты как? — спросил он.
— Как огурчик. Спасибо. — Она потрогала нос, поморщилась. — Что это было, мать его?
— Понятия не имею.

Джулосс

Год 587 ПП  

В норме мункам имен не давали — не то чтобы запрещалось, но взрослые клана этого не поощряли: объясняли, что когорта должна быть единой, без любимчиков. Язык в общении тоже считался излишеством. Мунки должны понимать желания хозяина без указаний и пояснений: инстинктивная идентификация с любым требованием или поручением срабатывала намного быстрее. К тому же мальчикам приходилось обучаться передавать команды на уровне подсознания. Процесс был симбиотичным.
Ирелле исполнилось лет пять или шесть, когда она мысленно стала обозначать двух своих мунков как Уно и Дос. Они тогда изучали старые языки Земли, а ей нравилось мягкое звучание классического испанского. К семи годам Уно превратился в Уму, потому что даже Ирелле по душе была мысль иметь в подружках богиню, а Дос — в Дуни, без особых причин, просто имя звучало забавно. К тому времени, как ей стукнуло восемь, имена стали неотъемлемым атрибутом их общения, и даже Александре отступилось и не возражало.
Сейчас Ирелла, прислонившись к стене, смотрела сквозь большое окно в лечебку. Ума с Дуни любовно обнимали ее бедра. Она гладила их по макушкам, внушая уверенность, что с ней все хорошо и она их по–прежнему любит, хоть и покинула на долгих одиннадцать дней. Когда спасательный флаер приземлился в поместье Иммерль, навстречу ребятам хлынули из спален их когорты. Они ворвались в волну эмоций: облегчения и стресса, которые излучали одногодки Иреллы после перенесенного испытания. Бедняги мунки, ожидавшие счастливой встречи, перенесли это тяжело: обнимали хозяев, отказываясь отпускать. Их далеко не сразу удалось успокоить. Ко впавшей в истерику когорте Деллиана вынужденно вызвали мунк–техника Уранти, так как врачам, помогавшим раненому, пришлось бы то и дело отпихивать мунков с дороги.
Ирелла с любопытством наблюдала за обработкой мунков спреями. Наверняка это было не седативное, потому что мунки не впали в сонливость. Казалось, лекарство просто приглушило их эмоции. Потом девочка заметила, что за ней наблюдает Александре. И впервые в жизни не склонила голову и не отвела глаз, а ответила твердым взглядом.
— Мы сдали экзамен? — воинственно спросила она.
К ее удивлению, Александре отвернулось с невероятно грустным лицом. Ирелла последовала за медиками, уносившими Деллиана в лечебку. Теперь, когда группа обработки пострадавших закончила работу, мальчик лежал на широкой койке, его раны покрывали длинные полосы хирургической ис–кожи, а к рукам от голубых прозрачных пакетов тянулись разнообразные трубки. Когорта мунков жалась к нему, согреваясь и утешаясь прикосновениями: с виду это напоминало щенят, теснящихся вокруг матери. Утомленная ролью недоступной снежной королевы, которую играла на курорте, Ирелла им порядком завидовала и вздыхала не без сожаления.
Уловив вздох и почуяв, что тепло ее души направлено не на них, Ума с Дуни крепче обхватили ее ноги. Мунки были ей не выше талии и потому не могли заглянуть в окно. Ирелла еще разок погладила их по загривкам, как они больше всего любили, и успокаивающе заворковала, всем видом выражая: «Со мной все хорошо, и за друга я больше не беспокоюсь. Все уладится».
Из лечебки вышло главный врач, подошло к ней.
— Теперь ты, если хочешь, можешь зайти, — сказало оне. — Только ненадолго. Седативные уже начали действовать.
— Спасибо. — Ирелла мгновенье колебалась, потом тряхнула головой, отгоняя сомнения. После всего, через что им пришлось пройти, смешно опасаться встречи с Деллианом с глазу на глаз.
Она подняла палец, приказывая Уме с Дуни остаться снаружи. Те надулись и повесили головы, но безропотно позволили ей уйти.
Деллиан прищурился, глядя на нее с койки, и, узнав, улыбнулся сквозь навеянную химией безмятежность.
— А вот и ты!
— А вот и ты. Как дела?
— Нормально, по–моему.
— Бедная твоя рука.
— Ничего.
— Надеюсь, на ис–коже снова проступят веснушки. Они мне всегда нравились.
— Мы с тобой наедине в спальне…
Губы у нее дрогнули в улыбке.
— Так и есть. Сави с Каллумом снова вместе.
— Ты меня поцеловала.
— Что?
— Там, когда мы бродили в полном одиночестве по крутым–прекрутым горам. Ты меня поцеловала.
Ирелла взяла его руку и коснулась губами костяшек.
— Да, правда?
— А еще можно?
— Посмотрим. Если будешь хорошо себя вести и слушаться докторов.
— Что они говорят?
— Морокс тебя не слишком глубоко ранил. — Она подняла бровь. — Вот уж повезло. Просто невероятно.  Я верно угадала.
— Так меня модифицируют?
— Что?
— Это модификация, да? Мне имплантируют всякие супер–пупер боевые гаджеты?
— Эй, чем тебя накачали? Я тоже такого хочу. К модификации приступят только на следующей неделе. Дадут всем время оправиться после испытания.
Он протяжно вздохнул, утонув головой в подушке, расслабившись.
— Ты меня проверяешь.
— Нет. Понимаешь, не было никаких каникул. Обучение продолжалось. Остров–курорт, все тамошние забавы — просто переменка между матчами очередной тактической игры. Только и всего. Этому не будет конца, Деллиан, — никогда. Не для нас.
— Ну и ладно, — пробубнил он со слипающимися глазами.
Ирелла любовно взглянула на спящего мальчика и поцеловала его в лоб.
— Поправляйся. Ты мне нужен.

Кабинет директора Дженнера располагался на верхушке высочайшего в клане здания. Не такого грандиозного, как небоскребы Афраты на той стороне долины, однако и здесь пейзаж за изогнутыми прозрачными стенами открывался впечатляющий. При виде уходящей в туманную даль долины у Иреллы, шагнувшей из двери портала, даже поднялось настроение.
Александре ждало ее и ласково обняло вошедшую девочку. Только тогда она заметила, что переросла наставника на несколько сантиметров.
— Как ты, милая? — спросило Александре, указывая ей на кушетку.
— В полном порядке, — натянуто ответила Ирелла. Она не сводила глаз с сидевшего за столом Дженнера. Директор было в мужской фазе, оделось в костюм из блестящей желтоватой ткани с узким белым воротничком и алой отделкой, в котором оне выглядело слишком внушительно для главы обычного образовательного учреждения. — Но ведь мне по–настоящему ничего и не грозило?
Дженнер и Александре переглянулись.
— Нет, — с величайшей неохотой признало Александре. — Не скажешь ли, когда ты сообразила?
— С какой стати? Чтобы вы не повторили ошибки со следующим годом?
— Это не так существенно, как ты, видимо, думаешь, — ответило Дженнер. — Мы здесь все учимся. Просто мы хотели бы знать, стоит ли изменить процедуру и предупреждать девочек заранее.
— А мальчиков нет?
— Нет.
— Почему нет?
— Они — авангард. Ты же знаешь. Они должны научиться действовать как одно целое.
— Думаю, сейчас уже даже мальчики смекнули, — проворчала Ирелла. — За шестнадцать лет промывания мозгов трудно не понять.
— Мы не промываем вам мозги, — тотчас возразило Дженнер. — Это обучение, и не более того.
— Вы нас учите сражаться за вас.
— Человечество — загнанный зверь, Ирелла. Когда–то и где–то во вселенной нам придется прекратить бегство и дать отпор. Вы с самого начала знали, что ваше предназначение — дать бой врагу. Мы этого от вас никогда не скрывали. Все дальнейшее: все, чему вас учили, на что натаскивали, — делалось с целью увеличить ваши шансы на успех.
Она вздернула бровь.
— В том числе и кугуар?
— Нет, — покаянно ответило Александре. — С кугуаром вышла ошибка. Мы не знали, что он бродит в том районе.
— А мороксы ненастоящие? Гендес–управляемые?
— Когда–то были настоящие, — сказало Александре. — Тысячи лет назад, в звездной системе за световые годы отсюда. Корабль поколений обнаружил планету, где туземная фауна не слишком отличалась от земной: редкий и удивительный случай. Они задержались там для изучения ксенобиологии на целый век, потом двинулись дальше. Мы реплицировали мороксов в молекулярных инициаторах. Нужна была правдоподобная угроза.
— Эта угроза чуть не оторвала Деллиану руку!
— Ничего подобного. Они всего лишь наносят глубокие царапины. Крови много, а серьезного вреда нет.
— Вы нас напугали до жидкого дерьма ради мотивации?  Гады!
Александре подсело к ней и обняло за плечи. Ирелла сердито стряхнула чужую руку.
— Нет. От вас не хочу. Мы вам доверяли, считали почти за родителей. А вы нас предали.
Она утерла глаза, сдерживая слезы.
— Я скорей умру, чем вас предам, — отозвалось Александре. — Может, биологически я и не родитель вам, но люблю не меньше.
Ирелла покачала головой.
— Родители бы так не сделали. Никакие.
— Мы все, добровольно оставшиеся позади, когда наши семьи отбыли в поисках безопасности на кораблях поколений, знали, что будем страдать — вот так страдать, — воспитывая вас, — тихо проговорило Дженнер. — Мы пошли на эту жертву, потому что не только любим вас, но и верим в вас. Ваша судьба — стать нашим спасением.
— Мы вам не спасение. Мы — покорные солдаты, — сказала, как сплюнула, Ирелла. — Зачем вы вообще нас рожали? Чем были плохи гендес–дистанционки?
— Ради тебя, Ирелла, — тихо ответило Александре. — Ты причина всему.
— В каком смысле?
— Гендесы умны, быстры, но изначально ограниченны — в воображении, в интуиции. А ты нет. Ты — человек.
— Глупости. Умом я уступаю гендесу. Каким бы большим ни вырос мой мозг, мне с ними никогда не сравниться.
— В абсолютной скорости обработки данных — верно. Но Тьюринги, как любая технология, рано или поздно выходят на плато. Для них не существует «следующего уровня». Одиннадцатой генерации не будет.
— Я — не следующий уровень эволюции! — воскликнула Ирелла. — Наоборот. Я — атавизм, бинарный человек. Вам нужны были такие люди — мальчики, — потому что мы агрессивны, как примитивные существа.
— Да, мальчики понадобились ради агрессивности. Нам, омни, не достичь такого уровня тестостероновой воинственности — во всяком случае, устойчивой — из–за смены фаз. А им постоянный мужской пол дает величайшее преимущество, каким может обладать человеческое существо в боевой обстановке. Мы должны победить, Ирелла. Враг не остановится, сама знаешь. Он не останавливался тысячелетиями. Мы обязаны послать против него лучших.
— Тогда зачем вам я? Я ни в чем не лучшая.
— Думаю, в глубине души ты прекрасно понимаешь. Я знаю, как тебе трудно признать себя тем, что ты есть, и очень сожалею об этом. Но ты такая как есть, Ирелла, — умная. Ты в самом деле полагаешь, что гендес догадался бы, отчего произошло крушение? Гендесы лишены подозрительности. Задавать вопросы — еще не значит обладать любознательностью. Любопытство — человеческая черта, оно проистекает из эмоций. Гендес способен проанализировать ситуацию и обстановку, но заподозрить фальшивку, не будучи предупрежден заранее, он не может. А ты сумела. И не только потому, что ты умна, но и потому, что не лишена чувств. Чтобы принимать решения, какие принимала ты… это еще один невосполнимый недостаток гендесов. Видишь ли, когда вы окажетесь среди звезд, лицом к лицу с врагом, перед вами встанет главный вопрос: очень человеческий — вопрос доверия. Чтобы приказывать Деллиану и его одногодкам, тебе требовалось их доверие — их уверенность, что ты их никогда, никогда не подведешь; что составленный тобой план атаки — лучший из планов. План действий, придуманный гендесом, возможно, окажется не хуже, но у тех, кому придется его исполнять, всегда останется капля сомнения. И это в обстановке, когда промедление смерти подобно. Доверие — ядро человеческой природы, одно из величайших наших проклятий — и благословений.
— Вы воображаете себя столпами мудрости и человеческой цивилизации, а на самом деле вы — чудовища, — холодно проговорила Ирелла. — Вы вывели нас, несчастных отсталых животных, с единственной целью. У нас нет выбора — вы нас его лишили. Наша жизнь расписана заранее, управляется вами. Мы ничто. Вы отказали нам в праве иметь душу.
— Вы — спасение человеческой расы. Это немало.
— Мне такого не надо! — заорала она. — Я хочу жить! Своей жизнью. Хочу жить в обществе, где люди уважают друг друга, где мы вольны добиваться цели, которую поставили себе сами. Мне нужна свобода!
— Как всем нам, — резко ответило Дженнер. — Но людей лишил этой свободы обнаруживший нас враг. Теперь человечеству остается только спасаться бегством. Улетать к звездам в поисках укрытия на несколько сотен лет — в надежде на передышку, пока не придет время снова бежать. Я тоже хочу жить без страха. Я хочу иметь дом, куда можно вернуться. Но в этой проклятой галактике такое невозможно — не для человека. Ни у кого из нас не было выбора. И нам пришлось разделить судьбу Пяти Святых — драться, а не отступать. Пришлось. Моя роль в войне ничтожна. Она так мала, что никто о ней не вспомнит. А ты, ты и мальчики — собравшись с другими, подобными вам, — вы победите. Вы освободите галактику. И люди снова обретут дом.

Через три дня после спасения потерпевших крушение старший год клана наконец перебрался из спального купола в главный комплекс кампуса. Строительные гендесы разместили полумесяцем аккуратные маленькие бунгало на новом участке территории клана. Все домики были в основе своей одинаковы: пять комнат и стойло для когорты под изогнутой крышей, широкие стеклянные двери на террасу, затененную пальмами и плющом. Посередине полумесяца стоял общинный дом с крытыми и открытыми бассейнами, гимнастическими залами и столовой для тех, кто хотел по–прежнему есть в компании, а также лекционным театром, художественными студиями и яйцами боевых симуляторов на все вкусы. Были предусмотрены и порталы в помещения для упражнений с действующим оружием и в небесные крепости — для тренировок в невесомости.
После завтрака, в день исхода, мунки и вагонетки–дистанционки переправили имущество старших из общежития в новые дома. Следующий год, захватив освободившиеся спальни, шумно делил кровати.
Деллиана подмывало бросить все в общежитии. Что ни говори, все имущество в ящиках вагонеток составляли памятки детства. А с детством, как он полагал, покончено — отрезано островом–курортом и последовавшим за ним испытанием в диких горах. Но оставались еще любимые мунками одеяла, и книги, и старые рисунки, которые пока щипали затаившиеся глубоко внутри сентиментальные струнки. Так что Деллиан перевез все, уверяя себя, что большая часть отправится в ящик для отходов на новом месте. Он подозревал, что многие его одногодки приняли такое же решение.
Дверь перед ним открылась, и мальчик перешагнул порог. «Как все бесцветно», — с отчаянием подумал он. Конечно, стены были со вкусом окрашены в серые, красноватые, золотистые тона. Деревянные полы во всех комнатах блестели полировкой, стояла простая мебель. Пустота. Ожидавшая, чтобы он переплавил ее по себе.
А он сам не знал, чего хотел. Только… не этого.
Руки у него висели вдоль туловища. Деллиан приподнял их и пошевелил пальцами. Мунки радостно запрыгали, наслаждаясь дарованной им свободой, разбежались обследовать бунгало. Взрыв восторженных визгов и кряхтения обозначил обнаруженное стойло с постелями–полками, прилегавшее к его спальне. Им новое жилье пришлось по нраву.
Деллиан уставился на брошенные мунками ящики и терпеливо ожидавшие указаний вагонетки, озадаченно почесал в затылке.
Что же дальше?
— Привет?
Обернувшись, он увидел в дверях Иреллу, чуть не достававшую макушкой до притолоки.
— А, привет. Заходи. Добро пожаловать в мой дом. Святые, как это странно звучит!
— Знаю. — Войдя, она огляделась и, судя по лицу, разделила его отчаяние. — Мило, — поддразнила девочка. — Что ты думаешь с этим делать?
— Совершенно не представляю.
— Хочешь, я откопаю старые дизайнерские файлы? У наших предков, как видно, с воображением было много лучше, чем у нас, особенно в художественном смысле. Может, найдешь какие подсказки?
— Хорошо бы. А ты уже? В смысле посмотрела?
— Ага. Во всех этих домиках хорошие фабрикаторы. Можно добиться любого эффекта, какого захочешь, а дистанционки все для тебя установят. Я уже кое–что попробовала.
Деллиан вспомнил, что не видел Иреллу в веренице направлявшихся к полумесяцу одногодков.
— Ты давно здесь?
— Пару дней. Мое бунгало рядом с твоим.
— Правда? Здорово!
— Это не случайно.
— Да? Кто же все устроил?
— Я устроила.
— Как ты умудрилась?
— Мы, девочки, мозг компании, не забыл?
— А я думал, у нас общество равных.
— Нет, Деллиан, не так. Далеко не так.
Он забыл о шутках, заметив ее внезапную серьезность.
— Извини.
— Не за что извиняться. Не мы это выбрали, не наша и вина.
— Ты в порядке?
— Конечно. А ты? Что сказал врач?
— А, ты об этом? Ис–кожа отслоилась. Так что все хорошо.
— Деллиан, тебя порвал зверь. Ничего хорошего.
— А я с ним схватился и убил его, — ухмыльнулся он. — Мы победили, а это главное.
— Наверное, так. Да… — Она подошла, встала перед ним, и Деллиану впервые почему–то показалось обидным, что она такая высокая. Не хотелось каждый раз задирать голову, чтобы взглянуть в ее очаровательное круглое лицо.
Ирелла протянула руку, погладила рукав там, где когти морокса разодрали ему плечо.
— Сними рубашку, — тихо попросила она. — Хочу посмотреть.
Деллиан расстегнул пуговицы и скинул рубаху. Сам не зная почему, стоя перед ней с голой грудью, он почувствовал себя на удивление беззащитным. Его когорта выглядывала из дверей стойла. Мальчик выставил ладонь, сдерживая мунков.
Ирелла кончиками пальцев гладила бледную кожу, наросшую под полосками искусственной.
— Веснушек не осталось, — грустно сказала она.
— Они вернутся. — Он помолчал в нерешительности. — Ты ведь говорила?..
— Да, мне нравятся твои веснушки.
— Я думал, не приснилось ли, — заметил он. — Седативные, которыми меня накачали после возращения, оказались еще те.
— Не приснилось, — подтвердила она. — Второе, что во всем этом было на самом деле.
— Второе? А что было первым?
Она улыбнулась, опустила голову так, что они ткнулись друг в друга носами. Ее непокорные волосы защекотали ему щеку.
— Кугуар.
— Ах, да! Святые, как он меня напугал!
— Ты заслонил меня собой, — сдавленным шепотом сказала она. — Защитил.
Пальцы ее гладили мускулы его груди. Деллиан не подозревал, что такое нежное прикосновение может зажечь кожу огнем.
— Пришлось, — признался он. — Я не мог допустить, чтобы он тебя ранил. Только не тебя.
— Это уже второй раз.
Уголки его губ приподнялись в теплой улыбке.
— Матч на арене против команды Ансару. Да, я помню. Сколько нам тогда было? Тринадцать?
— Двенадцать.
— Святые, а теперь мы совсем старики, да?
Ирелла поцеловала его.
— В какой комнате у тебя спальня?

«Давно пора было!» — единодушно решили их одногодки.
Не то чтобы они съехались вместе, как Ореллт с Маллотом и еще некоторые мальчики, образовавшие наконец пары. Но уж ночи они точно проводили вместе. А ели иногда в столовой с друзьями — прожив вместе всю жизнь, никто не мечтал об одиночестве. Но завтракали, а иной раз и ужинали они наедине, в бунгало.
До завершения программы модификации боевые тренировки свелись к минимуму. Никто не удивился, что Джанк вызвался первым.
— Ненавижу! — воскликнула Ирелла на третью ночь, которую они с Деллианом провели вместе. Они поужинали и вышли посидеть на террасе, пока солнце катилось с неба вниз. Бунгало играло какую–то музыку, записанную на Земле тысячи лет назад. Ирелле нравилось, чтобы рядом звучала музыка. Прежде, в спальне, такое было не особо в ходу — во всяком случае, спокойные мелодичные записи, которые она выбирала, популярностью не пользовались.
— Что ненавидишь? — удивился Деллиан.
— Модификации. Они нас меняют. А от нас ничего не зависит.
— Зависит. Александре сказало, мы не обязаны.
Он разлил по стаканам остатки пива.
— А если откажемся? Если не захотим пойти в бой, что будем делать? Останемся на Джулоссе? Здесь, надо сказать, не так уж много возможностей.
— Не всем предстоит участвовать в войне.
— Да–да, я могла бы вместе с дистанционками скрести палубы боевых кораблей.
Деллиан дотянулся, сжал ее руку.
— Терпеть не могу, когда ты такая несчастная.
— Я не несчастная. Я злая.
— Это хорошо. Злых боятся.
Девочка слабо улыбнулась и сделала глоток пива.
— Просто мне совершенно не нравится, что мы не распоряжаемся своими жизнями — по–настоящему. Знаю, мы не обязаны отправляться на войну, но, давай честно, что нас ждет здесь? Джулосс будет покинут, как только младший год закончит учебу и пройдет модификации. Не знаю, как ты, но я плохо представляю, что останусь ждать прихода врага. А враг всегда приходит, сам знаешь. Они чумой прошли через все заселенные нами солнечные системы, уничтожили все.
— Знаю. — Он разглядывал ярких птиц, устраивавшихся на ночлег в темных деревьях на краю сада. — Так ты уйдешь с нами? Мальчикам ты нужна. Мне  нужна.
— Конечно, я буду с вами. Я не мученица — ждать одной в джунглях, пока враг наконец отыщет и Джулосс — если отыщет. И тебя я не подведу. Помнишь? Но мы уже не группа одногодков. Не просто команда, играющая матчи с командой других кланов. Вы, мальчики, превращаетесь в настоящее военное подразделение.
— Это пока. После войны мы сможем жить, как захотим.
— Если победим.
Деллиан ошеломленно уставился на нее, но Ирелла и не думала шутить.
— Мы победим. Святые на нашей стороне.
Мгновенье ему казалось, что она станет спорить. Но девочка только торжественно подняла стакан.
— Тогда мы победим.

На следующий день они пришли навестить Джанка в медцентре. Его когорта находилась в особом стойле с длинными окнами, чтобы мунки могли видеть хозяина и не беспокоились. Но в палату реабилитации и активации их не пускали. Когда Деллиан с  Иреллой вошли, Джанк лежал посреди широкой кровати: руки и ноги затянуты в зеленые чехлы ис–кожи, и широкая полоса тянется посреди черепа от макушки к загривку, как необычно плоский «ирокез». Упругие мембраны пропускали сквозь себя множество оптоволокна, подключенного к медицинскому гендесу, мониторившему и модифицировавшему имплантаты.
Релло сидел на краю кровати, держа Джанка за руку, и оба ухмылялись так, словно им сошла с рук какая–то крутая шалость.
— Ну, выглядишь ты отлично, — бодро заметил Деллиан.
— И чувствую себя хорошо, — согласился Джанк. — Наверное, железы «раствора счастья» уже включились.
— Главное, чтобы все вовремя, — сказал Релло. — Мы как раз об этом говорили: какая тонкая нужна настройка, чтобы можно было запускать выделения желез, когда трахаешься. Удвоить удовольствие.
— Наверняка тут потребуется много экспериментировать, — согласился Деллиан.
— Это да.
Ирелла вдохнула.
— Вы, мальчики, только об одном и думаете?
— Да, — ответили все трое хором.
— Я сомневаюсь, есть ли там железы на базе амфетаминов. Они не будут работать как агонисты серотонергиков.
— Обязательно было говорить? — расстроился Релло.
— Что бы эта белиберда ни значила, — рассмеялся Джанк.
Ирелла тоже не сдержала улыбки.
— А что еще тебе поставили?
— Кроме желез? Клапаны на главные артерии.
— Не помешает, если тебе оторвет руку или ногу, — с наигранным энтузиазмом восхитился Деллиан.
Ирелла видела, что шутит он через силу. Модификация организма доказывала: все реально и материально. Им в самом деле предстоит погрузиться на боевые корабли и уйти через порталы в галактику. Статистики, предсказывавшей число выживших, не существовало — возможно, таких и не предвиделось.
— Я сам кому хочешь руки–ноги поотрываю, — заявил Джанк. — Мне еще и первую серию проводящих нервных оболочек загрузили. В расчете на увеличение мускулатуры.
— Еще шесть серий, — пошутил Релло, — и станешь полноценным индуктором.
Джанк поднял ладонь к лицу, принялся, словно испытывая, сгибать пальцы по одному.
— Да. Я и не подозревал, как много подсознательных знаков можно подавать моим малышам. А теперь получается само собой, понимаете?
Ирелла посмотрела в окно, в которое заглядывали мунки Джанка.
— Они с нами так давно, что срослись наподобие передвижных частей тела. А вам они понадобятся, — серьезно добавила она.
— А когда начнут модифицировать твою когорту? — жадно спросил Деллиан.
— Завтра, — ответил Джанк.
— Тебя это не огорчает? — спросила Ирелла.
Мальчики уставились на нее с таким изумлением, что она прямо–таки услышала треск образовавшегося между ними разрыва. Конец, — поняла девочка, — они ей больше не братья. Теперь различия перевесят любовь. Она только и сумела, что не расплакаться у всех на глазах.
— Нет, — сдерживая негодование, ответил Джанк. — Так ведь они и впредь будут для меня важны. Не просто важны — необходимы. Отношения меняются. Мы взрослеем, Ирелла. Мне уже не нужна стайка ласковых щенков.
Он снизу вверх улыбнулся Релло, и тот в ответ любовно пожал ему ладонь.
— Взрослеем, — рассеянно повторила Ирелла. — Что да, то да.
Деллиан, почуяв, что с ней неладно, обнял девочку.
— Не так уж сильно все меняется, — утешил он.

В мунк–комплексе Ирелле всегда становилось спокойнее. Если Уму или Дуни сбивали с ног, она шла к Уранти в уверенности, что синяки и царапины им обработают и обезболят. Если они по глупости наедались чего–нибудь неподходящего, здесь им давали лекарство и позволяли отлежаться. На сей раз, проходя по широкому коридору, тянувшемуся от входа по диаметру купола, Ирелла не находила в себе прежнего уютного чувства. Белые гигиеничные плитки пола и светло–серые стены выглядели слишком функционально, символизируя для нее истинную суть мунков: искусственных существ, обреченных…
Уранти было в обработочной в дальней части клиники: занималось мунком одного мальчика из пятой возрастной группы. Улыбнувшись, Уранти махнуло Ирелле, приглашая посидеть, пока оне заканчивало перевязку ссадины черной ис–кожей. Потом мальчик и мунк, радостно держась за руки, убежали, сопровождаемые настойчивым наставлением Уранти поберечь себя в ближайшие двадцать четыре часа.
— Арена? — спросила Ирелла.
Уранти стянуло с рук стерильные перчатки.
— Хоккей. Не представляю, какой умник додумался всучить мункам хоккейные клюшки, которыми можно помахаться в толпе. — Оне вздохнуло, покачивая головой. — Вся процедура с отработкой связи — один неудачный эксперимент. — Уранти огляделось. — А где твои?
— Оставила дома.
— Да что ты? Они соглашаются остаться без тебя?
— Не слишком охотно, но соглашаются. У нас ведь не такая связь, как у мальчиков с их когортами. Я, наверное, более замкнута. Это и Уме с Дуни передалось.
Уранти мягко улыбнулось ей.
— Однако ты одна из своей возрастной группы дала мункам имена.
— Нам не разрешали.
— Милая, не послышались ли мне мятежные нотки в твоем голосе?
— Я всего лишь проявила практичность — и вежливость. И то и другое теперь выглядит бессмысленным.
— Как это понимать?
— Я про модификации — говоря дипломатичным языком древних земных политиков, — которым вы собираетесь подвергнуть наших бедных мунков.
— Понимаю. Потому ты и пришла.
— Да.
— Что тебя интересует?
— Я хочу видеть.
— Что?
— Боевые ядра, в которые вы собираетесь их модифицировать. Я видела изображения и схемы — но не их самих.
— Понимаю. Карта — не то же самое, что местность.
Ирелла насупилась, обдумывая.
— Что–то в этом роде. Да.
Уранти снова вывело ее в главный коридор, а затем по нему — в шестиугольную камеру хаба. Выбранный техником портал открывался в ту часть здания, где Ирелла прежде не бывала. Девочка очутилась на смотровой галерее, огибавшей чистую сборочную площадку длиной сто пятьдесят метров, со сплошным жемчужно–белым полом, стенами и потолком, а также с маленькими комнатками, идущими вдоль стен и отделенными стеклянными перегородками. Ирелла, одетая в шорты и футболку, в сандалиях на ногах, почувствовала себя совершенно не на месте. Редкие люди, которых она замечала между промышленными, судя по размеру, фабрикаторами, — все были во врачебных халатах.
— Это наши молекулярные инициаторы по образцу неанских, — не без гордости пояснило Уранти, указывая на ряд больших кубов внизу. — Во всяком случае, мы так полагаем. Внедренные мета–люди не были вполне уверены, что полностью усвоили принципы. Нашей биогенетике далеко до такого технологического уровня.
— Они создали мунков, — ровным голосом произнесла Ирелла.
— Да! Мунки — бионические объекты. Но, замечу с гордостью, полностью спроектированы человеком. Мы так и не получили доступа к творческим программам, которыми располагал неанский корабль внедрения.
— А боевые ядра что такое?
— Сплав биологии и человеческого оружия. Нам сюда.
Пройдя по галерее, они оказались над сборочными отсеками. Когорта боевых ядер лежала в люльках, и манипуляторы гендес–дистанционок двигались над ними, укладывая последние слои компонентов. Живые машины представляли собой матовые серые цилиндры длиной в три и толщиной в два метра, с осиной талией на трети длины; обе оконечности сужались, превращаясь в острые конусы. На коже выделялись кольца серебристых кнопок и ячеек, готовых для подключения внешнего вооружения и датчиков. Для операций в космосе или атмосфере газовых гигантов можно было подключить и реактивные двигатели.
— Потрясает, не правда ли? — Уранти с неприкрытым восхищением разглядывало одного из них. — В средней секции помещается жизнеобеспечение, туда будет вставлен извлеченный из тела мозг мунка. Двигательная система работает на гравитонике экзоматерии. Питание идет от анейтронной камеры расщепления с тройным запасом прочности. Квантовая запутанность обеспечивает им связь с хозяином.
— Через мышечные оболочки, — подсказала Ирелла.
— Да. Мунки способны считывать каждый жест и перемену в положении тела мальчика. Они понимают и реагируют на все, крупные и мелкие, движения точнее, чем на простые словесные приказы. Почти телепатия — насколько она нам доступна. В обстановке боя это дает грандиозное преимущество. Не тратится время на выкрикивание приказов и их восприятие. Боевая когорта инстинктивно понимает желания хозяина и действует соответственно. Вы шестнадцать лет оттачивали эту эмпатическую связь. В бою реакция будет мгновенной. А ты и другие девочки будете ее направлять: вы владыки стратегии.
— Вы, должно быть, так гордитесь собой, — жестко произнесла Ирелла.
Уранти ответило ей долгим вопросительным взглядом.
— Да, горжусь.
— Знать бы, гордятся ли мунки?
— Ты антропоморфизируешь их, Ирелла. Это ошибка. Мунки — биологические объекты, и не более того. Машины инопланетян.
— Чушь. Они живые. Их нейрологическое строение делалось по образцу человеческого мозга. Они обладают памятью и эмоциональными реакциями. Небольшие отличия в биохимии клетки еще не делают их машинами. Они разумны. Потому–то и соглашаются добровольно… на такое.
Ирелла ткнула пальцем в боевые ядра:
— Они желают этого потому, что желают мальчики.
— Конечно, потому. Мы все для того и существуем. Таково наше назначение.
— Война для нас — не цель, а рефлекторный ответ на угрозу. Лучше бы мы искали выход из этой заварухи.
— Мы пытались. Бежать за пределы досягаемости врага невозможно, они распространились шире нас. Видят святые, для нас нет звезды-Убежища, а легенда, что в прошлом корабли поколений клялись ее искать, она легенда и есть. Взывать о помощи к неанам, даже если они еще существуют, невозможно: мы бы выдали себя врагу. Мы одни, и нам не уйти от преследования. Единственная наша надежда — разослать во все стороны корабли поколений, а однажды развернуться и дать бой. Ты посмотри: теперь для тебя файлы открыты. Все файлы. С разрешения директора Дженнера. Нам неизвестно даже, сколько людей погибло или попало в плен в стремлении к этой благородной цели. Нам сейчас остается одно: крестовый поход в защиту человечества. Уничтожать врага так беспощадно, чтобы во всей галактике для него не нашлось безопасного места.
— Вы не можете быть уверены в нашей победе.
— Конечно, нет. Но мы стремимся создать величайшую армию, на какую способна наша наука и техника. Это мой проект. Мы сделали все, чтобы достичь хотя бы такого успеха. Если мы потерпим поражение, то не от слабости.
— Поздравляю. И когда меня начнут переделывать?
— Когда ты будешь готова.
— Вы вполне уверены в нашей эмпатической связи с мунками, да?
— Да. Хотя нейрология твоих мунков несколько отличается от когорт мальчиков. Твои будут служить фильтрами.
— Да, но только после того, как вы вырежете у них мозги и подключите их к гендес–периферии.
— Это не обязательно.
— Что?
— Физическое удаление… в нем нет полной необходимости. Важно, чему они научились. Нынешнее состояние их мыслительных процессов — бесценный результат вашей шестнадцатилетней связи. Подумай: когда вы наконец выступите против врага, ты будешь в самые острые моменты конфликта получать сотни сигналов от своих подразделений. Столько информации не сможет воспринять даже твой ум, как бы мы ни совершенствовали твои прямые нейронные связи. Тебе придется фильтровать и определять приоритеты. И тут вступают мунки, обеспечивая первичный анализ и градуируя представляемые твоему вниманию вопросы. Гендес, используя их способность к интерпретации, сгенерирует для тебя верную оценку.
— Если гендесы на это способны, мы вам не нужны.
— Ты знаешь, зачем вы нужны. Директор Дженнер тебе объяснило. В кольце связей должен присутствовать человек: здесь вопрос не только доверия, но и интуиции. Мы все гордились тобой, когда ты после крушения усомнилась в ситуации. Никто такого не ожидал.
— Браво мне.
— Послушай, если Ума и Дуни тебе так дороги, что ты не в силах видеть того, что должно случиться, я могу загрузить их мыслительные процессы и запустить в гендесе симуляцию неврологии мунка. Для этого в их мозгу имеются встроенные приспособления. — Уранти улыбнулось, ожидая одобрения. — Так тебя устроит?
Ирелла поникла.
— Вы все предусмотрели.
— Стараюсь. Но я знаю, что с тобой мне не равняться.
— Хорошо. Я дам вам знать.

Иреллу разбудил рассветный птичий хор, его щебетанье разнеслось по всему поместью. Она еще полежала в постели, давая глазам приспособиться к слабому мягкому свету, сочившемуся сквозь тростниковые шторы на окнах спальни. Деллиан, раскинувшись, лежал рядом на животе и еще спал. Она взглянула на его бледное тело, которое выглядело маленьким, детским на ее длинном матрасе, и отогнала нахлынувшие эмоции. Сегодня ему предстояло отправиться в медцентр на первую модификацию.
Сегодня ей предстояло его потерять. Ирелла знала, что он будет по–прежнему восхищаться ею, как и она им, но сам он станет другим. Перемена ожидалась не большая, чем приносил каждый день, посвященный тренировкам, изучению новых боевых игр или разборам оружия на уроках. Каждый день их менял: она готова была это признать. Но грядущее изменение будет физическим, вторгнется в его внешность. Сегодня неизбежное предъявит на него права.
Он определенно решил вступить в войну. Он всегда хотел: в наступившие странные времена для человека не существовало более благородного дела. Он посвятит жизнь спасению каждого из них. Он об этом мечтал. Ради этого жил. И она не станет и пытаться его остановить.
Но от того его выбор не делался для нее менее мучительным.
В последнюю ночь она цеплялась за него так страстно, что даже удивила, несмотря на восторг, с которым ей отзывалось его тело. Деллиан спросил, что случилось. А она все крепче цеплялась за него, пока они испытывали друг друга в постели.
— Это навсегда, — страстно пообещала Ирелла.
Он еще не видел ее такой энергичной и вдохновенной. Девушка выполняла каждую его сексуальную прихоть, и не только заботясь о нем. «Последний раз» с ее прежним, прекрасным, Деллианом заслуживал такого интимного празднества, чтобы воспоминание осталось навсегда и возвращалось, когда будет ей нужнее всего. Потом, после того как даже его выносливость отказала и Деллиан заснул, Ирелла тихо плакала, лежа рядом с ним.
С утра, решила она, никаких слез. Это была ее «перемена». Ее выбор.
В давние времена из всех Святых Ирелла больше всего любила Юрия Альстера за его логику и самообладание. Теперь же ее восхищение принадлежало Алику Манди, научившему ее, каким беспощадным приходится иногда бывать и как вера в себя дает тебе силу.
Ирелла поднялась бесшумно, постаравшись не тревожить Деллиана. Накинув простой халатик, она выскользнула в стойло, где бодрствовали Ума и Дуни. Девочка улыбнулась, с уважением отметив, что Уранти не ошиблось. Мунки проснулись вместе с ней, невзирая на разделявшую их стену. Пусть эмпатическая связь и не телепатия, но в ней, несомненно, было волшебство, какого уже не будет в предстоящей ей жизни.
То, как она держалась, стараясь не шуметь, помешало им устроить бурную встречу. Улыбаясь им — фальшиво (о, как фальшиво!), но улыбка одурачила мунков, — Ирелла утешающе гладила их мягкую шкурку. Мунки взглянули на нее с ожиданием, и девочка игриво вскинула голову. Все трое выскользнули из бунгало в теплое раннее утро.
От уютного полумесяца бунгало до окруженного раскидистыми высокими деревьями озера было около километра. Лебеди тихо скользили по неподвижной воде, выгибая шеи, чтобы с любопытством взглянуть на показавшихся из подлеска пришельцев.
Ирелла немедля вошла в воду, чуть вздрогнув от ее холодных объятий. Она протянула руки Уме и Дуни, подзывая их к себе. Ее осанка была так безупречно спокойна, что они охотно вошли следом в готовности разделить задуманное хозяйкой приключение.
Ступни погрузились в ил, вода поднялась ей до пояса. Перелесок оставался безмятежным и прекрасным. Славное зрелище напоследок.
Она обхватила руками плечи мунков.
— Мой выбор, — бесхитростно проговорила она, чтобы они поняли, что все правильно, именно этого она и хочет. Подогнув ноги, она коленями погрузилась в густой ил. Ума с Дуни послушно согнули колени вслед за девочкой. Ее голова высоко поднималась над поверхностью, а над их макушками сомкнулась вода.
Ума слабо отбивалась, но Ирелла подозревала, что так может случиться. Дуни с полной покорностью позволил удерживать себя под водой. Ни один мускул не дрогнул на замкнутом лице Иреллы, пока ее маленькие спутники умирали в ее крепких объятиях. Слез не было.
И это больше всего напугало Александре и остальных, когда они выломились из–за деревьев, безнадежно опоздав.

Экспертная группа

Феритон Кейн, Нкая, 25 июня 2204 года  

Юрий уже закончил рассказывать, как он нашел Горацио, а до места крушения «Рейнджеру» оставалось еще пять часов хода. В длинное окно я видел, как вновь переменился ландшафт Нкаи: мы спускались на пыльную равнину, припорошенную красновато–серым реголитом. Протянувшиеся к горизонту маячные столбы были в два раза выше гладких на удивление валунов, валявшихся на земле. Девственную пыль перед нами прорезала колея прошедших ранее караванов — их прямой, словно по лазерному лучу, путь нарисовал чудовищные граффити на геологическом ландшафте, не менявшемся со времен земных динозавров.
— Так что же происходило на Алтее? — спросил Алик.
— Мы до сих пор точно не знаем, — отозвалась Джессика. — Я целый год потратила на анализ по следам задания. «Адскую» ракету выбрали неспроста. Седьмой корпус почти целиком обратился в пар, нашим лабораториям было практически нечего анализировать. Мои находки не позволяли прийти к определенному выводу.
Она скромничала: я сам просматривал ее доклад. Среди всех этих секретных файлов попадались любопытные факты. Определенно Энсли Зангари держался того же мнения. Я так считаю хотя бы потому, что Юрий добился желанной цели — места главы безопасности «Связи». Награда от босса за верность.
— Но для мальчонки все кончилось хорошо? — спросила Кандара.
Мне в ее вопросе послышалась усмешка, как будто Юрий рассказал обычную сказочку.
— Да, мой отец вполне оправился, — ответил Луи. — Спасибо за заботу.
Я (как и вся компания в «Рейнджере», за исключением Юрия) удивленно обернулся к Луи. Я знал только, что он из третьего поколения отпрысков Энсли Зангари, а порыться в файлах, чтобы выяснить имена родителей, не догадался. Признаться, от такого совпадения мне сделалось не по себе.
— Ваш отец? — Лицо Джессики осветилось чистым, неподдельным любопытством. — Вы сын Гвендолин и Горацио?
— Угу.
— Чертовски впечатляющая история «как познакомились мама с папой»! — восхитилось Элдлунд.
Луи помолчал, допивая свой эспрессо.
— Зависит от точки зрения. Но в общем, пожалуй, да.
— Как мило: и с тех пор они жили долго и счастливо, — съехидничал Алик. — Но что это я со шпильками? — Он нацелил палец на Джессику. — Так что вы узнали? Открытие оказалось достаточно неприятным, чтобы заставить вас снова перебежать на другую сторону?
Она неохотно кивнула, как будто до сих пор стыдилась сделанного выбора.
— Преступления такого рода: похищения беспомощных, незаметных людей ради выгоды — в утопийском обществе просто не существуют. А я в душе, в сущности, кабинетный работник. Вот я и вернулась в надежде на тихую жизнь. Очень глупо?
Юрий снисходительно буркнул что–то, но возмущаться не стал.
— Все это дело явно подтвердило подозрения Энсли относительно оликсов, — сказал он.
— Как? — удивился Алик. — Они же вам помогли.
— Помогли. Выдали мне всю информацию об использовании К-клеток для пересадки мозга, о которой я просил, — и добавили, что эта идея остается на стадии научной мечты. Дипломатия и сотрудничество в чистом виде. Но Хаи‑3 говорил о мужчине.
— Не понимаю, — проговорило Элдлунд.
— Дословно он сказал: «Я буду молиться за ваш успех в возвращении несчастного, который был похищен».
— Вы не говорили ему, кто похищен! — воскликнул, прищелкнув пальцами, Алик. — Мужчина, женщина или омни.
— Верно, — подтвердил Юрий. — Энсли никогда не доверял праведности оликсов. И получил доказательство. Они беззастенчиво воспользовались свойственной нам алчностью, потому что считали ее нормальной человеческой чертой. Это дурная черта, если ее не сдерживать. А оликсы не сдерживали, потому что они нас не понимают, а только имитируют. Отсутствие моральных фильтров, помните? У них таких просто нет. Вот почему мы теперь не спускаем с них глаз.
Юрий обернулся ко мне, и я демонстративно кивнул. Теперь я понимал, чем объясняется его пристрастность: учитывая обстоятельства, она выглядела вполне разумной. Юрий был неподходящей мишенью для дезинформации, Хаи‑3 сглупил. Ошибка, допущенная им в представительстве, подкрепила подозрительность Юрия, а он в свою очередь убедил Энсли Зангари, что оликсы ради денег способны на любое коварство. После этого в каждом преступлении, совершившемся в системе Сол, — от перехода улицы на красный свет до политических манипуляций — Юрий винил оликсов.
Что ж, исключив Юрия из числа подозреваемых, я продвинулся на шаг вперед, но все еще не понимал, откуда берет начало миф о пересадках мозга с применением К-клеток. А ведь он так укоренился в народной культуре, что не вырубишь топором. Мне хотелось найти подсказку в рассказе Юрия, но он, очевидно, так же недоумевал по этому поводу, как и я.
— Вы думаете, тот адский снаряд выпустили оликсы? — спросил Алик.
— Не напрямую, — возразила Джессика. — Это была работа Меланомы.
Любопытно отметить, как среагировал Алик. Он возмущенно выпрямился.
— Что вы мне голову морочите!
— Не морочу.
— Го–осподи. А подтвердить можете?
— Для суда — нет. Но наш Ген 7 Тьюринг собрал множество данных. Мы сделали цифровую симуляцию Бронкала за три дня до нашего с Юрием прибытия и экстраполировали на два дня вперед. Она с двумя подручными объявилась, пока мы опрашивали Хоакина Верона. Обратным порядком мы проследили ее до токийских хабов. До того — понятия не имеем. Разведка японского уголовного отдела и не подозревала, что Меланома находится на их территории.
— А ракета? Хотите сказать, что она пронесла ее через ваши хабы?
— Нет, — ответил Юрий. — Мы в межзвездных хабах проводим глубокое сканирование. От звезды к звезде оружие пронести невозможно.
— Тем более что в том и не было надобности, — подхватила Джессика. — С адским снарядом нам больше повезло. Его отпечатали на фабрикаторе в столице Алтеи, Ярре. Некий Корри Чу в ап–такси провез его через бронкалский грузовой хаб за четыре минуты до того, как Юрий все перекрыл. Ап–такси было зарегистрировано как общественный транспорт, но регистрация служила для отвода глаз: машина принадлежала Чу. Он не в первый раз перевозил на ней незаконные изделия.
— Хорошая работа — его выследить, — заметил Алик.
— Мы при том взрыве потеряли семерых членов тактической группы, — угрожающе ровным голосом произнес Юрий. — И еще бог  весть что сотворили люди Батиста с беднягой Люциусом. Энсли после этого предоставил нам все необходимые средства.
— С ракетой было несложно, — объяснила Джессика. — Корри Чу с его ап–такси мы нашли уже через десять часов: на парковке, до которой от порта и двух километров не набралось. Меланома перерезала ему глотку.
— Да, не любит она оставлять неподобранные концы, — заметил Алик.
— Экспертиза разобрала квартиру Чу на молекулы. Мы переправили все помещение целиком в нашу криминологическую лабораторию. Специалисты по бухгалтерии проследили и его выплаты, но они все шли через фирмы–однодневки на независимых астероидах, на которых большей частью и живых людей–то не было — одни Ген 6 и Ген 7 Тьюринги для освоения территорий.
— И вы так и не узнали, кто ему платил?
— Нет.
— Но считаете, что оликсы?
— Не напрямую, но все началось с их деятельности, с их представлений о том, что для нас норма, — сказал Юрий. — Я говорил вам, что их образ действий чреват последствиями. Батист Девруа, как нам известно, пустился в бега, едва мы с Джессикой показались у дома Горацио. То есть за домом явно велось наблюдение. А Хаи‑3, встречая меня в женевском представительстве, уже знал, кого я ищу. Для какой бы цели ни похищались люди, оликсы по меньшей мере обладали сведениями об этом.
— И все же зачем? — спросила Кандара. — Какой мотив?
— Рабочая версия у нас: нелегальные медицинские исследования, — ответил Юрий. — Двадцать один процент медицинских расходов в системе Сол составляют траты на процедуры с К-клетками для замены органов. Это серьезные деньги, поскольку мы, скажем прямо, — нация ипохондриков.
— Однако исследования и разработка новых применений К-клеток — не быстрое дело, — пояснил я. — Регулирующие органы человечества предъявляют строгие требования и протоколы. Простое и легкое использование К-клеток вроде выращивания нового сердца первым получило допуск и до сих пор составляет основной объем продаж. Но более сложные органы и железы требуют времени. Человеческим ученым, сотрудничающим с оликсами, приходится действовать осторожно, а инвестируют в эти исследования люди. Мы предполагаем, что они нацелились ускорить процесс. И если бы предложили подпольные сделки, оликсы и от таких бы не отказались. Что ни говори, люди есть люди.
— Дерьмо. — Кандара, судя по ее лицу, была шокирована. — Вы имеете в виду, что они ставили опыты на живых людях?
— Не сами оликсы, — поправил я. — Организовать тайные лаборатории для ускорения работ могли компании, работающие с К-клетками. От продажи К-клеток они получают лишь малый процент, но все относительно. А новое применение К-клеток, выйдя на рынок, принесло бы новые законные доходы. К чему и стремятся оликсы. Они по необходимости законопослушны. Как заметил Юрий, деньги там задействованы фантастические. Энергия для подзарядки межзвездного ковчега недешево обходится.
— И они продолжают этим заниматься? — спросила Кандара. — Люди по–прежнему пропадают?
Смешок Юрия больше походил на стон отчаяния.
— Люди пропадали всегда. Большая часть случаев внушает подозрения. Продолжаются ли такие незаконные опыты, нам попросту неизвестно. — Он пожал плечами. — За последние тридцать семь лет на рынок выпустили несколько хороших К-клеточных трансплантатов: селезенка, лимфатические узлы, слизистые брюшины, не говоря уже о косметике.
— Властям Универсалии наверняка известно о похищениях, — сказало Элдлунд. — Сколько народа ежегодно исчезает при подозрительных обстоятельствах?
— По всем пятнадцати солнечным системам и тысячам космических поселений? Кто может знать? — ответил Юрий. — Только на Земле таких насчитывается десятки миллионов в год. Большей частью наши службы относят их к обычным случаям пропажи: люди впадают в депрессию, хотят порвать с партнером, с родными, или это мелкие преступники, или люди, увязшие в долгах, или мальчики и девочки, которых обработали и вовлекли в систему услуг определенного рода. Кое–кто потом обнаруживается, но многих так и не находят. И  попросту невозможно сказать, кто из них был похищен ублюдками вроде Батиста.
— Так много? — изумилось Элдлунд. — Не может быть!
— Но так и есть, — подтвердил я. — И всегда было. С двадцать первого века процент немного упал, потому что наша экономика наладилась и снизила уровень недовольства в обществе. Но все равно цифры ошеломляют. Хуже того, с такими количествами не справляются даже наши сети и Ген 7 Тьюринги. Люди вечно ворчат, что мы живем в полицейском государстве, что авторитарные правительства следят за каждым их шагом. А на самом деле властям — по крайней мере, в Универсалии — нет дела до отдельного человека.
— Пока он не перестанет платить налоги, — буркнул Каллум.
— Туше, — признал я.
— Утопийское правительство больше заботится о благополучии граждан, — заявила Джессика. — Это основа нашей конституции.
— Похвально, — усмехнулась Кандара. — Но и у вас случаются пропажи.
— Крошечный процент.
— Мы здесь для экспертизы чужого корабля, — напомнил я, — а не для политических склок.
Алик фыркнул.
— Итак, те, для кого Батист похищал людей, наняли Меланому уничтожить улики? — спросил он.
— Мы пришли к тому же выводу, — кивнула Джессика. — Какая–нибудь медицинская исследовательская компания с деньгами, нулевой этикой и подпольными связями.
На дальнем конце салона Элдлунд отставило свою чашку.
— А эта убийца, наемница или кто там она есть, — Меланома? Вы ее нашли? Или еще ищете?
— Мы всегда ее ищем, — сказал Юрий. — Как и все прочие.
— Крутая сука, — проворчал Алик. — Ее даже Бюро не может найти.
— Так вам она известна? — проницательно заметил Каллум.
— Она мелькала в одном из моих дел.
— Вы ее поймали?
Я отметил, с каким скрипом неподвижные мускулы Алика складываются в недовольную гримасу.
— Нет. Но то дело было не из обычных.
— Что в нем необычного? — спросил Каллум.
— То расследование, строго говоря, вело не Бюро. Меня попросили о личной услуге: знаете, помочь знакомому знакомого — нужен был человек со связями, хотя бы через вторые руки, в глобальных политкомитетах…

Алик работает по знакомству

Америка, 2172 год  

Четырнадцатое января, без четверти полночь, и метет так, словно дьявол, заглянув в Нью–Йорк на вечеринку, не закрыл за собой двери. А повеселился князь тьмы, решил Алик, на полную катушку. Он рассматривал труп, с которого кто–то из прибывших на место преступления копов сдвинул простыню. Алику не дали закончить ужин, а теперь и о завтраке думать не хотелось.
Девушка, насколько он мог судить, была природной блондинкой. Это всегда выдают корни волос. А оскальпировавший ее психопат оставил немного корней. И голова еще держалась на шее, хотя от конечностей мало что сохранилось. Алик перевел взгляд на стену, изрисованную тошнотворной кровавой фреской со сгустками плоти в выбоинах от пуль. Когда жертва еще стояла на ногах, кто–то, чтобы ее свалить, использовал медвежий калибр. Как специалист Алик мог предположить, что сначала ей отстрелили руки, затем голени ног. Оскальпировали в последнюю очередь. Возможно, в тот момент она была еще жива, но от потери крови и шока наверняка лежала без сознания. И слава богу.
— Черти сраные, — протянул Алик, оборачиваясь к детективу Саловицу.
Лицо у копа было цвета дохлой рыбы, но, на взгляд Алика, все же приятнее, чем зрелище убитой блондинки.
— Я вас предупреждал, — сказал Саловиц. — Остальные не многим лучше.
— Да ведь она здесь одна?
Алик приехал на полчаса позже нью–йоркской полиции, которая взломала квартиру, отозвавшись на вызовы многочисленных сигнализаций: и в соседних квартирах, и в домовой охранной системе, оравшей, что распознаны выстрелы. Алика это дело не интересовало: его попросили исследовать специфически цифровую проблему, бравшую начало в этой квартире. Однако множественное убийство снабдило его законным поводом наблюдать и способствовать работе полиции. Прикрытием для него — если бы кто набрался дерзости полюбопытствовать — служило обеспечение перекрестного взаимодействия контор, а учитывая личность домовладельца, такое объяснение звучало весьма правдоподобно.
— Да, — согласился Саловиц. — Остальные по всему дому.
Алик как следует оглядел помещение. Оно было просторным, обставлено в классическом стиле ар–деко; войдя в квартиру, он будто попал в двадцатые годы двадцатого века. Подлинную, как напоказ, мебель того периода расставили так, чтобы увлекать взгляд в одном направлении. Оно и понятно: Алик находился на семнадцатом этаже здания в квартале на западе от Центрального парка. Одна стена оказалась сплошь стеклянной и открывала вид на миллиард долларов — на весь парк, уютно спящий под пушистым снежным покрывалом. Алик подошел полюбоваться. Стекло было программируемым: умело стекать вниз, открывая выход на узкий балкончик.
Выглянув наружу, Алик увидел отпечатки на снегу.
— Подойдите–ка, посмотрите, — позвал он Саловица.
Тот прижался лицом к стеклу, оставив ниже ноздрей облачка тумана.
— И что?
— Следы ног. Трех, а может, и четырех пар.
— Угу. Никто отсюда не падал, если вы об этом. Не то мы бы нашли тело внизу, когда входили.
Алик проглотил вздох. Саловиц ему нравился, право. Детектив повидал достаточно темных сторон жизни, чтобы разбираться, как все устроено, какая грязная политическая сеть питает столь гладко функционирующий город. Если Алик вмешивался в то или иное дело, у Саловица хватало ума без вопросов принимать самые дурацкие предлоги. И все же бывали моменты, когда Алику думалось, что Саловиц получил свой значок в результате «позитивной дискриминации» в пользу патологических тупиц.
— Посмотрите хорошенько. Скажите, куда ведут эти следы?
Саловиц присмотрелся:
— Ах ты, черт!
Указанный Аликом след начинался от каменной балюстрады и шел к стеклу. В одну сторону.
— Они вошли от соседей, — заключил Алик. — Запустили какую–нибудь охрененную техноакробатику, чтобы перебраться с соседнего балкона.
— Ладно, — сказал Саловиц. — Настрою районный Ген 7 Тьюринг на проверку соседей, владельцев и доступа.
— Хорошо. И  пусть экспертиза в первую очередь займется балконом. Отпечатки засыпает снег, бог весть сколько остаточных следов он уничтожит.
— Конечно.
Саловиц отошел к напарнику, детективу Бицку. Алик повернулся к Николаю Кристиансону из группы экспертизы: тот деловито управлял цепочкой похожих на улиток микродронов. Дюжина таких медленно ползала по ковру вокруг трупа, учитывая каждую частицу, нащупанную их молекулярными датчиками.
Алик велел своему альтэго Шанго установить безопасную связь с Кристиансоном.
— Вы уже занялись взломом?
Взгляд Кристиансона скользнул в сторону, напомнив Алику о давнем школьном противостоянии между качками и ботаниками — у страшно секретных агентов было то же самое, и Кристиансон, вероятно, испытал это на себе.
— Нет еще. Они собирают мне остаточные следы — посмотрим, кто здесь бывал.
— Я не спец, но как будто кто–то с офигенной пушкой? Отправьте свою технику обратно в лабораторию и представьте мне доклад.
— Не так это просто…
— Выполняйте.
Даже под таким углом Алику видно было, как помрачнел Кристиансон. Официально он числился в Манхэттенском агентстве судебной экспертизы, но вашингтонский приятель Алика тоже держал его на поводке — потому эксперта и отправили на это дело. И те же люди очень внятно объяснили Алику, что попытка цифрового хулиганства имеет огромную важность. Убийство для них было несущественным обстоятельством. Алик, бросив еще один взгляд на блондинку, которую как раз накрывали простыней, в этом усомнился.
Квартира располагалась в портальном доме, а имя владельца — Крависа Лоренцо — значилось в названии вполне законного и почтенного нью–йоркского учреждения — фирмы «Анака, Девиал, Мортало и Лоренцо», хотя тот Лоренцо приходился Кравису отцом. Фирма была настолько почтенной, что Пентагон заключал через нее контракты выше–первого уровня. Это и привлекло внимание Вашингтона. Вечером кто–то попытался использовать защищенную связь портального дома с офисом юридической конторы для взлома сверхсекретных файлов министерства обороны.
Из комнаты с видом на парк Алик через обычную дверь вышел в хаб–холл. В длинном, отделанном дубовыми панелями чулане помещалось девять порталов — прямо в многоквартирном доме к западу от Центрального парка. Часть их дверей вела в обычные помещения вроде кухни, игровой и склада ап–сервов и к выходу на улицы Нью–Йорка. Остальные части фамильного дома Лоренцо были раскиданы по всей Солнечной системе.
Еще парочка экспертов обрабатывала хаб–холл эскадрильей набитых датчиками дронов, рядом с которыми трудились трое обычных копов. Саловиц беседовал с напарником, детективом Бицком. Он обернулся к Алику.
— Ну вот, районный Ген 7 Тьюринг вошел в архив городской ратуши. Сосед — Чен–тао Боррего. Мы его вызвали, он сейчас в Саскачеванской клинике проходит теломер–терапию. Он там уже десять дней и должен остаться еще на две недели. Мы запросили подтверждение клиники, но, похоже, там все чисто.
— Его квартира пустует? — спросил Алик.
— Да. Наша группа сейчас там.
— Хорошо. Что дальше?
Детектив ткнул пальцем в один из порталов.
— Луна.
Алику всегда становилось жутковато при переходе к пониженному тяготению. Тело напрягалось, как в те моменты, когда он в конце слишком затянувшейся гулянки делал заход на какую–нибудь крошку. Это было неправильно. Непроизвольный рефлекс с излишней силой опустил носок его ботинка на черный паркет, а инерция заставила скользнуть по полу в комнату.
Лунные владения Лоренцо представляли собой пятнадцатиметровый купол в кратере Альфонс. На одном краю помещения стояла большая роскошная ванна–джакузи, лениво пузырившаяся в низкой гравитации. В греческих горках росли разнообразные фикусы, блестящие листья которых здесь непривычно надувались и удлинялись.
Подняв глаза, Алик увидел полумесяц Земли прямо над головой во всем его бело–голубом блеске. Совершенно захватывающее зрелище. И сводящее с ума мыслью о трехстах восьмидесяти четырех тысячах километрах, преодоленных одним шагом. Ему всегда казалось, что какая–то частица человеческого мозга так и не смирилась с квантовой пространственной запутанностью. Человек не может жить без расстояний — выработанный за двести тысяч лет эволюции инстинкт не отбросишь в одночасье.
Опустив наконец взгляд, он увидел, что по дну кратера разбросаны десятки подобных же куполов, расположенных на таком расстоянии, что происходящее внутри не разглядишь без увеличительного стекла. Считалось, что половина курортных строений на Луне используется для секса. Едва «Связь» начала прокладывать дороги по Солнечной системе, люди убедились, что пресловутые чудеса секса в невесомости, которых так жаждали романтически настроенные фантасты, остались мифом. Самолеты, в которых первые астронавты тренировались на невесомость, не зря прозвали «блевотными кометами». Но вот пониженное тяготение — это совсем другое дело.
Лоренцо, конечно, поставил в своем куполе весьма широкие ложа. Один диван был окружен красной лазерной лентой, предостерегающе мигавшей алым цветом. Коп, несший лунное дежурство, почтительно кивнул Алику и попросил: «Держитесь как минимум в двух метрах от тела, сэр. Бригада срочного вывоза прибудет через двадцать минут».
С первого взгляда Алик счел бы убитого американцем итальянского происхождения — во всяком случае, кто–то из его предков точно вел род из Средиземноморья. Лицо полностью сохранилось, ноги и бедра тоже. Грудь выглядела размытой, словно в густом сером тумане. Ниже груди туловище обратилось в красную кашу. Красиво застывшие вокруг дивана лужи крови впечатляли размерами. Любопытно было взглянуть на руки: выстрел жужжалки начисто оторвал их от плеч. Одна осталась на диване, сжимая изготовленный на заказ короткоствольный автопневматический дробовик — диаметр восемь сантиметров. Увидев его ствол, Алик решил, что именно из этого ружья свалили женщину в комнате над Центральным парком. Разумное допущение, поскольку вторая рука убитого, лежащая на полу, еще держала светловолосый окровавленный скальп.
— Жужжалка, — произнес Алик. Оружие не представляло собой ничего особенного: просто электромагнитная пушка, плавно разгонявшая снаряды. А вот патроны–жужжалки, которыми оно стреляло, были не слишком стабильны. Невероятно плотно намотанные катушки мономолекулярного волокна при попадании разворачивались, так что жертва испытывала на себе, что значат вонзившиеся в тело и разлетающиеся во все стороны десятки тысяч бритвенных лезвий.
Дымка над грудью убитого и была облачком таких волокон. Алик знал: если сунуть в него руку, она превратится в фарш для котлеты. Он против воли принялся нервно озираться. Если кусочки волокна еще плавали в воздухе — такое случалось, — вдохнуть один означало бы медленную, мучительную и неизбежную смерть.
Дав Шанго время перенести изображение на контактные линзы, Алик поспешно отошел подальше. И принялся как следует осматривать купол, в то время как скачавший характеристики строения Шанго дополнял ими результаты осмотра. Сам прозрачный купол был многослойным. Две внутренние скорлупки из искусственного сапфира, дальше метр обогащенного углеродом стекла, поглощающего радиацию, еще один сапфировый слой, радиационный барьер поменьше, два слоя фотонных фильтров, чтобы умерить солнечный свет на протяжении двухнедельных лунных дней, и термальный слой, чтобы удержать тепло внутри во время таких же долгих ночей. И наконец, наружный абразивный слой сапфира, принимавший на себя удары микрометеоритов размером с песчинку. Если попадался метеорит побольше — скажем, с камешек гальки, — внутренние слои гасили кинетическую энергию. Такие камешки, как известно, оставляют неприглядные полосы, которые приходится заделывать, но сидящему в джакузи внутри купола ничего не грозит. Действительно, статистика показывала, что тропический пляж на Земле убьет вас с большей вероятностью: солнечные удары, постепенно развивающиеся меланомы, цунами, падающие на голову спутники…
— Выпустили всего одну жужжалку, — заметил Саловиц. — Или стрелок на диво хладнокровен, или очень опытен. Наш убитый успел выстрелить дважды.
Алик взглянул туда, куда обращен был лицом труп. На сапфировой скорлупе мерцали две желтые метки, от которых расходилась паутинка ударных трещин.
— Гос–споди, купол не пробивает даже эта «медвежья» пуля?
— Нет, застройщики заботятся о безопасности своих клиентов.
Алик вновь переключился на жертву.
— Владельцы ружей–жужжалок обычно представляют себе их действие — задумчиво проговорил он. — Итак, мистер с дробовиком валит нью–йоркскую девицу, обходится с ней гадко, затем сбегает сюда.
— А за ним по пятам стрелок с жужжалкой, — закончил Саловиц. — Так мы прочитали следы.
— Ладно, куда дальше?
— А вот тут становится интересно.
Дальше был Марс, западный край кальдеры горы Олимп, примерно в двадцати двух километрах выше уровня равнины, где геологические процессы за последние двести миллионов лет тихо проржавили мир до голой мертвой пустыни. Комната была одной из сотен таких же в пятидесятиэтажном строении. Ее стеклянная стена смотрела на север. К западу уходил бесконечный пологий склон величайшего в Солнечной системе вулкана, безбрежным плато простиравшийся к хрустально–прозрачному горизонту. Марсианские равнины вдали терялись за плоским бледным небосклоном. Но Алик понимал, что тем рвачам–показушникам, которые покупали здесь комнаты, не было дело до вида. Им главное — чтобы на вершине.
Впрочем, и то, что оставалось на виду, не оскорбляло взгляд. В двухстах метрах за скальным обрывом кальдеры для не боящихся высоты героев открывался вид на весь кратер: правда, этот вид теперь был подпорчен большой кляксой затвердевшего пенометалла, залепившей дыру в усиленном алмазными молекулярными связями стекле. Два ап–меха, похожие на гибрид пауков с осьминогами, приклеились к стеклу, изготовив сопла на случай, если трещины пойдут дальше.
Большая часть мебели отсутствовала — ее засосало в дыру прежде, чем отверстие успели заклеить. У основания окна аккуратной полоской скопились мелкие обломки.
Опасливо посматривая на пенометалл, Алик бочком придвинулся к окну и заглянул вниз. В пятидесяти метрах под ним на имбирных песках древнего божества войны виднелись рассыпанные веером осколки изящных фарфоровых украшений Лоренцо. И тело.
Алик, мысленно восстановив последовательность событий, содрогнулся, насколько это позволяла его неподвижная плоть. Падение здесь — совсем не то, что на Земле. В обычном тяготении, уронив тело с балкона на пятидесятиметровой высоте, получите, как известно любому коронеру, большую лужу. Удар переломает все кости, кожа полопается, и с мостовой придется подтирать слизь и дерьмо. На Марсе гравитация составляет треть земной, и падают здесь по–другому. Падение не обязательно убило выпавшего из окна. По болезненности оно могло сравниться с избиением напившейся в субботнюю ночь толпой, но упавший остался бы жив. В агонии. А здесь, на вершине, атмосферное давление семьдесят паскалей, что для человеческого тела неотличимо от нуля. Такое высасывает воздух из легких, рвет наружные капилляры. И кровь, хлынувшую горлом в виде кипящей розовой пены, тоже высосет, развеет по плавной дуге над землей, чтобы тотчас заморозить минус пятидесятью пятью градусами Цельсия вместе с телом.
«Вот уж мерзкая смерть», — подумалось Алику. Тот, кто выбил окно, явно не питал любви к лежавшей сейчас на земле жертве.
Манди отдал должное нью–йоркской полиции: внизу уже шевелились фигурки в скафандрах, описывали место происшествия. С ними был ап–тролл. Алик надеялся, что они не уронят труп при погрузке. Тело бы разбилось, как стакан пива у пьяницы.
— Не падение убивает, — пробормотал Алик.
— А приземление, — закончил Саловиц.
Алик беспокойно пощупал пальцем пенометалл, помолился в душе, чтобы он выдержал.
— И что  за хрень проделала эту дыру? Опять жужжалка?
— Бронебойный снаряд. А может, два или три. Тут алмазное стекло — крепкая дрянь. За такую комнатку в портальном доме выкладывают мешок денег и взамен них получают железную гарантию, что ничего не случится. Экспертиза собрала химические следы. Немного — большую часть выдуло вместе с нашим парнем, но следы определенные.
— А это парень?
— Да. Двое затеяли перестрелку в другой комнате, потом выбежали сюда. Тот, что с бронебойными, должно быть, встал в дверях и пальнул в окно. Целиться ему не пришлось.
— В какой он комнате?
— В столовой. Это на Ганимеде.
Комната на Ганимеде обстановкой напоминала лунную. Пятнадцатиметровый купол с полной радиационной защитой, с утопленным в полу каменным столом посередине и двадцатью черными кожаными креслами вокруг — спинки откинуты так, что можно видеть верховное божество в миллионе километров над головами.
Алик остановился у края стола и засмотрелся на Юпитер. Он не главенствовал в небе — он и был небом. Виднелись там и другие спутники и звезды, но те попросту терялись.
По привычке Алик поцеловал костяшку пальца и тут же разозлился на себя. «Не так трудно вывезти паренька из кентуккийского Парижа, но невозможно вывести из него южанина–баптиста!»
Саловиц показал блестящие желтые метки на креслах и столе.
— Обычные девятимиллиметровые. Судя по разлету, наш парень с Марса стрелял из дверей. — Развернувшись, Саловиц указал на красную метку, светящуюся невысоко на купольной стене. Метка горела на овальном пятне пенометалла. Пуля с бронебойным наконечником не пробила всех слоев купола, но аварийная система не допускала риска. Три ап–меха держались наготове на случай, если трещины станут множиться.
— Тот, кто был здесь, видимо, струхнул после первого выстрела. И больше не стрелял.
— Итак, Ледяной Марсианин испугался, услышав тут выстрел бронебойного, — развил описание событий Алик, — и рванул на Марс.
— Очень похоже.
— Глупо. Здесь есть внутренняя охранная сигнализация?
— Нет. Типы вроде Лоренца не любят, чтобы кто–нибудь видел происходящее у них дома. Камеру наблюдения хакнут, или полиция получит ордер — мало ли как их личная жизнь может попасть в общую кормушку. Вход с нью–йоркской стороны охраняется строже трусиков на любовнице мафиози. И на входе в хаб–холл такая же надежная защита. Зато, попав внутрь, ты оказываешься в полном уединении.
— Понятно. — Алик переминался с ноги на ногу, от кляксы пенометалла у него по коже бегали мурашки. — Дальше?
Хозяйская спальня находилась в Сан–Франциско, где–то в Пресидио–Хайтс, с видом на Золотые Ворота вдали. Время в Сан–Франциско на три часа отставало от нью–йоркского, так что прекрасный город ярко сиял уличными огнями, а горожане направлялись в районы Марина и Миссия, собираясь на покой. При виде кровати Алик начал одобрять заботу Крависа Лоренцо о приватности. Большой круг на черном кожаном основании был застелен матрасом из гелевой пены и покрыт простынями царственного бордового шелка. Четыре столбика, тоже обтянутые кожей, топорщились фасетчатыми глазками камер, прыщами выступавших из обивки. В потолок над кроватью был вделан экран такого же размера, как матрас, — именно был  вделан, пока выстрел дробовика не превратил его в ромашку стеклянных осколков и не засыпал простыни снегом хрустальной крошки, — да еще стену за изголовьем (тоже черная кожа) украшал большой экран.
Оба дежурных полицейских, открыв ящики тумбочки, хихикали над фармокологическими и электрическими помощниками, которые супруги Лоренцо прихватывали в постель. Как только вошли Алик с Саловицем, копы поспешно выпрямились, подчеркнуто не замечая сомнительных сокровищ.
По знаку Саловица откинули принесенную коронером простыню. Тело номер четыре тоже принадлежало мужчине — изрубленному насмерть африканцу: добили его горизонтальным ударом вдоль губ, от которого нижняя челюсть повисла на полоске кожи. Размер и глубина ран наводили на мысль скорее о топоре, нежели о мачете, — о топоре вроде тех, какими орудовали викинги. Рядом с телом лежал большой дробовик, такой же, как на Луне.
— Итак, зарубленный принадлежал к команде с дробовиками, — заключил Алик. — Их босс снабжает своих ребят этаким медвежьим калибром. Кто–то подходящий орудует в Нью–Йорке?
Вопрос еще не прозвучал, а Шанго уже обыскивал базу данных ФБР на предмет подходящих под описание банд. Подобное оружие использовали многие, но оно было не стандартом, а скорее символом того, что ты больше не пехотинец. Чем выше по этой куче дерьма вскарабкаешься, тем больше твоя пушка.
— Нет, — ответил Саловиц.
— Но для производства таких штук нужен приличный фабрикатор, — продолжал Алик. — Прежде всего такому стволу понадобятся стальные боеприпасы от сорок первого до пятидесятого.
— Понимаю, к чему вы ведете, — сказал Саловиц. — Да только по этой дорожке далеко не уйдешь. В Нью–Йорке не требуют разрешения на сверхпрочные или токсичные вещества для фабрикаторов.
Алик мученически вздохнул.
— Двадцать восьмая?
— Да, вот–вот примут, и мы к ней готовы, ведь мы такие прогрессивные.
Алику, как любому агенту ФБР, была ненавистна Двадцать восьмая поправка: «Гражданин вправе заниматься фабрикацией всего, что не угрожает жизни и свободе других людей и не ведет к свержению власти». Поправку еще не ратифицировали, но теперь это было лишь делом времени. По мнению Алика, в сравнении с АСФ (Американский союз фабрикаторов) Национальная стрелковая ассоциация в деле снабжения Вашингтона тяжелым вооружением выглядела компанией детсадовских пупсиков. Двадцать восьмая позволяла каждому законопослушному гражданину покупать и использовать материалы для производства оружия — лишь бы он не применял означенные материалы для собственно производства оружия. И члены Союза вольны были продавать сырец для фабрикаторов любого качества. Отдельные штаты заранее начали введение поправки в свои законы. В результате в Нью–Йорке разрешение требовалось разве что на уран или нервно–паралитические газы, что сильно осложняло жизнь защитникам закона и порядка. На взгляд Алика, Двадцать восьмая грозила в ближайшем будущем серьезными проблемами. И все потому, что политики среднего уровня жадно хватали каждый ваттдоллар взятки.
Манди оценил след выстрела на потолке. Судя по всему, стреляли вертикально снизу; вероятно, зарубленный, когда ворвался берсерк с топором, лежал на спине. Отчаянная попытка к сопротивлению или рефлекс? Все это наводило на мысль, что враги прокрались в комнату и Берсерк набросился на Зарубленного, а остальные нырнули в другие части портального дома.
Алик накрыл простыней то, что осталось от лица Зарубленного.
— Итак, убийца ушел?
— Из спальни? Ясное дело.
— Сколько еще комнат?
— Мы обошли половину.
— Охренеть, какое счастье!
В Пекине располагались спальни детей. Алик задержался у двери портала. У Крависа с Розой Лоренцо было двое отпрысков: девятилетний Бейли и двенадцатилетняя Саки. После увиденного Алик сомневался, что выдержит зрелище убитых детей.
— Здесь чисто, — сказал Саловиц, догадавшись, отчего он медлит.
Вид из пекинского окна потрясал. Небоскребы всевозможных видов и стилей во все стороны, насколько видит глаз. И все светятся — одни художественной подсветкой, другие всего лишь ста пятьюдесятью этажами неоновых и лазерных реклам. Хотя Китай терраформировал четыре экзопланеты у звезды Траппист‑1 и эмигранты хлынули туда, население Пекина и сейчас превышало двадцать пять миллионов.
Манди не выбрал бы Пекин, чтобы дети каждое утро любовались им спросонья. Впрочем, сестра во время нечастых его визитов к племяннику говаривала, что он никудышный дядюшка, так что Алик воздержался от критики.
— Кровати застелены, — отметил он, заглянув в обе комнаты. Покрывала были свежевыглажены и расправлены. Детей здесь не наблюдалось.
— Мы ищем доступ к дневникам Крависа и Розы, — сказал Саловиц. — Получается не так скоро, как надо бы. Они хранятся на Ген 7 Тьюринге независимого хабитата. Он сотрудничает неохотно.
— Займись, — приказал Алик своему Шанго.
Комната в Антарктиде оказалась самой неприметной из виденных Аликом за этот вечер. Снаружи была ночь, и за изогнутыми стеклами тихо падал снег. Два эксперта стояли на коленях перед окном. Сенсорные дроны кишели на полу, словно выплеснувшиеся из сбитого ногой гнезда термиты.
— Что у вас? — спросил Алик у старшей из экспертов–техников.
— Здесь вода, сэр.
— Вода?
Пальцы в перчатке постучали по стеклу.
— Здесь было открыто. Климат–контроль комнаты пятьдесят три минуты назад отметил внезапное падение температуры.
— Кто–то вошел — или вышел?
Женщина указала на пятнышко красных меток на полу.
— Капли крови. По предварительной оценке, соответствуют крови жертвы из Сан–Франциско.
— Хорошая работа, — одобрил Алик. — Наш викинг–берсерк, должно быть, весь в крови убитого. Вот и сбежал из Сан–Франциско сюда, оставляя кровавый след.
— Сбежал? — усомнился Саловиц. — Отсюда некуда уйти. Кругом ни хрена, кроме Антарктиды.
— Думаете, он отсюда вышвырнул еще один труп?
— Какой смысл прятать мертвеца? Никто не потрудился скрыть от нас остальных.
— Да, верно подмечено. И кровавый след не доказывает, что викинг–берсерк отсюда вышел, — а только что он здесь побывал.
— Кого–то преследовал?
Алик задумчиво всмотрелся в снежный ночной ландшафт.
— Кто–то выжил? Может, Лоренцо прорвался.
— Сюда? — фыркнул Саловиц.
— Здесь выжить проще, чем на Марсе или Ганимеде. Всего–то и нужно, что добраться до ближайшей комнаты портального дома. Наверняка поблизости есть такие: застройщики размещают их пачками.
— Черт, и правда.
— Ваши люди в пальто? — с вызовом спросил Алик. — Разошлите их по округе. Надо узнать, кто отсюда ушел.
— У нас одежда для Нью–Йорка, а не для хреновой Антарктики!
— Ладно… — Алик повернулся к старшей из экспертов. — Вышлите дроны. Посмотрим, что они сумеют найти. Рядом наверняка есть комнаты портальных домов.
Женщина с сомнением оглядела окрестные льды.
— Условия неблагоприятные, сэр.
— А мне плевать! Мне нужен обзор с камеры, и хоть на себе тащите! Я сейчас распоряжусь доставить из моего офиса снаряжение для холодной погоды. Как только прибудет, мы выйдем следом. А пока давайте посмотрим последний труп.
Париж, рассвет над Сеной, силуэт Нотр–Дама над холодным золотисто–розовым горизонтом. Очень романтический вид, в самый раз для гостевой спальни. Жаль, что человеку, лежащему на полу у кровати, его уже не оценить. Выстрел снес ему полголовы, мозг с осколками черепа вытек на толстый кремовый ковер ручейками остывшей лавы.
— Итак, тут поработал Мистер–с–дробовиком или Зарубленный.
— Да.
— И это последний труп?
— Из тех, что мы нашли. Присягнуть не готов.
— То есть нам не хватает тех, кто работал топором и жужжалкой. — Алик перевел дыхание, постарался собраться с мыслями. — Это один или двое?
— Когда лаборатория обработает следы ДНК, картина прояснится.
— Хорошо. Посмотрим последние две комнаты.
Алик ожидал увидеть еще один спутник газового гиганта или станцию на комете — что–нибудь экзотичное. Но дверь портала открылась в каюту на «Йормунганд Целеста». Самый знаменитый на Земле океанский лайнер–гигант — и неудивительно, учитывая, что таковой остался один. Он ничего особенного не делал, просто неторопливо кружил по океанам, даже не причаливая, но охватывая береговые линии всех континентов.
Алик вышел на частную палубу при каюте Лоренцо и тут же пожалел об этом, рухнув в тропическую духоту.
— Сукин сын… — Голубовато–серый океан лежал в двенадцати метрах под ним, на самых высоких волнах перекатывались белые барашки. А одет Алик был по нью–йоркской зиме: в симпатичный костюм из натуральной шерсти. Бюро до сих пор не отступило от дресс–кода Дж. Эдгара, и Алик его придерживался, поскольку костюмная ткань позволяла незаметно разместить периферийные устройства. Но охлаждающей подкладки в их числе не имелось. Каждый сантиметр его кожи моментально покрылся потом. — Где мы, черт побери? — обратился он к Шанго.
— Приближаемся к Кейптауну с востока, — ответил альтэго. — Побережье покажется ночью — по местному времени.
Саловиц обмахивался ладонью и неодобрительно озирал зыбь внизу. Движения они не ощущали: такому великану, как «Йормунганд Целеста», волны были нипочем.
— Если избавляться от трупа, так здесь, а не в Антарктиде, — отметил Саловиц.
— И верно. Что у нас осталось?
— Тропический остров.
Алик закатил глаза, вторично окунувшись в горячую духоту. Едва шагнув из двери портала, он снял пиджак. Это шло против правил Бюро: ткань, кроме периферии, была пронизана и достаточно прочными пулеупорными нитями. Теперь Алик стал легкой добычей для снайпера, но счел, что рискнуть стоит.
Остров располагался на месте прежних Мальдив — прекрасного кораллового архипелага в Индийском океане, промышлявшего единственно туризмом. Острова были так красивы потому, что лежали низко над уровнем моря, поднимаясь не более чем на несколько метров: отсюда виднелись чистейшие пляжи и укромные лагуны. Местному населению плохо пришлось в конце двадцать первого века, когда начался подъем уровня океанов. Весь мир защищал свои осыпающиеся побережья и подтопленные города плотинами и дамбами. У Мальдив не хватало на это денег даже после революции микропроизводства, когда домашние фабрикаторы и принтеры многих спасли от нищеты.
Архипелаг разделил славу Атлантиды, медленно погрузившись под волны. Настоящая трагедия для фонда Всемирного наследия ООН.
Затем явились бойкие застройщики на тяжелых дирижаблях с порталами под брюхом. С неба хлынули потоки песка из пустынь, перемешанного с генмодифицированными коралловыми зародышами. Поднялись и образовались новые острова.
Правовая коллизия вышла зверская. Прежнее население Мальдив утверждало, что искусственные острова насажены на их исконном шельфе и должны принадлежать им. Однако мировой суд отказал: не без помощи Китая, давно поднаторевшего в утверждении претензий на искусственные острова и прилегающие территории.
Новые острова не уступали площадью прежним. Новые владельцы разделили их, как делят на ломтики роскошный торт, поставив за пляжной полосой с десяток деревянных хижин на сваях.
Стильные ложноантичные двери раздвинулись перед Аликом, пропустив его на высокую веранду, ступени которой уходили в раскаленный как печка песок. В тридцати метрах плескались прозрачные волны Индийского океана, омывая изысканный коралловый риф, все еще нараставший из глубины.
— Круче Хэмптона, — неохотно признал он, проходя через скупо обставленную гостиную, выполненную дизайнером в морских мотивах. Во внутреннем дворике трудились эксперты.
— Взлом, — доложил один из них Саловицу. — Сигнализацию отключили, а замки вырезали физически.
— Снаружи? — угадал Алик.
— Да, сэр.
— Кровь здесь есть? — спросил Саловиц.
— Предварительное обследование не обнаружило.
— Одна банда входит путем безумных гимнастических трюков в темноте под снегом, другая скачет по песочку, — заметил Алик. — Награды за мозги ни одной команде не причитается.
Они с Саловицем спустились по ступеням на пляж, где Алик нехотя натянул пиджак, заработав несколько любопытных взглядов. Однако он рассудил, что, если молодчики входили этим путем, они могли оставить прикрытие, готовое к горячим делам. И если данное прикрытие, с нарастающей тревогой ожидавшее возвращения своих, увидит, как вместо них из рекламной хижины вываливаются копы…
Трое спецов нью–йоркской полиции возвращались обратно по пляжу. Они все поснимали зимние куртки, а их теплые рубашки пропитались потом.
— Нашли, каким путем взломщики попали на остров, — доложил Саловицу сержант. — Через две хижины отсюда. Там открыта дверь в патио. Мы вошли. В хаб–холле тело.
— Где этот хаб–холл? — спросил Алик.
Сержант нахлобучил фуражку и ответил ему горестным взглядом.
— Мой альтэго говорит, в Берлине.
— Ах ты, черт! — простонал Саловиц, возводя глаза к безоблачному небу. — Еще того лучше! Сраные портальные дома, ненавижу!
— Я через Бюро послал официальный вызов берлинской полиции, — утешил его Алик. — Есть у меня знакомый в этом городе. Они проведут экспертизу на своей стороне и пришлют вам результаты.
— Хорошо, — сказал Саловиц. — Поставьте охрану вокруг хижины, а внутрь больше не заходите.
— Будет исполнено, детектив, — ответил сержант.
Эксперт из Антарктиды сообщила по полицейской связи:
— Кое–что нашли, детектив. Еще одна комната портального дома рядом с принадлежащей Лоренцо. Окно разбито. Я послала дрон, но он там сдох.
Алик с Саловицем переглянулись и быстро направились обратно. Когда они вошли в хижину, Шанго связался с офисом Алика. Курьер со снаряжением для Антарктики уже отправился в путь и через три минуты должен был войти со стороны Центрального парка.
— Бегом! — приказал ему Алик.
Эксперт–техник в антарктической комнате стояла у окна с закрытыми глазами: через альтэго управляла дронами. У ее ног таял на полу снег.
— Что скажете? — обратился к ней Саловиц.
— Я отправила пять дронов, — отозвалась она. — В снегу они плохо летают, и визуальное изображение слабое. Я больше полагаюсь на миллиметровый радар. Все же они нашли еще одну комнату в ста пятидесяти метрах отсюда. Я пыталась провести внутрь уже два дрона, но они там гибнут. Что–то вроде взрыва. Развалились на части, хотя ни тепловой, ни лучевой вспышки не было.
— Жужжалка, — предположил Алик. — Дыра может быть опутана волокнами.
— Какой смысл пробивать стекло, если сквозь него не войти? — спросил Саловиц.
— На том, кто работает с жужжалкой, должна быть и подходящая защита, — сказал ему Алик. — Эти волокна после выброса не всегда распространяются в нужную сторону.
— То есть он мог проникнуть в дыру.
— Весьма вероятно.
Прибыл курьер с одеждой — пятью костюмами с крупными желтыми буквами «ФБР» на спине. Почти космические скафандры. Алик с Саловицем принялись одеваться, их примеру последовали двое полицейских и техник.
— Постарайтесь обойтись без пистолетов, — предупредил их Алик. — На холоде может заклинить.
Выслушали его скептически, но согласились не стрелять, кроме как в ответ.
Алик вытащил из подмышечной кобуры электронный пистолет и пристегнул его к поясу полярного костюма. На морозе он станет хрупким, но Алик рассчитывал, что детали сохранят работоспособность. Может быть.
Шанго проверил исправность костюмов и приказал стеклу открыться. В окно вихрем ворвался снег.
Ноги Алика на добрых десять сантиметров утонули в рыхлом снегу, устилавшем путь до соседнего портального дома. Детектив держал на контактных линзах визуальное изображение с дрона, накладывая на него алую сеть миллиметрового радара от собственной оптики. Линзы располагали программой для работы при слабой освещенности, и она подключилась, едва Алик вышел наружу. Ему никогда не нравилась искрящаяся зеленым двуцветная картинка, которую выдавала эта программа, да в Антарктике от нее и не много было проку: на снежном поле под ночным небом контраста не больше, чем между сетевыми кофейнями.
Но хоть костюм работал нормально, прилично сохранял тепло.
Они выстроились в ряд лицом к комнате. Покрытая слоем снега, она напоминала футуристический вариант иглу с черными пузырями панорамных окон на фасаде. Три уцелевших дисковидных дрона зависли снаружи и, силясь удержаться на позиции под резкими порывами ледяного ветра, выписывали загогулины, как пьяные ласточки.
Алик тщательно осмотрел пробоину, но даже при помощи своих контактных линз не сумел разглядеть налипших на ее края режущих волокон.
— Если пропустить внутрь кого–нибудь в защитном костюме, может, он сорвет волокна? — спросил Саловиц.
— Да, большую часть, — согласился Алик. — Но и останется более чем достаточно. Чтобы вход стал безопасным для человека, потребуется бригада спецочистки. Чем сложнее местность, в которой стреляют из жужжалки, тем труднее потом ее удалить. Но нам нужно всего лишь расчистить отверстие для дрона.
— Ваш э-пистолет?
— Давайте проверим.
Приминая снег, он встал на колени и навел пистолет в дыру. Под таким углом луч заденет только потолок. Шанго выбрал рассеянный луч высокой мощности. Алик дал десять импульсов.
Снежные хлопья в луче испарялись облачками, и каждое облачко окутывалось аурой огонька святого Эльма. И отверстие замелькало яркими продолговатыми искрами: волокна распадались под энергетическим залпом.
— Теперь посылайте дрон, — сказал Алик, когда фейерверк закончился.
Один из дронов метнулся вперед и невредимым скрылся в дыре. В безветрии комнаты визуальное изображение сразу прояснилось. На полу лежали два тела: мужчина и женщина средних лет. Оба с простреленными головами. Сенсор не распознал действующих силовых цепей, и к порталу в дальней стене это тоже относилось.
— Побег, — объявил Саловиц.
— Да. Так что теперь нам предстоит разбираться, был ли человек с жужжалкой также и Берсерком, или эти двое выбрались после. И еще я хотел бы знать, где расположен хаб–холл комнаты.
— Карты ДНК будут в течение часа. Тогда мы точнее установим время событий.
— Хорошо, а теперь давайте вернемся в участок.
Здание Двадцатого участка нью–йоркской полиции стояло на Западной 82‑й улице всего в двух метро–хабах от квартала к западу от Центрального парка. Даже под снегопадом добрались пешком за три минуты.
К этому времени был почти час ночи. Начальник участка Бренди Декан Дункан сидела в своем кабинете на втором этаже. Она встретила Алика достаточно любезно, но он и так знал, что ему рады, как стриптизеру в церкви.
Саловиц толково отчитался перед ней. Семь тел, местонахождение семьи Лоренцо неизвестно, на вызовы не отвечают, их альтэго вне сети.
— Почему они нацелились на Лоренцо? В чем он замешан? — спросила Декан, устремив взгляд на Алика. Ей было под шестьдесят, она получила достаточно опыта и поддержки в муниципалитете, чтобы вот уже восемь лет держаться в Двадцатом. Лицо изрезано следами турниров по обе стороны чиновничьего стола — турниров, которые и провели ее на нынешний пост. Алик такое уважал: она в самом деле была хорошим копом.
— Я здесь только в силу юрисдикции, — ответил он.
— Фигня, — буркнула она. — «Анака, Девиал, Мортало и Лоренцо».
— И что из этого?
— У них связи в политике. Сколько перецеловали высокопоставленных задниц…
— Я готов помочь. Могу ускорить выяснение некоторых вопросов. В Берлине уже помогаю. Если мы имеем дело с похищением, время для нас важнее всего. Вы хотите, чтобы пресса показала всему миру убитую семью, которая находилась в зоне вашей ответственности?
Бренди Дункан повернулась к Саловицу.
— Это похищение?
— Ни в коем случае. Из всей чертовой бойни выбрался только один — убийца с топором.
Она обратила взгляд судьи к Алику.
— Тогда где они? — спросил тот. — Мы должны это знать.
— Я принимаю вашу помощь, — сквозь зубы процедила Декан. — Но дело ведет Двадцатый участок. Не пытайтесь приплести кого–то еще, тем более своих дружков из прессы.
— Нет у меня дружков в прессе, и я официально прошу не вносить в отчеты мое имя и участие. Если это похищение, для нас пока желательно скрыть от них интерес Бюро.
— Не сомневаюсь. А если не похищение, то что тогда?
— Имела место попытка взлома секретной сети компании Лоренцо, — сказал Саловиц.
— Что они искали?
— Пока не знаю: эксперты в цифровой лаборатории разбираются с системой. Вы же знаете, как трудно чего–то добиться от этих умников.
— Итак, одна группа входит и приступает ко взлому, но тут объявляется другая, и дерьмо летит в вентилятор, — заключила Декан. — Есть ли вероятность, что вторая группа была тайно нанята фирмой «Анака, Девиал, Мортало и Лоренцо», когда те поняли, что происходит?
— Это уже натяжка, шеф, — сказал Саловиц.
Взгляд Декан переключился на Алика, как учительская лазерная указка, высвечивающая очевидное.
— Но есть вероятность. Не так ли, агент Манди?
— На этой стадии Бюро ничего не исключает. Мы хотели бы как можно быстрее задержать уцелевшего убийцу. Однако…
— Начинается, — неприязненно бросила Декан.
— Если первая группа занималась цифровым взломом, вторая среагировала на удивление быстро. Такое возможно, но не обычно. К тому же они не выглядят профессионалами. Все были одеты по–разному, и оружие одинаковое только в двух случаях.
— И как истолкуете?
— Лоренцо отсутствуют, по любой причине. Кто–то об этом узнал и навел на портальный дом две группы квалифицированных взломщиков. Дом там богатый. Одна группа, естественно, запаслась айтишником: данные не менее важны, чем драгоценности, и даже более, если выбрать нужные файлы.
— Совпадение? Вы серьезно?
— Не похоже, чтобы одна из групп имела целью защиту Лоренцо. Если Лоренцо должны были отсутствовать всего одну ночь, то появление в эту ночь двух банд сразу — не такое уж совпадение.
Алик видел, как ей хочется заспорить. Но женщина неохотно согласилась.
— Пусть так. Первым делом нужно обезопасить семью Лоренцо. Свяжитесь с коллегами и друзьями, кто–то должен знать, куда они отправились.
— Да, шеф, — откликнулся Саловиц.
— И дайте знать, если кто–то будет вам препятствовать.
Лазерная указка опять ткнула Алика в лоб.
Спускаясь по лестнице на первый этаж, Саловиц ухмыльнулся.
— Вы живы остались. Неплохой результат.
— Да, — проворчал Алик. — В душе она не прочь меня растерзать, я прямо чувствую.
— Вы правда считаете, что это совпадение?
— Как рабочая гипотеза сойдет. Нам не за что ухватиться, пока мы не знаем, где Лоренцо. С этого и надо начинать, чтобы разобраться, из–за чего сыр–бор.
— Да уж…
Кабинет, который Декан выделила работающей по делу группе, располагался в глубине здания. Матовые окна, десять столов и полукруглая виртуальная сцена в дальнем конце — поперечником в три метра.
Бицк пришел раньше Алика и привел с собой двух сержантов, запомнившихся детективу по портальному дому. Старшая участковой лаборатории Роуэн Эль–Алазани заняла один стол для сбора данных, поступающих с установленных экспертами датчиков.
Едва Алик шагнул в дверь, сцена осветилась объемной схемой портального дома. Выполнили ее не в масштабе, иначе комнаты за пределами хаб–холла перекрывали бы друг друга. На схеме начали проступать трупы.
— Есть что–нибудь по Лоренцо? — спросил Саловиц.
— Пока нет, — ответил Бицк. — Я вышел на безопасность «Связи». Они вышлют нам свои сводки по метро–хабам. Тем временем я глобально прозваниваю лоренцевские альэго. Пока не откликнулись. Все еще вне сети.
— Поступают результаты по ДНК, — вмешалась Роуэн. — Есть соответствия с базой медстраховки, и уже три в списке разыскиваемых Минюста.
— Перекиньте мне, — сказал ей Алик.
Над трупами выскочили метки. Шанго вышел в интерфейс сцены, и контактные линзы увеличили надписи.
Оскальпированной в Нью–Йорке оказалась Лайша Хан. Согласно досье Бюро — среднего уровня исполнитель нью–йоркского синдиката некого Джавида–Ли Бошбурга, который нарезал себе территорию от Южного Бруклина до самого Шипсхед–Бея — с доходом от фабрикации и распространения наркотиков, полудюжиной клубов и солидной крышей. Он поставлял девиц по всей Северной и Южной Америке, а Лайша Хан присматривала за их поведением.
Мистер с дробовиком на Луне — Отто Самул. Лейтенант Райнера Грогана, чья территория опухолью наросла на жителях Западного Квинса, со связями в технологических базах по всему городу и с процентными отчислениями от клубов и застройщиков. По сведениям отдела организованной преступности нью–йоркской полиции, он содержал и пару банд домушников, саранчой проходивших через богатые квартиры в отсутствие хозяев. Алик удовлетворенно кивнул: все это вписывалось в их находки по портальному дому.
Ледяной марсианин — Дюн Нордон. Тоже известен как подручный Джавида–Ли.
Зарубленный — Периджин Лекси. Старший лейтенант Джавида–Ли.
Парижский труп — Кушик Флавий, на жаловании у Райнера Грогана и закадычный дружок Отто Самула — как известно, эти двое большей частью работали сообща.
— Ну вот, уже кое–что, — решил Алик. — Гроган против Бошбурга. Только… Отто Самул и Периджин Лекси — из соперничающих банд, так какого беса у них однотипное заказное оружие?
— Неизвестно, принадлежал ли найденный рядом с ним дробовик Лекси, — ответил Саловиц. — Не мог он выхватить его у кого–то из людей Грогана?
— Хм… — Алика это не убедило.
На его линзы начали выплескиваться файлы от экспертизы. У Кушика Флавия и Отто Самула обнаружился в ботинках песок, соответствующий песку мальдивского пляжа. Равным образом, у Лайши Хан, Дюна Нордона и Периджина Лекси на подошвах имелись следы воды, указывающие, что они проникли в портальный дом через балкон над Центральным парком.
Саловиц, подбоченившись, просматривал всплывающие на сцене данные, а Роуэн скармливала машине все новые результаты. Все смерти укладывались в пятиминутный промежуток, около одиннадцати вечера.
— И по меньшей мере один из банды Райнера ушел, — вздохнул Саловиц и повернулся к Бицку. — Нам нужен полный список обеих группировок.
На линзы Алика выплеснулся секретный файл от Николая Кристиансона. Открыв ему допуск в кабинет, Алик вывел содержимое на сцену.
— Хакнуть закрытую сеть пытался Кушик, — прочитал новые данные Бицк. — В подсобной комнате над Центральным парком мы нашли его следы по всему узлу.
Саловиц повернулся к Алику.
— Вы считаете, потому ему и снесли голову?
— Там все шло без предупредительных, сразу насмерть. Все они знали, что выбраться светит только по трупам второй банды.
— Узнайте, из–за чего поссорились Джавид–Ли и Райнер, — велел Саловиц Бицку. — Если в досье сведений нет, поднимите с постели оргпреступность и узнайте, о чем они шепчутся. Здесь нужно приналечь.
Шанго сообщил об открытом доступе к дневникам супругов Лоренцо.
— Кое–что для вас, — сказал Алик и переслал файлы по связи рабочей группы. Дневниковые записи Крависа и Розы за предыдущий день были помечены одинаково: «Палм–бич, с Ниаллом и Белвиной Каното у них на яхте».
Шанго вызвал Ниалла Каното.
Тот отозвался не сразу. Альтэго Ниалла был настроен на «никому не беспокоить», пришлось снимать запрет полномочиями Бюро.
Наконец недоумевающий голос ответил из офисного динамика:
— Да?
— Ниалл Каното?
— Кто это?
— Спецагент Манди, ФБР. Прошу доступа к вашему альтэго для удостоверения полномочий.
— Да–да, ясное дело. Вы из ФБР. И какого черта вам надобно? Вы знаете, который час?
— Я разыскиваю Крависа Лоренцо и его семью. Они с вами?
— Что такое? У Крава проблемы?
— Пожалуйста, ответьте на вопрос, сэр. Где Кравис Лоренцо?
— Вернулся домой, надо думать.
— У них в графике на сегодня визит к вам.
— Ясное дело. Мы сговорились вместе провести выходные, семьями. Но нам пришлось отменить, понимаете?
— Не понимаю, сэр. В чем причина отмены?
— Чертова яхта, «Морская звезда 3». Мне под вечер позвонили из яхтенной сервисной компании. Они всегда готовят мне ее к выходу: продовольствие, зарядка, общая профилактика и все такое. А в тот раз диагностика двигателя показала неполадки. Пришлось вытаскивать старушку из воды для починки. Вот мы и отменили встречу. Заноза в заднице на двадцать четыре карата. Белл с Розой за много месяцев договаривались, мы собирались дойти на «Звезде» до самых Флорида–Кис.
— Вы вчера вечером говорили с Крависом?
— Ясное дело. Он расстроился. Наши ребятишки дружат, понимаете? Событие для всей семьи.
— Вы с ним именно говорили? Не просто сообщениями через альтэго?
— Ну да. Он был еще в офисе, за столом.
— Он не сказал, чем займется взамен?
— Нет. А что? Что с ним стряслось?
— Мы не можем его найти. Он не намекал, что собирается провести выходные в другом месте?
— Нет. Злился, что придется эти дни просидеть дома, понимаете? Как и я. Да что случилось–то?
— Мы не знаем, что случилось.
— Господи, он цел хоть?
Эту вопиющую глупость Алик списал на ночной час.
— Мне нужен человек из вашей яхтенной сервисной компании. Пожалуйста, пришлите мне на альтэго. И если кто–то  из семьи Лоренцо выйдет на связь, немедленно информируйте меня. Понятно?
— Да–да. Но послушайте, что с ними случилось?
— Мы не знаем.
Алик завершил вызов и приказал Шанго загрузить процедуру слежения за кодами доступа Каното, затем добавил и его ближайших родственников. Если Кравис попытается связаться с приятелем–яхтсменом, служебный Ген 7 Тьюринг узнает об этом первым.
— Подтверждается, — сообщил Бицк. — «Связь» зафиксировала семью Лоренцо на входе в кольцевой метрохаб в Виллидж в девять семнадцать вечера и на выходе в хабе на западе Центрального парка три минуты спустя. Больше использования хабов не отмечалось.
Крупный экран на стене начал прокручивать видео с камеры на выходе с хаба у Центрального парка. Вся рабочая группа наблюдала, как семья Лоренцо выходит из кольцевого портала. Сценка удивляла своей обыденностью. Алик легко принял бы ее за рекламу счастливой семьи: молодая улыбающаяся красавица мама, папаша постарше и посерьезнее, дети пересмеиваются, поддразнивая друг друга в толпе.
Шанго связался с национальным агентством учета граждан и прогнал распознавание. Они самые.
Бицк переключился от хаба на западе парка к уличной камере наблюдения.
Выйдя из хаба, Лоренцо прошли двадцать пять метров по тротуару и свернули ко входу в свой дом. Метка времени в метаданных: девять двадцать одна.
— Пусть участковый Тьюринг прочешет по этому видео файлы на остаток ночи, — сказал Саловиц. — Я должен знать, выходили они или нет. И кто еще входил в дом.
— Исполняю, — отозвался Бицк.
Пока обрабатывалось это задание, Алик вызвал филиал Бюро в Палм–бич, а Шанго между тем на плечах участкового Ген 7 Тьюринга вошел в сеть сервисной компании, которой пользовался Каното. И добыл данные по «Морской звезде 3», которая на неопытный глаз выглядела слегка уменьшенной копией «Йормунганд Целесты».
Один из механиков компании с утра проводил последнюю проверку перед выходом в море, и тут диагностика обозначила проблему с двигателем: какие–то посторонние частицы в приводной системе. При включении двигателя это угрожало заклиниванием всего механизма. Сервисная компания связалась с Ниаллом Каното и уведомила, что движок придется разбирать и чистить.
Механика звали Али Ренци. Его альтэго отозвался на инфильтрационный запрос из центрального Майами. Центральный офис в Майами отправил за ним трех агентов.
— Журнал памяти камеры у Центрального парка подчищен, — сказал Бицк. — Кто–то провел хитроумное непространственное редактирование: вырезал куски размером с человека и заменил на закольцованный фон. Думаю, там люди Джавида–Ли перед входом в здание.
— Отследить инфильтрацию сумеете? — спросил Саловиц.
— Нашему отделу не по силам. — Бицк покосился на Алика. — Можно заказать полный цифровой аудит?
— Выполняйте, — кивнул Саловиц.
— А внутренние камеры в здании? — спросил Алик.
— Отключены. Просочились внутрь и заглушили, не подняв тревоги. Их электронщики, кто бы они ни были, дело знают.
— Хорошо, — сказал Алик. — Давайте отступим на шаг назад. Через ближайший хаб они входить бы не стали. Слишком много улик для любого следствия. Но… и серьезного расследования отделом убийств они тоже не ожидали. Так что пусть ваш Тьюринг обработает все камеры наблюдения в округе, вдруг банда Джавида–Ли не все отредактировала. Выясните, откуда они пришли. Где–то в памяти должно остаться их изображение.
Бицк коротко кивнул агенту и принялся инструктировать свой альтэго.
— «Связь» не видела Лоренцо со времени выхода из хаба у парка, — заметил Саловиц. — Куда же их черт унес?
Алик разглядывал голографию на стене и мысленно перебирал множество путей, ведущих из портального дома.
— Мы перемудрили, — решил он. — Оставим в покое Тьюринги и экспертов, вернемся к сути.
— Это какой же? — скептически осведомился Саловиц.
— Мы искали технического решения, а оно здесь вряд ли применимо. Подумайте: вот дюжина головорезов врывается к вам в квартиру с тяжелыми пушками. Вам уже не до хитростей. Лишь бы выбраться и вытащить детей — немедленно! Ну вот, это же многоквартирный дом, так? Двадцать этажей? По три–четыре квартиры на каждом? Мы все их физически обыскали?
— Пока нет, — признал Саловиц. — Только семнадцатый этаж.
— Так обыщите.
— Вызову еще людей, — нехотя согласился детектив.
Алик выбрал себе стол и уселся. Принесли кофе. Из автомата, но Алик не стал ворчать, чтобы не настраивать копов против себя. Шанго подбросил ему на линзы целую кучу данных. Он изучал родственников и знакомых каждого из убитых.
И довольно скоро уверился, что этим списком заинтересуются и другие. О появлении в квартире полиции непременно пойдут слухи. Выживший беглец из Антарктиды свяжется с Райнером. Джавид–Ли захочет знать, почему не вернулись его люди; возможно, он пошлет кого–нибудь осмотреться в Центральном парке и тогда узнает, что копы установили оцепление вокруг места преступления. Алик понимал, что времени у него немного. Не то чтобы банды практиковали «омерту», но даже самые тупые уличные бойцы знали, что нет ничего хуже, как болтать языком перед копами — и тем более федералами!
Однако Алик твердо верил в избитую истину, что прочность любой цепочки измеряется прочностью самого слабого ее звена. Надо только правильно определить это звено.
Через двадцать минут два агента ФБР Майами вводили в Двадцатый участок Али Ренци. Чтобы умилостивить Бренди Дункан, Алик предложил вести допрос Саловицу, а они с Бицком станут наблюдать его на сцене через связь с детективом, на случай если и у них появятся вопросы.
Голограмму сцены проработали детальнее, и она показала Ренци, всеми силами изображавшего спокойствие невинности — так держатся люди, сознающие, что допустили большую промашку. Хреновая игра, решил Алик; по–настоящему невиновный непременно задергался бы, если бы его в два ночи вытащили в полицейский участок.
Али Ренци был еще одет для клуба Майами: рубашка с короткими рукавами и вышитым на ней невиданным инопланетным львом, черные штаны в обтяжку. После короткого перехода по январскому Нью–Йорку он весь дрожал, греясь под кондиционером в допросной.
Бицк дал Шанго доступ к сканированию тела. Частота пульса у Ренци подскочила, уровень токсинов в крови тоже. Нейронная активность зашкаливала. Алик спрятал улыбку, увидев оценку его нервной энергии.
Вошел Саловиц.
— Садитесь, пожалуйста.
Ренци бросил последний взгляд на радиатор кондиционера и нехотя сел к столу напротив Саловица.
— Вы желаете присутствия адвоката? — спросил Саловиц. — Если у вас нет своего, вам будет предоставлен общественный защитник. Если ваша страховка этого не покрывает, расходы вам возместят.
— Я арестован? Мне права не зачитывали.
— Нет, вы не арестованный, а свидетель по делу.
— Чего?
— Расскажите мне о «Морской звезде 3».
— Славная яхточка. Я ее иногда обслуживаю.
Он широко улыбнулся, изображая незатейливого латиноса.
— Али. — Саловиц назвал его по имени, словно обращался к пятикласнику.
— Чего?
— Позволь дать тебе бесплатный совет. У тебя нет криминального досье, и я вижу, что, в общем, ты приличный парень, так что не зли меня. Ясно?
— Что такое, уважаемый? Я с ней работал. Я же сказал.
— Мы тебя выследили в два ночи, притащили сюда, чтобы расспросить про яхту, которую ты обслуживал накануне утром, и ты мне говоришь «иногда»? Не вредно бы тебе поднакачать свой ай–кью. Потому что для серьезных людей это совершенно не звучит.
— Что поднакачать?
— Шевели мозгами, Али. Что случилось с «Морской звездой»?
— Приводная система, уважаемый. Диагностика просигналила. Пришлось отбуксировать в сухой док. Компания ею занимается.
— Черт, ты что, меня не услышал? Ну ладно, давай так. Ты со мной поговоришь, ответишь на мои вопросы, и тогда участок накормит тебя завтраком и отпустит восвояси. Никаких обвинений, только наша благодарность за содействие в расследовании множественного убийства.
— Множе… чего?
— Заткнись на хрен, когда я говорю! — Саловиц врезал кулаком по столу. — Так вот, не будешь сотрудничать, я тебя привяжу к делу, и будешь проходить как сообщник — если не как соучастник. За такие дела — пока что нашли семь тел — отправляют прямиком на Загреус, и не в самый комфортный конец каньона.
— Ни хрена, уважаемый! Никого я не убивал!
— По закону укрывательство тоже считается соучастием.
— Я ничего не сделал!
— Отлично. Так вот, я задам вопрос, а ты его хорошенько обдумай, потому что все очень просто. Если я закажу проверку твоих счетов — чего я до сих пор не сделал, ибо ты пока что озабоченный законопослушный гражданин, — но, если я ее  закажу, не найдется ли там свежих переводов на твое имя? Не торопись. От ответа зависит, как ты проведешь остаток жизни.
Казалось, Ренци и думать забыл о зимнем холоде. На лбу у него проступил пот, а лицо побелело так стремительно, что Алик задумался, не встроены ли у него гены хамелеона.
— Ну да, — заговорил Ренци, не глядя в глаза Саловицу. — Знакомый знакомого, он мне немножко помог. Тяжелые времена, понимаете. Экономика…
Саловиц выложил на стол карточки — жестом профи из Вегаса, собравшегося загрести банк.
— Взгляни на эти лица, Али. Нет ли среди них знакомого твоего знакомого.
Ренци взглянул.
— Иисусе!
Он зажал рот ладонью, щеки у него надулись.
— Не отводи глаз, — приказал Саловиц.
На карточках были трупы на месте преступления. На Периджина Лекси и Кушика Флавия прилагались снимки из досье, иначе их никто бы не опознал.
— Этот, — сказал Ренци и отвернулся.
— Кушик Флавий?
— Он назвался Диланом.
— И что ты для него сделал?
— Подкрутил диагностику. Он хотел, чтобы на «Морской звезде» в эти выходные никто и никуда не ходил. Проще всего было вытащить ее на сушу.
— Когда ты с ним встречался?
— Он в то утро зашел ко мне на хату. Знал, кто я, чем занимаюсь, — все знал. Уважаемый, таким, как он, не отказывают! И вреда от того никому не было.
Саловиц словно невзначай поводил пальцем по карточкам.
— Никакого вреда, а?
— Вы же понимаете, о чем я! Я ничего не сделал. Меня к делу не пришьешь!
— Может, и так. А теперь, что еще говорил этот парень, назвавшийся Диланом?
— Ничего не говорил, только чтоб вывел из строя яхту. Клянусь, уважаемый! Могилой матери клянусь!
— Он сказал, зачем она нужна ему на суше?
— Нет. Ни слова.
— Тебе уже случалось оказывать такие услуги?
— Нет, уважаемый, ни разу.
— У вас есть к нему вопросы? — по связи обратился Саловиц к Алику.
— Нет. Я запрошу в Бюро все данные на него. Если чист, кормите завтраком и гоните отсюда пинком.

Пока Саловиц наводил порядок в допросной, Алик послал вызов Танзану, своему агенту на Капитолийском холме. Они познакомились два десятка лет назад и завязали взаимовыгодные отношения. Просили друг друга о небольших скромных одолжениях, и с тех пор Алик в Бюро шел вверх как по маслу, получив допуски чуть ли не на уровне директора. Только директор не захотел бы иметь ничего общего с некоторыми известными ему вещами.
— Операция была хорошо организована, — сказал Алик Танзану. — Во всяком случае, поначалу. Хотя я не понимаю, зачем низовым нью–йоркским шайкам ломиться в сверхсекретные файлы Пентагона.
— Можешь сам их спросить.
— Не так это просто. Подозреваю, они занервничали — ведь их братве устроили бойню и все такое.
— Тебе поддержка не нужна? Есть закрытые фонды, на случай если понадобится нанять специалистов.
— Посмотрим пока, куда приведет расследование. Очень уж странное совпадение, что обе банды объявились в одно время. Человек, которому нужны секретные файлы из Пентагона, нанимает не шайку нью–йоркской шушеры, а эти шушера и есть. Мне нужно узнать, кто сбежал через Антарктиду. Они могли бы ответить на некоторые вопросы.
— Хорошо, держи меня в курсе. Я хочу знать, кому и зачем понадобились эти файлы.

Алик снова перебрал убитых бандитов и решил, что самым слабым звеном, вероятно, окажется подстилка Периджина Лекси — Адреа Халфон. Случалось, что девицы, состоявшие при парнях со связями, оказывались круче самих парней. А эта? У Алика сложилось впечатление, что она другого типа: хрупкая, зависимая. Периджин вытащил ее из сточной канавы. Он для нее был целым миром, без него она ничто. Если они с Саловицем успеют добраться до девушки раньше, чем пришлет кого–нибудь Джавид–Ли…
Алик с Саловицем прошли по южной радиалке с Манхэттена, потом через кольцо 32 вышли в хаб Манхэттенского хаба Бич–парк. Они собирались уже вызвать двухместное ап–такси, но тут снег перестал, и они пешком отправились на запад по бульвару Ориентал.
— Так вы думаете: похищение? — спросил Саловиц. — Райнер основательно потрудился, чтобы испоганить Лоренцо выходные. Той банде они нужны были в портальном доме.
— А группировка Джавида–Ли считала, что они отправились кататься на яхте и портальный дом пустует. Потому они и столкнулись в здании у Центрального парка. Только я не думаю, что это похищение.
— А что же?
— Для доступа к сети «Анака, Девиал, Мортало и Лоренцо» требуется биометрия. Кравис во плоти сильно помог бы Флавию в работе. В его снаряжении были биометрические считыватели. К тому же, захватив семью, получаешь отменный рычаг.
— Так все это ради взлома файлов?
— Возможно — что касается команды Райнера. Но это не объясняет нам, где сейчас семья Лоренцо.
На Дувр–стрит они свернули в начале четвертого. На улице не было ни малейшего движения, даже чистильщики не выехали. Под подошвами Алика хрустел толстый слой снега.
Район был приличный: при каждом доме аккуратный дворик, кое–где припаркованы лодки. Периджин жил в средней части улицы, и только в его доме горел свет.
Шагнув на ступени крылечка, Саловиц нажал кнопку звонка. Домашняя сеть запросила удостоверения личности, их альтэго представили нужные данные.
Адреа Халфон, приоткрыв дверь, боязливо выглянула в щелку. Она плакала. Заговорила тихим, перехваченным голосом:
— Да?
— Полиция Нью–Йорка, мэм, — назвался Саловиц. — Позвольте войти?
Она молча попятилась, оставив дверь открытой. Алик с Саловицем прошли за ней. Посмотрели, переглянулись, старательно сохраняя невозмутимые мины, и взглянули снова. Домашний халат Адреа представлял собой ажурную паутину черного кружева, отделанного пушистыми бордовыми перьями: этакий шедевр Шредингера — быть одетой и раздетой одновременно. Периджин подобрал ее в одном из клубов Джавида–Ли, и девица, видимо, из благодарности сохраняла тот же образ, который пленил его с первого взгляда. Увидев Адреа во плоти, Алик утвердился во мнении, что сделал правильный выбор: от нее как духами несло неуверенностью.
— У меня плохое известие, мэм, — начал Саловиц, пройдя в гостиную. Обстановка была кричащая, как и ожидал Алик. Кто–то, позаимствовавший понятия о вкусе из гонконгских виртуалок и слишком свободный в тратах и поступках, создал дом своей мечты. Все здесь било в глаза, не сочетаясь друг с другом: цвета, мебель, украшения, картины… детектив насчитал как минимум четыре разных стиля разных эпох.
Адреа кивнула — точнее, резко дернула головой. Она уже знала.
— Что такое, офицер?
— Ваш партнер Периджин Лекси. К сожалению, он найден мертвым. Мои соболезнования.
Она опустилась на пышную кушетку и потянулась за рюмкой, стоявшей на мраморном столике рядом. Успела открыть бутылку дешевого бурбона.
— Ужасно, — сказала она.
— Учитывая, как он умер, да, — согласился Алик. — Ужасно.
Она боязливо стрельнула на него глазами.
— Как?..
— Оказался в неудачном месте в неудачное время и с неподходящими людьми. Но вам ничего не известно, не так ли?
— Я не знаю, где он был этой ночью. Сказал, встречается с друзьями в баре.
— Чем он зарабатывает на жизнь?
— Менеджер в «Звездном городе».
Алик прочел подкинутый ему Шанго файлик.
— Клининговая компания, а? Работает на субподряде в Грэйвленде и Шипсхед–Бее?
— Да, та самая.
Рука ее, наливавшая в рюмку бурбон, тряслась.
— Странно, а мы его нашли в центральном районе. Грабил квартиру.
— Об этом я ничего не знаю.
— С ним был человек. Мы предполагаем, Дюн Нордон. Вы не поможете нам его опознать?
Алик подал ей карточку.
— Конечно.
Она взглянула на застывшее бескровное лицо Дюна и завопила. Выбежала из гостиной. Алик с Саловицем понимающе переглянулись, услышав саундтрек обильной рвоты.
Через пару минут Адреа вернулась, старательно запахивая халатик, совершенно не приспособленный для этого действия.
— Сукин вы сын!
— Да, мэм. В той квартире столкнулись две банды и порвали друг друга, как акулы под ЛСД. Вашему Периджину еще повезло: попросту пристрелили. Дюну не так посчастливилось.
Девушка зажала рот ладонью, а из глаз хлынули слезы.
— Они убрали двоих из второй банды, — безжалостно продолжал Алик, — но одному удалось уйти. Не догадываетесь, кого мог использовать Райнер для подобной работы?
— Я ничего не знаю.
— Думаете, Джавид–Ли вам друг? Что, он о вас позаботится? В данный момент у него одна забота: прикрыть собственную задницу. И скажите мне, что будет, если мы захватим вас в Двадцатый участок и задержим на пару дней? Я имею право задержать свидетеля без предъявления обвинений. Так что ни «правила Миранды», ни адвоката в первые двадцать четыре часа.
— Я ни в чем не виновата! — возмутилась Адреа, снова упав на кушетку.
— Это надо будет проверить. Да и не в том дело, ведь Джавид–Ли непременно заинтересуется, что вы наговорили за те два дня, пока вам не предоставили адвоката. Очень заинтересуется. Вы будете твердить: «Ничего», но поверит ли он вам, как думаете?
Теперь она зарыдала, уставившись на Алика с ненавистью, которой хватило бы на полк куклуксклановцев.
— Ублюдок. Рак тебе на яйца и метастаз в позвоночник!
— Непременно, милочка. А с другой стороны, мы ведь просто пришли сюда известить вас о смерти Периджина, согласно правилам муниципалитета. Провели здесь несколько минут и удалились, когда стало ясно, что из тебя словечка не выжмешь. Как по–твоему: так лучше будет?
— Чего вы хотите?
— Хочу знать, что за хрень творится.
— Периджин мало рассказывает. Я и услышала обо всем только после пожара.
— Какого пожара.
— В «Фиолетовом смещении». Это одно из заведений Джавида–Ли.
— Вы там работали? — спросил Саловиц.
— Больше не работаю, — обиженно буркнула она. — И там я никогда не танцевала: низкопробное заведение, понимаете? Но я знакома с парой девушек, которые и до него докатились.
— Когда случился пожар? — подал голос Алик.
— Пару дней назад. Загорелось на кухне. Якобы случайно, но все знали — поджог. Пери сказал: Джавид–Ли точно знал, что это по приказу Райнера, в порядке порки для Рика. И тогда Джавид велел Пери заняться Фарронами, чтобы сквитаться с Райнером, понимаете? Он не мог себе позволить проявить слабость — после того как получил два удара. Спустишь такое, решат, что ты ослабел, и не успеешь оглянуться, как тебя нет. Он должен был сделать заявление, и очень громкое.
— Стоп, — сказал Алик. — Вернемся назад. Что за хрен этот Рик?
— Мелочь, с самого дна организации Джавида–Ли. Но он, как сказал Пери, кое–кого тряхнул в пользу Джавида–Ли пару дней назад. И тут же его вытаскивают из моря — в тот же день, когда погорело «Фиолетовое смещение».
— А чем занимался Рик? Кого он тряс?
— Не знаю, но кого–то из людей Райнера. В общем, разозлил Райнера. Его разозлить недолго.
— А кто такие Фарроны?
— Люди, которым должен был заняться Пери, чтобы сравнять счет за Джавида–Ли.
— Итак, Джавид–Ли с Райнером вели военные действия? И давно?
Она пожала плечами.
— С неделю. Пери поздно возвращался, и настроение у него все время было гнусное. Для этих ребят главное — уважение. Тебе должны выказывать уважение. А если кто не выказал, вышел за рамки, ты должен ему объяснить. Так всегда происходит.

Воздух на Дувр–стрит был холодным и насквозь пропах резким запахом прятавшейся в нескольких сотнях метров Атлантики. Алик глубоко вдохнул в надежде, что запах подействует наподобие чистящего средства.
— Эти сукины дети до сих пор живут в Средневековье!
Саловиц хмыкнул.
— Сильно вы опустились, попав сюда из столицы?
— Нет, — признался Алик. — Там и вовсе дикость. Крови, может, и поменьше, зато боли вдвое.
— Аминь, друг мой. Что теперь?
— Все равно не вижу смысла, — пожаловался Алик, когда они зашагали по улице.
Шанго выдал полицейский рапорт по Рику Паттерсону, которого два дня назад выловили в гавани Цезарс–бей. Он не умел плавать. Впрочем, признал Алик, и умеючи, тяжело выплыть, когда на ноги намотано пятьдесят кило металлической цепи. В тот же день на кухню «Фиолетового смещения» вызывали районную пожарную команду.
— Ладно, — заговорил он, выстроив все в голове. — Что бы ни натворил Рик, психопат Райнер додумался в ответ нанести двойной удар. Джавид–Ли в свою очередь послал своих убрать каких–то там долбаных Фарронов. Затем Периджин объявляется в портальном доме Лоренцо и подставляет зад под выстрелы банды Райнера, которая как раз в это время ломает там файлы.
— Вы по–прежнему считаете это совпадением?
— Не знаю, что и думать.
— И не говорите. Вам не хватает информации.
— А вам хватает? — огрызнулся Алик. И тут Шанго выкинул ему самый дивный за эту ночь файл. — Черти сраные!
— Что там?
Алик поделился файлом.
«Дельфина Фаррон — экономка у Лоренцо».
— Вы издеваетесь надо мной, что ли? — гаркнул Саловиц.
— Доступ к долбаным файлам!
— И с кем вы теперь хотите поговорить?
— Минуту… — Шанго прозвонил код Дельфины Фаррон. Без ответа. Ее альтэго был вне сети.
— А-га. Посылайте к ней группу обмундированных, сейчас же.
— Господи. Уже делаю.
— Так вот зачем Периджина занесло в дом Лоренцо, — вслух размышлял Алик. — Гонялся за этой Фаррон.
Тем временем Шанго раздобыл ему новые данные по Дельфине. Алик прочитал.
— Чем дальше, тем лучше. Смотрите, что за дерьмо: Дельфина — троюродная сестра Райнера.
— Не складывается, — возразил Саловиц. — Если бы Периджин прикончил эту Фаррон в портальном доме, мы нашли бы тело.
— Не нашли бы, если бы они отправились прогуляться по Антарктиде, — сказал Алик. — Мы едва отыскали соседнюю комнату портального дома.
— У Периджиина и его людей не было полярной одежды.
— Точно, — кисло признал Алик. — Верно замечено. Попросите участок получить у «Связи» данные по Дельфине Фаррон. Надо узнать, где она.
К тому времени, как Алик закончил просмотр файла по Рику Паттерсону, они подошли к хабу Манхэттенского Бич–парка.
— Планы меняются, — объявил он. — Идем в Западный Бруклин.
— Зачем?
— Засвидетельствуем свое почтение вдове Паттерсона.

Географически Стиллвелл–авеню располагалась не так уж далеко от Дувр–стрит, зато статус упал так резко, что у Алика голова закружилась. Новостройку, где снимал несколько комнат Рик Паттерсон, они нашли легко: чуть ли не половина здания была нежилой. Остальные жильцы, стоило им двоим перешагнуть порог, крысами разбежались по норам. Алик не считал, что они настолько тупы, чтобы связаться с городской полицией и ФБР, но ведь никогда не знаешь, какую дрянь выдают на–гора их двадцатилетней давности синтезаторы и как она влияет на мозги.
Коллена Паттерсон не спала. В другой раз Алик объяснил бы это нечистой совестью: в половину четвертого утра совесть охотнее всего затевает свои игры, — но двухмесячный младенец у женщины на руках говорил о другом. На вид она не спала полгода и большую часть этого времени проплакала. Полная эмоциональная и физическая развалина. В крошечной квартирке разгром, пахнет несвежей едой и грязными подгузниками.
— Что еще? — возопила она, даже не поинтересовавшись их удостоверениями.
— Вы знали, что Периджин Лекси со своими собираются ночью на дело? — спросил Алик.
Она упала на единственное в комнате кресло и разрыдалась. Тотчас и младенец завыл, как маленький баньши. Алик подождал. Разумеется, скоро в стену забарабанили соседи.
— Мне нужна ваша помощь, — сказал он, выбрав момент, когда страдания Коллены достигли пика.
— Ничего я не знаю! Сколько гребаных раз вам повторять?
— Я не полицейский. Я из ФБР.
— Все вы одинаковы!
— Не совсем. Власти у меня намного больше, чем вот у детектива Саловица.
Саловиц весело показал ему средний палец.
— Ничего я не знаю, — твердила она, словно новую мантру, которая должна была наладить все в ее жизни. Алик видел, что еще немного и она свернется в позу зародыша плотнее, чем сумел бы младенец, и может никогда уже не развернуться.
— Мне нужны файлы Рика, — сказал он. — У него была какая–то страховка. Небольшая, но для вас с малышом и такая все меняет.
— Они отказали в выплате: юридический отдел компании уже сообщил. Ублюдки. Это, мол, не несчастный случай!
— А вдруг несчастный? Я могу поговорить с коронером, чтобы они официально зарегистрировали это как случайность. У меня, как я уже говорил, есть власть.
Она угрюмо и недоверчиво уставилась на Алика.
— Что вам надо?
— Имя. Нам известно, что люди Райнера убрали Рика за то, что он сделал. Это был ответный удар.
— Ясное дело. Вообще–то.
— Так скажите мне, что за работу он сделал для Джавида–Ли. Я уверен, вы знаете.
— Вы серьезно насчет страховой компании? Правда такое можете?
— Правда могу. Но вам придется рассказать все.
— Там была какая–то сучка. Потому работа и досталась ему: никто другой не брался. А нам требовались деньги. Джавид–Ли платит за верность, этого у него не отнимешь.
— Конечно. Что за девушка?
— Саманта Лехито. Джавид–Ли хотел ей кое–что разъяснить.
— За что? Что она сделала?
— Не знаю. Прошу вас, я правда не знаю! Рик не спрашивал. О таком не спрашивают. Он у Джавида–Ли простой солдат. Доставил сообщение, как ему сказали. Уложил эту шалаву в больницу.
— То есть она жива?
— Откуда мне знать. Была, когда он уходил. Ее альтэго орал, требуя скорую.
— Хорошо. — Шанго уже подкинул Алику на линзы досье Лехито. Она находилась в джамейкской больнице на бульваре Ван–Уайка, получала лечение по кредиту третьего уровня. Что подтверждало: Райнер заботится о своих людях. Хорошая политика. Однако теперь Алику было бы очень любопытно выяснить, что такое натворила Саманта Лехито, раз Джавид–Ли послал Рика надрать ей задницу.
— Страховка? — отчаянно напомнила Коллена. — Что со страховкой? Я сказала все, что вы хотели.
Младенец, уловив состояние матери, опять заверещал. За мать Алик не дал бы крысиного катышка, но ребенок заслуживал своего шанса: совесть южанина–баптиста не давала покоя.
— Я загрузил все в сеть Бюро, — сказал он. — Коронер получит к утру.
Она снова разразилась слезами.
Алик недовольно поморщился. Может, он и ангел–хранитель, но уж такое–то дерьмо ему зачем?

— По адресу Фаррон никого, — сообщил Саловиц, когда они прошли через практически безлюдный хаб.
— Да?
— У нее есть ребенок, мальчик. Альфонс. Наши из участка поспрашивали соседей, те говорят, что видели их сегодня, но довольно давно.
— Добавьте их в список на розыск.
— Сам догадался.
Сотрудники джамейкской больницы привыкли к появлению полиции в неурочное время. Саловиц поговорил с дежурной секретаршей, та направила его на девятый этаж. Страты грубой, пятидесятилетней давности постройки из стекла и карбона отражали статус пациентов не предусмотренным архитектором образом. А если архитектор такое предусмотрел, он обладал недоброй иронией.
Отделение, где лечилась Лехито, было достаточно приличным, на несколько ступеней вверх по социальной лестнице от пяти расположенных прямо под ним этажей «обязательной страховки». Но, опять же, на несколько этажей ниже того, что досталось бы Алику, если бы он, боже сохрани, попал в больницу.
Саманта Лехито лежала в отсеке, отгороженном от основного помещения. В нем стояли две кровати, но она была единственной пациенткой. От передвижного штабеля с приборами к женщине тянулось множество трубок. Ее лицо и конечности покрывала голубоватая мембрана, при виде которой Алик понял, что недостающие куски кожи Саманте наращивают К-клетками. На медицинском языке — поверхностной кожей. Но Рик действительно изрезал ей лицо в лоскуты. При одном взгляде на это Алик пожалел, что помог Коллене со страховкой.
На стуле у кровати дремала еще одна женщина. Невысокая, между тридцатью и сорока, с черными, по–мальчишески подстриженными волосами, обрамлявшими искаженное тревогой лицо. Когда вошли Алик с Саловицем, женщина встрепенулась, недоумение ее быстро сменилось недовольной гримасой. Шанго дал распознавание лица: Каролайн Кэлин. У нее с Самантой четыре года назад был зарегистрирован в муниципалитете брачный контракт. В трудовом досье зияли прорехи, но на данный момент она работала в местном магазинчике, называвшемся «Энергия кармы». Никакой связи между ним и предприятиями Райнера Шанго не обнаружил.
— Что вы хотите? — таким же усталым, как у Коллены, голосом спросила она.
Алик сдержал вздох. Он так привык к подобной реакции, что давно перестал злиться. Причудливая особенность человеческой природы: избитые или ограбленные радуются полиции, словно комитету по раздаче призов. А для всех прочих парни в голубом такие же желанные гости, как налоговая полиция.
— Я хочу поговорить с Самантой, — сказал ей Алик.
— Она устала. То, что он с ней сделал… — Каролайн протянула руку, погладила раненую по лицу. — Она сейчас поправляется. Это отнимает так много сил. Оставьте ее в покое.
— Вы знаете, что Рик Паттерсон мертв?
— Знаю. И у меня есть алиби. Я была здесь, присматривала за ней. На посту даже коп есть. Хороший свидетель, а?
— Я знаю, что вы не трогали Рика. Это Райнер, да?
Каролайн пожала плечами, пригладила ладонью волосы.
— Вам лучше знать.
— А значит, Джавид–Ли будет искать способ отыграться.
— Ничего подобного. Все уже кончилось.
— Между Райнером и Джавидом–Ли? Нет. И  не кончится, пока один из них не исчезнет с горизонта.
— А кто об этом позаботится? Вы? Не думаю. Тем ублюдкам вы не страшны. Такие не попадают под арест, не отвечают в суде, не отбывают строк, им не приходится наращивать изуродованное лицо. Это для бедолаг вроде Сэм.
— Верно.
— Вы знаете, как болезненно косметическое применение К-клеток для наращивания настоящей кожи? Пока они прирастают, адаптируются к новому телу, все болит, даже под обезболивающими. А ведь пройдет много месяцев, пока лицо Сэм заживет так, чтобы не видно было, что он с ней сотворил. Не все могут перенести столько боли. Моя Сэм сможет — она сильная. А когда она справится, когда я заберу ее домой, она больше не коснется этого дерьма. Подальше от Райнера и прочих психов.
— Красиво звучит, — заметил Алик. — Знаете, сколько раз я слышал подобные слова?
— Я не дам ей вернуться. Не позволю.
— Хорошо. Тогда разрешите, я вам помогу. Расскажите, что она сделала. За что Джавид–Ли послал к ней Рика? От чего он хотел предостеречь Райнера? Поняв, что происходит, я смогу добраться до этих типов. Нам сегодня навалили семь трупов, не считая Рика. Бюро от дела не отступится.
— Сэм вам не скажет.
— Понятно, что не скажет, поскольку ее в тот мир засосало так, что уже не выкарабкаться. Вся ваша любовь и мольбы, все ваши доводы, все мечты начать заново на новом месте — все это только для того, чтобы заставить ее сделать выбор. Вы или они. Вы уверены, что она выберет вас?
Попытка ее убедить — что было труднее, чем отполировать кучу дерьма, — привела, как почудилось Алику, к мелькнувшему на лице сомнению.
— Черт, она мне жена. Она их бросит. Ради меня.
— Добейтесь, чтобы бросила. Расскажите, что она сделала. Я ее оттуда вытащу. Ни Райнера, ни Джавида–Ли больше не будет.
— Они будут всегда. Разве что имена изменятся. Их территорию зацапают другие сукины сыны.
— Но возникнет разрыв, момент безвластия. И в этот самый момент вы успеете ее вытащить.
— Сэм бы не хотела, чтобы я вела с вами такие разговоры, — неуверенно проговорила она.
— В том–то и дело. Эта ее жизнь, она как наркотик. Самой ей не вырваться. Но вы сможете.
Каролайн протяжно вздохнула и сжала бессильную руку Саманты.
— Райнер велел, чтобы ей разъяснили. Доходчиво.
Этого она могла бы не говорить: Алик отлично представлял себе ту культуру. Намеки. Сообщения. Угрозы. Если без лишних слов, все тот же старый рэкет. В сухом остатке: власть таких, как Джавид–Ли или Райнер, над другими, подкрепленная деньгами или страхом. Никто никогда не отступается: дурацкая гордость не позволяет. Среди гангстеров потерять лицо означает потерять все.
— Что разъяснили? — спросил Саловиц.
— Чтобы отвалила, — ответила она. — Только и всего. У той женщины были какие–то разногласия с одной родственницей Райнера. Ну так вот, Сэм и узнала, когда она бывает в спа–салоне — дорогущем, в городе. Она там появлялась каждую пару дней, проходила полный курс: волосы, лицо, очистка кожи всего тела. И массаж каждый раз, какой–то затейливый, нагретыми камнями или черт его знает. Штука в том, что даже для обычного массажа надо раздеться почти догола. А вы знаете, что без одежды человек чувствует себя беззащитным, тем более когда лежишь, а кто–то над тобой стоит, и ты вдруг понимаешь, что этот кто–то — не тот, кого ты ждала.
— Сэм устроила ей массаж, — догадался Алик.
— Вот именно. Но она ей ничем не повредила, не то что это поганое животное — Рик. Просто напугала до полусмерти. Точно как хотел Райнер.
Алик уже знал ответ и все же задал вопрос:
— Та женщина, которую она припугнула, как ее звали?
— Роза Лоренцо.

Вызов Бицка застал Алика на выходе из больницы. Перед ним на всю длину Ван–Уайка протянулся ряд дубов и сосен — чудесная полоска парка, прорезавшая медленно пустеющий людской муравейник. Прогрессивная идея: озеленить старые городские магистрали, смягчить среду и тем самым сделать более приятной и позитивной жизнь горожан. Достойно и восхитительно.
В душе Алик понимал, что все это чушь собачья. Всегда, от самого основания города, в нем были гангстеры вроде Джавида–Ли и Райнера — и, вероятно, всегда будут. Нищета привлекает определенный тип людей — склонных к насилию и лишенных совести. А где есть нищета, там и ее неразлучный двойник — эксплуатация. Сколько бы денег ни скопилось в городской казне, город сохраняет весьма старомодные представления о справедливой дележке. Несколько полосок миленьких парков не изменят взглядов каждого ньюйоркца; вечные здания и учреждения надежнее тюремных решеток держат их в плену старых экономических циклов. Для человека, выросшего в новостройках и дешевых съемных квартирках, есть только один способ порвать с прежней жизнью: уехать, погрузиться в иную жизнь, новую и непохожую, например на астероидах или в терраформированных мирах, не важно, в Утопии или в Универсалии. Но Алик видел статистику, неизменно прилагавшуюся к бесчисленным сводкам о городской преступности, составленным для призывающих «что–то делать» сенаторов. Обескураживающе мало детей покидали знакомый им мир, какими бы возможностями ни манила броская государственная реклама. И не удивительно: в новеньких, с иголочки, космических поселениях никто не жаждал заполучить в соседи нью–йоркских подонков, подорвавших бы заботливо выстроенный комфорт неокорпоративной жизни. И даже после успешного терраформирования Нью–Вашингтона в 2134 году, открывшего американским переселенцам бескрайние зеленые прерии, население Нью–Йорка сократилось не более чем на десять процентов. Основная часть американских городов опустилась от пиковой численности в двадцать первом веке на пятнадцать–двадцать процентов: население (особенно молодежь побогаче) хлынуло на поиски легендарного «нового старта».
Стоя на кусачем морозце и слушая Бицка, Алик окинул взглядом бульвар с покрытыми колкой изморозью деревьями, словно отрастившими шипы для защиты от зимы. Отражение проходивших под ними горожан, ощетинившихся враждебностью и пустивших корни в прошлое.
— Вы не поверите, — сказал Бицк.
Алик с Саловицем переглянулись.
— Продолжайте, — сказал Алик.
— «Связь» прислала нам сводку по Дельфине Фаррон. Она со своим сыном Альфонсом вышла из хаба к западу от Центрального парка за две минуты до возвращения домой семьи Лоренцо. Уличная камера наблюдения показывает, как они входят в здание.
— Шутки шутите? — воскликнул Саловиц. — Оба были в портальном доме? И куда их всех черт унес?
— Бицк, — заговорил Алик, — я прошу вас выйти на застройщика. Узнайте, встраивали ли в этот дом комнаты–сейфы.
— Выполняю!
— Теперь дальше, — сказал он.
— Куда? — спросил Саловиц.
— К Лоренцо, куда же еще?

В портальном доме по–прежнему околачивалось несколько скучающих копов, дожидавшихся конца смены и приглядывавших за пока не закончившими работу экспертами. Алик двинулся прямо к хаб–холлу и через него — в каюту на «Йормунганд Целесте».
— Думаете, сейф здесь? — спросил Саловиц.
— Нет. — Он снял пиджак, готовясь к зною на частной палубе. И правда, температура и влажность за пару часов, пока их не было, выросли еще больше. Выглянув за перила, Алик увидел легонько плескавшуюся у борта волну. Он знал, что вид ее обманчив. Одна только скорость судна создавала сильные течения, проявлявшиеся, пока не попадешь в их струю, лишь легкой рябью. Прыгнуть туда мог только безумец. Или вконец отчаявшийся человек.
— Что вы высматриваете? — спросил Саловиц.
— Чего не хватает. Это всегда труднее всего найти.
По обоим концам палубы к стене крепились большие красно–белые цилиндры со спасательными плотиками. Алик сдвинул на одном защелку и открыл, обнаружив внутри толстый сверток оранжевой ткани и спасательные жилеты. Второй цилиндр был пуст.
— Не может быть! — воскликнул Саловиц.
— Они отчаялись, — медленно проговорил Алик. — Отчаешься тут, когда к тебе в дом вламываются две вооруженные банды.
— Гос–споди!
— Установи координаты судна на одиннадцать по восточному стандартному вчера вечером, — приказал Алик Шанго, — и оповести береговую охрану Южной Африки. Попроси вывести катер — или самолет, если их еще используют.

Оба вернулись ждать в Двадцатый участок. Пока они с Саловицем пили кофе у офисной кофемашины, Алика вызвали из Бюро. Поступили результаты экспертизы по портальному дому с комнатой в Антарктике. Он принадлежал Мендосам, пожилым супругам из Манилы, никак не связанным с преступностью. Те, кто уходил через комнату, стерли и разбили охранную систему. И тут им впервые изменила удача. Изображение с манильской камеры наблюдения Алик с Саловицем просмотрели на. сцене в кабинете.
Светловолосая женщина вышла из дома супругов Мендос на Макай–авеню напротив парка Аяла. Подкатило ап–такси, она села в него. Через неполных тридцать секунд машина пропала с манильских журналов трафика. Изображение Алику случалось видать и получше, однако и на таком было ясно заметно, что подозреваемая чуть выше среднего роста и притом жилистая: такую фигуру приобретают в результате работы под открытым небом. Оружие она скрывала под чем–то вроде парки — наверняка очень полезной в Антарктике, но в Маниле она бы в ней быстро изжарилась. Программа проявила нечеткое лицо, и участковый Ген 7 Тьюринг провел распознавание.
— Ничего, — сердито воскликнул Саловиц.
— Вполне возможно, — отозвался Алик. — К организации Райнера она не принадлежит, это точно.
— Вам она знакома?
— Нет, — солгал он. Правда, ложью его слова были лишь отчасти, и все же он гордился, что сумел протолкнуть ее сквозь вцепившееся в горло серьезное беспокойство. Никакая программа распознавания не сработала бы с этой подозреваемой, менявшей внешность после каждого дела — что стало нетрудно с выходом на рынок косметических К-клеток. Зато рост и вес ее оставались теми же в пределах пяти процентов, а также — удивительное дело — и цвет волос неизменно светлого песчанистого оттенка, какую бы прическу она ни носила. И всегда за ней оставался кровавый след. Ее узнавали не по внешним характеристикам, а по множеству убийств — так же верно, как Энсли Зангари по деньгам. «Меланома», — одними губами выговорил Алик.
Он предоставил Саловицу рассылать запросы на содействие в поисках по мировым агентствам и отправлять им новое изображение, а сам вызвал Танзана.
— Это Меланома.
— Дерьмо, — отчеканил Танзан. — Уверен?
— Бойня в портальном доме в ее стиле. Сучка позаботилась, чтоб не осталось выживших, способных рассказать о случившемся, и в первую очередь убрала Кушика Флавия, взламывавшего базу данных. Думаю, две банды перебили друг друга не так чисто, как было задумано. Впрочем, это все теория, а я только что видел на камере наблюдений женщину, соответствующую ее профилю. Только она уже несколько часов, как затерялась в Маниле.
— Это серьезно. Те файлы необходимо сохранить.
— Ручаюсь, люди, которых она убила, с вами бы согласились.
— Мне их жаль, право. Но у тех, кого я представляю, другие проблемы.
— И деньги.
— На сей раз речь не о деньгах. Тут политика.
— Да–да, я уже получил предварительный доклад Николая Кристиансона. Файлы, которые она пыталась вскрыть, относятся к нью–йоркскому Щиту.
— Потому это дело и привлекло такое внимание здесь, на Холме.
— По мнению Николая, вскрыть файлы не удалось.
— Сейчас не удалось, но сама попытка внушает беспокойство. Они могут заинтересовать кого–то лишь в одном случае — если этот кто–то планирует стереть с лица земли Нью–Йорк.
— Не понимаю. В Солнечной системе достаточно ненормальных, которые при желании могли бы смастерить себе атомную бомбу. Затем просто проносишь составные части порознь через хабы и собираешь заново на месте. Щит — практически анахронизм.
— Не совсем, — поправил Танзан. — Пулау–Манипа.
Алик скривился. Пулау–Манипой назывался островок в Индонезии. До 2073 года, пока в атмосферу над ним не врезался солидный булыжник из космоса. С эпохи гибели динозавров земная атмосфера неплохо защищала планету от ударов с воздуха, проколовшись всего пару раз: на сибирской Тунгуске и в Аризоне, где метеорит оставил основательный кратер. И булыжник 2073 года она сумела расколоть, так что Пулау–Манипа пострадала от космической дроби, а не от пули большого калибра. Астрофизики и оружейники до сих пор вели споры, что было бы хуже: взрыв в воздухе или падение цельного камня. У  жителей Пулау–Манипы мнения уже не спросишь. После множественного обстрела, на который наложились ударные волны и пожары, выживших не осталось.
До того случая государства занимались созданием щитов спустя рукава. Огромные расходы на вооружение шли на спад, и энтузиазма никто не проявлял. В мире хватало политических и религиозных фанатиков, все еще ведущих кампании против властей и общества вообще, но их понемногу и без шума переправляли на Загреус. Эпоха межгосударственных войн и противостояния вооруженных ядерными боеголовками армий давно осталась позади.
Щиты представляли собой искусственно сгенерированные поля, усиливавшие межатомные связи — эта технология развилась из техники производства молекул. Правда, воздух, даже на уровне моря, — весьма разреженная материя, но в достаточно плотном секторе и его можно связать силовым полем. Воздушная стена двадцатиметровой толщины могла устоять перед взрывом «адского» снаряда. А если распространить такую защиту на пару километров воздуха, то взорванный над ней атомный заряд лишь устроит для горожан редкостное световое шоу.
Будь над Пуалу–Манипой такой щит, метеорит бы его не пробил. И вот  правительство передало контракты на создание щитов гражданским властям, и старые оружейные компании заглотнули здоровый кус общественной казны. Большую часть густонаселенных городов планеты прикрыли полноценными взрывоупорными щитами. Конечно, по нынешним временам никакой астероид с блуждающей орбитой не подобрался бы к Земле и на десяток миллионов километров. Астроинженерные компании обзавелись таким количеством работников и сверхмудреной аппаратуры, что любой кусочек щебня выследили бы еще за лунной орбитой. Но ни один политик не захочет отдуваться за экономию бюджета, лишившую его избирателей лишнего слоя защиты. Щиты над городами сохраняли и поддерживали в боеготовности. Девяносто девять лет, прошедших с гибели Пулау–Манипы, они защищали главным образом от ураганов.
— Но нам же больше не грозят падающие на голову камни, — упорствовал Алик. — Мы будем поумнее динозавров. Мы пришли, чтобы остаться. По Дарвину.
— А зачем тогда Меланома пытается взломать эти файлы?
Алик пригладил ладонью волосы, но не нашел намека на ответ даже в фантазиях бесчисленных гонконгских игровых сценариев.
— Скоро мы начнем разбираться в деле о множественном убийстве, оно и направит нас в нужную сторону, — сказал он Танзану. — Но, чтобы раскрыть дело до конца, могут потребоваться те самые теневые фонды.

Оказалось, что у южноафриканской береговой охраны все–таки имеются самолеты: пара эскадрилий «Боингов» TV88. Не дронов. Хотя эти машины умели выпускать рои воздушных и подводных дронов с самыми разнообразными чувствительными датчиками. В кабинах даже сидели люди, направлявшие действия пилотирующего Ген 6 Тьюринга. Два таких приблизилось к району, где в одиннадцать по времени Нью–Йорка находилась «Йормунганд Целеста». Они без особого труда нашли спасательный плот, хотя маячки на нем и не работали. И рассказали Алику, как перепуганы были семьи Лоренцо и Фаррон.
У TV88 на борту имелись портальные двери, так что снятые с плота семьи немедленно переправили в Двадцатый участок — через семьдесят минут после официального запроса береговой охране на оказание помощи. Алика это впечатлило.
Две семьи походили на беженцев из района катастрофы: встрепанные, волосы и одежда свалялись от морской воды, серебристые одеяла на плечах, в руках зажаты бутылки с водой и сладкие плитки. Всех шестерых доставили не торжествующие спасатели, а троица злых копов.
Саловиц не стал уводить их в допросную — решил подождать до первого лживого ответа. Спасенные расселись на ряде кресел у задней стены кабинета. Для людей, которые совсем недавно спасались от опасности в одной шлюпке посреди океана, они не слишком походили на добрых друзей.
Дельфина Фаррон обнимала за плечи Альфонса. Десятилетний мальчик уже вполне отработал подростковую угрюмость. Он зыркал глазами на Саловица, надувшись, как пойманная на нарушении диеты модель.
Лоренцо выглядели немногим любезнее. Алик постарался не слишком таращиться на Розу: та была воистину призовой женой. Шанго подсказал, что десять лет назад она работала моделью для нескольких брендов — высокой моды и элитного женского белья. Сейчас она идеально вписывалась в роль супруги корпоративного босса. Теломер–терапия сохранила ей внешность двадцатилетней, а суррогатные матери избавили тело от следов беременностей, позволив в совершенстве исполнять роль шикарной знойной крошки. Даже встрепанная после испытаний в океане, она оставалась стильной. Алик догадывался, что как мать она была настоящей тигрицей: деток усадила рядом и крепко обнимала. Кравис Лоренцо являл собой вторую половину образа прочной семьи: выпускник Лиги плюща, лощеный не хуже Розы, восседал с прямой спиной, всем видом говоря: мои коллеги из криминальной адвокатуры всегда готовы ответить на вызов.
— Ну и ночка, — начал Саловиц. — Пять человек погибли.
Дельфина Фаррон издала резкий шипящий выдох, но в нем был лишь намек на эмоции. Роза Лоренцо теснее прижала к себе детей.
— Давайте напрямик, — продолжал Саловиц. — Первая увертка, первая ложь, и мы переместимся вниз, в камеры для арестованных. Детей примет социальный отдел города. А вы их знаете? Единственная разница между городской социалкой и ротвейлером в том, что ротвейлер рано или поздно выпускает добычу.
— Вы не смеете нам угрожать! — выпалил Кравис Лоренцо. — После того что мы прошли, боже мой!..
— И ведь не только те пятеро, — вставил Алик. — К ним можно добавить Рика, выловленного в гавани пару дней назад. И Саманту — она хоть и не умерла, но в больнице, и лицо изрезано так, что при виде его горилла сблюет.
— Это кто такие? — спросил Кравис.
— Ответ неверный, — сказал Саловиц. — Давайте перебираться в камеру. Мы предъявим обвинение и приступим к формальному допросу.
Он встал, сделал знак…
— Стойте! — сказал Кравис. — Чего вы хотите?
— От вас — чтобы бросили дурить, — напустился на него Саловиц. — Что за хрень содеяла ваша компания? На моем участке гангстеры развязали войну, и все из–за вас. В чем дело?
— Все не так, — подала голос Роза. — Мы ничего такого не хотели. Это правда.
— О чем предупреждала вас Саманта? — спросил Алик. — И пока вы не сослались на потерю памяти: это та, что устроила вам сеанс массажа по расширенной программе. Я с ней уже побеседовал — на больничной койке.
Роза с беспокойством покосилась на Дельфину. Экономка смотрела только на носки собственных туфель.
— Мы ждем, — напомнил Алик.
— Она напала на мою жену, — с горячностью заявил Кравис. — Сексуальная атака…
— Считаю до трех, — сказал Саловиц. — И если не услышу ответа…
— Она сказала, чтобы я отвязалась от Дельфины, — устало произнесла Роза.
— Я ее не просила ничего с вами делать, — заспешила Дельфина. — Я ее даже не знаю.
— Насчет чего отвязалась? — спросил Саловиц.
— Я ей только сказала, чтобы вернула игровую матрицу Бейли и я не стану подавать официальную жалобу в агентство домашних услуг, — ответила Роза.
— Вы сказали, что мой сын вас обокрал! — взъярилась Дельфина. — Лживая сука! Альфонс — хороший мальчик. Правда, милый?
Она ободряюще прижала к себе понурившегося мальчишку.
— Он был с вами в день, когда пропала матрица, — отрезала Роза. — Кто еще мог ее взять? И вы не спрашивали разрешения привести его в мой дом.
— Чертовы рождественские каникулы. Куда мне было его девать?
— Попросили бы отца приглядеть, — фыркнула Роза. И Алик вдруг понял, почему Кравис взял ее в жены: не только ради жаркого секса с самой красивой задницей квартала. Она, так же как сам Кравис, принадлежала к высшим слоям города.
— Сука гребаная, — сплюнула Дельфина.
— Остыньте–ка обе, — приказал Саловиц. — Итак… — Он смерил Дельфину взглядом. — Роза обвинила вашего мальчика в краже, и вы бросились к Райнеру? Так оно было?
— Ничего подобного. Что я, дура? Из–за какой–то матрицы, которой цена пара сотен баксов. У ее щенка таких десятки. Небось просто перепутал коробку.
— Ты винишь Бейли? — взвизгнула Роза.
— А ты назвала Ала вором!
— Слезы Христовы, — буркнул Саловиц.
— Альфонс, — тихо сказал Алик. Мальчик так и не поднял глаз. — Что ты сказал своему дяде Райнеру?
Мальчишка только головой замотал.
Дельфина вдруг с подозрением уставилась на него.
— Ты что, ходил к Райнеру?
— Не знаю, — всхлипнул Альфонс. — Может…
— Ах ты, тупой…
Алику показалось, что она тут же на месте закатит парню оплеуху.
— Ты брал эту матрицу? — набросилась она на сына. — Отвечай мне! Говори правду сейчас же! Брал?
У мальчика задрожали плечи, слезы закапали на пол.
— Я хотел вернуть, — заныл он. — Правда, в следующий раз бы вернул. Там «Звездная месть Двенадцать», она только вышла. Я хотел посмотреть, что там. Только и всего.
На лице Розы выразилось такое удовлетворение, что Алику захотелось дать ей затрещину, заслуженную Альфонсом.
— Твоя мама задала тебе жару за ту матрицу, — обратился он к мальчику. — Так? И ты попросил дядю Райнера, как мужчина мужчину, помочь, чтобы Роза отстала. А ты бы тихонько вернул ее обратно.
— Наверное, — промямлил Альфонс.
— Он посмеялся? Согласился? Сказал: «Хорошо сделал, что взял»? «Я знал, что ты из наших» — так он сказал?
Альфонс зарыдал громче.
Алик повернулся к Кравису.
— А вы…
— Что — я?
— Почему Рик вздумал сделать котлету из Саманты, после того как та перехватила массаж вашей жены?
— Не знаю.
— Неужели? А ведь у меня есть список клиентов вашей фирмы. Мой альтэго провел перекрестную проверку. «Лонгпарк–застройка» вам ничего не говорит?
— Нет. Я не имел с ними дела.
— Ха. Ответ юриста. Так уж вышло, что фирма принадлежит Джавиду–Ли. Собственно, это одна из пятнадцати легально принадлежащих ему компаний, оплачивающих услуги вашей конторы.
Кравис в каменном молчании прожигал Алика взглядом.
— Вы пошли к нему, не так ли, — после «массажа», — наступал Алик. — Она, что ни говори, ваша жена. Вы хотели добиться не правосудия над Самантой. Вы хотели отомстить.
— Вы этого не докажете.
— Не будьте так уверены. Вы обратились к нему в убежденности, что он станет все отрицать. Ошибка. Конечно, он вас не выдаст: слишком глубоко вы увязли. Он теперь фактически ваш хозяин, хотя до вас, ручаюсь, еще не дошло. Вы заключили сделку с дьяволом, Кравис. Он теперь держит вашу душу за яйца. Но если мы хорошенько поищем среди подходящих людей — среди маленьких людей, — найдутся свидетели. Я могу приклеить вам соучастие во множественном убийстве. Сколько, по–вашему, вы продержитесь на Загреусе с вашим–то деликатным воспитанием? Эти слухи о каннибализме не на пустом месте выросли.
— Джавид–Ли — мой клиент, — нетвердым голосом отозвался Кравис. — Я обсуждал с ним различные юридические вопросы. Большего я сказать не готов.
— Одного не понимаю, — заметил Алик. — Дельфина, зачем вы этой ночью пришли в дом Лоренцо?
— Мне Кушик позвонил, — через силу ответила она. — Я с ним когда–то была знакома. Сказал, что Джавид–Ли ищет способ сквитаться с Райнером за поджог в каком–то его клубе и, если что пойдет не так, под удар могу попасть и я. Сказал, нам надо затихариться на несколько дней, пока все не уладят. Я испугалась: я знаю, что за жизнь ведет Райнер. Мы не то чтобы близки, но для таких людей семья есть семья. А я знала, что Лоренцо отправились кататься на лодке с богатенькими друзьями. У них нас в последнюю очередь стали бы искать.
— Кто была та женщина? — спросил Алик.
— Какая женщина?
— Джавид–Ли в ту ночь прислал с Периджином Лекси еще двоих: Дюна Нордона и Лайшу Хан. В то время как Райнер использовал Кушика Флавия и Отто Самула — оба там и остались — и еще третью, женщину. Она пережила кровавую баню. Кто она?
— Не знаю. Правда, не знаю. Говорю вам, к этой части семейной жизни я не причастна.
Алик взглянул на Саловица.
— У меня больше нет вопросов.
— Шестеро мертвы, — тихо заговорил Саловиц. — Одна в больнице. Вы развязали войну между бандами, которая еще не окончена, ради мальчишки, стянувшего фиговую виртуальную игрушку. Игрушку!  Вы хоть представляете, гос–споди боже!
— Я не знал… — начал Кравис.
— Заткнитесь на хрен, — взревел Саловиц. — Не вам раскрывать рот после всего, что вы натворили.
— Что происходит? — спросила Роза. Дети так вжались в нее, словно хотели спрятать головы за ребрами.
— Дарвин, — объяснил им Алик.
Саловиц с отвращением глянул на него.
— Не понимаю, что это значит, — сказала Роза.
— Выживание прежде сводилось к тому, настолько ты быстрый и сильный, хороший ли охотник, — растолковал ей Алик. — Так было раньше, когда мы жили в пещерах и боялись грома. Нынче речь идет о том, кто самый умный.
— Вы только скажите, — взмолилась Дельфина. — Пожалуйста, скажите, как нам умно поступить.
— Вариант первый: мы обвиняем вас всех в преступном сговоре. После того, что случилось сегодня ночью, это прямая дорожка на Загреус: для вас, и Розы, и Крависа — наверняка. О ваших детях позаботится городская социалка, или их передадут оставшимся родственникам.
— Или? — спросил Кравис.
Алик чуть не ухмыльнулся. Следовало ожидать. Что ни говори, Кравис — это Уолл–стрит, сделку он чует за квартал.
— Я докладываю начальству, что все вы находились в портальном доме, когда туда вломились две соперничавшие банды. Естественно, вы бежали, спасая родных. Очень прискорбно, но никакого преступления тут нет. Однако этим я окажу вам большую услугу. А как мы выяснили сегодня ночью, подобные услуги даром не оказываются.
— Вам нужны деньги? — озадаченно спросила Роза.
— Нет. Мне нужна ответная услуга от вас двоих. Просто личный звонок. И больше ничего.

Сначала «Черная Мария» пришла за Джавидом–Ли. Тот сидел в ресторане Костадо на Бродвее в одиночестве, а три лейтенанта устроились у стойки бара, откуда могли видеть входящих гостей и высматривать таких, кто мог быть подослан Райнером, поскольку война еще полыхала ядерным взрывом. Джавид–Ли был один, потому что Кравис Лоренцо задерживался.
Вошли пятеро в куртках ФБР. Лейтенанты встрепенулись, руки потянулись к кобурам. Они оглянулись на босса, не зная, как поступить.
Джавид–Ли чуть заметно мотнул головой. Агенты окружили его столик и активировали блокировку его альтэго от Солнета, оставив гангстера в темноте. Старший агент Марли Гарднер попросил — вежливо, но настойчиво — пройтись с ним до здания Федерального бюро в центре города. Джавид–Ли изволил. Гарднер в порядке взаимности согласился, что он может вызвать адвоката после прибытия в здание ФБР, но до начала формальностей.
Джавиду–Ли незаметно надели наручники и вывели к «Черной Марии». Бюро и нью–йоркская полиция для доставки подозреваемых и теперь предпочитали машины паре хабов сети метро — слишком часты и утомительны бывали попытки побега. Полагалось пересылать «Черные Марии» через коммерческую и правительственную сеть, откуда подозреваемым было некуда деться. Ближайший такой хаб располагался за северо–восточным углом Центрального парка в Гарлеме. «Черная Мария» двинулась в противоположном направлении. Через восемь минут она затормозила у пиццерии Джорджам).
Райнер сидел один в отгороженной кабинке, а семеро лейтенантов распределились между баром и соседними столиками, наблюдая за входящими посетителями и высматривая таких, кто мог быть подослан Джавидом–Ли. Райнер был один, потому что Дельфина Фаррон задерживалась.
И опять пятеро ребят в куртках ФБР вылезли из «Черной Марии» и уверенно вошли в пиццерию. Лейтенанты встрепенулись, руки потянулись к кобурам. Они оглянулись на босса, не зная, как поступить.
Райнер шевельнул ладонью — чуть заметный жест, удержавший их от необдуманных поступков. Агенты обступили столик Райнера и отрезали ему доступ в Солнет, оставив в темноте. Райнер пригласил старшего агента Марли Гарднера присоединиться к нему. Приглашение было отклонено, и выдвинуто встречное предложение: отправиться вместе с ними в здание Бюро. Райнер изволил. В духе взаимности Гарднер согласился, что из здания он сможет вызвать адвоката до начала формальностей.
Райнеру незаметно надели наручники и вывели к «Черной Марии». Внутри старенький фургон был разделен на шесть клеток. Райнер напрягся, увидев единственного пассажира, сидевшего на узкой скамье, однако позволил поместить себя в свободную клетку напротив. Марли Гарднер удалился, и в «Черную Марию» вступил Алик.
— Что за хрень? — спросил Джавид–Ли, когда задняя дверца задвинулась и защелкнулась на замок.
— Высылка, — сказал Алик, когда «Черная Мария» двинулась с места.
— Мудак долбаный! — заорал Джавид–Ли. — Не имеешь права!
— Неужели? И кому ты будешь жаловаться? В министерство юстиции? О, а может, вызовешь ФБР, наябедничаешь моему боссу? Постой–ка, да ведь на Загреусе нет Солнета.
— Ты сначала увидишь, как умирает твоя шлюха–мать, а потом сам сдохнешь. Обещаю.
— И как ты этого добьешься с Загреуса? — полюбопытствовал Алик. — Слушай, я ночью был в портальном доме Лоренцо. Должен тебе сказать, впечатляет. Столько народу погибло из–за фиговой игровой матрицы? Черт, вы с ним подняли кретинизм кровной мести на совершенно новый уровень. В благодарность мы с моим боссом решили не тратить деньги налогоплательщиков на судебное разбирательство.
— Чего вы хотите? — тихо спросил Райнер.
— Ничего.
— Нет, хотите. Будь это настоящее воздаяние, вас бы здесь с нами не было.
— Дарвин, а?
Райнер великодушно улыбнулся.
— Я здесь по ту сторону решетки, дружище. Что вам угодно.
— Меланома, — сказал Алик.
— О черт!
— Почему ты выбрал ее?
— Я не выбирал.
— Я слушаю.
Райнер нацелил палец в соперника.
— Этот мудила не умеет понять, что проиграл.
— Вали ты! — взвизгнул Джавид–Ли.
— Я послал Кушика доставить сообщение попонятнее, чтобы даже до такого тупицы дошло.
— Собирались замочить Лоренцо, — понимающе кивнул Алик.
— А то как же: всю их хренову семейку. Тем бы все и кончилось. Раз и навсегда. Без попыток неудачника поквитаться.
— Черта с два бы кончилось, — рыкнул Джавид–Ли. — Я мог убрать тебя в любую минуту, стоило захотеть.
Райнер ответил ему глумливым жестом.
— Вот что ты мог!
— Продолжай, — устало бросил Райнеру Алик.
— Ладно, так вот Кушик и его команда собираются убрать Лоренцо. И, не успеваю я оглянуться, Меланома является ко мне. Не знаю, откуда она узнала: скорей всего, Кушик в клубе распустил свой дурацкий язык.
— И что дальше?
— Эй, я и не подумал отказываться от предложения. Меланомы! Уж она бы позаботилась, чтобы во всей вселенной не осталось и дерьма от Лоренцо. Кушик, он, да, хорош. Верный парень. Но там были детишки… а ей на это накласть. И она репутацию оправдала, понимаешь. Как вертела людьми: катание на яхте отменилось, и Лоренцо оказались как раз там, где ей требовалось. Черт, если бы Кушик умел так дергать за ниточки.
— Она сказала, зачем ей этот заказ?
— Сказала, что удачно сложилось и мы оба будем в выгоде. Сказала, у Крависа в фирме есть какие–то файлы, которые она не прочь подломить. Я и решил, какого черта, понимаете? Это же Меланома, и она работает со мной. Такие связи никому не повредят.
— Зачем ей нужны были те файлы?
— Вы серьезно? Думаете, я ей задавал такие вопросы? Я просто сказал Кушику и Отто: она идет с вами, и делайте, что она скажет. — Он сверкнул глазами на Джавида–Ли, ткнул в него пальцем через решетку. — А этот крысолюб их подстерег.
— Мы и не знали, что они там! — взвился Джавид–Ли. — Твоя косожопая кузина Дельфина бросилась туда после твоего предупреждения. Периджин уже выдвинулся за ее мальчишкой. И что? По–твоему, я должен был спустить вам утопленного Рика и поджог моего сраного клуба? Ты сам нагнетал, поганец, потому что ты меня не уважаешь. И твой крысолюб–племянничек — мелкое дерьмо, из–за которого все завязалось, его задница — моя, и ты это знаешь — знаешь, как положено расплачиваться. Но ты, цыплячье дерьмо, не захотел ответить как мужчина. Вся твоя семейка попряталась и разбежалась, как мокрощелки. Вот что вы все такое: рваные долбаные мокрощелки.
Райнер невнятно взвыл и плюнул в противника сквозь решетку.
— Хватит. — Алик навел палец на Джавида–Ли. — Ты охотился за Альфонсом?
— Ясное дело. Периджин — молодчина. Проследил мальчишку с Дельфиной до дома Лоренцо, и тут–то все пошло прахом. — Джавид–Ли зыркнул на Райнера. — По твоей вине, долбаный трус. И смотри, до чего это нас довело.
— Тебя, — подмигнул в ответ Райнер. — Тебя довело. Что до меня, я сотрудничаю с федералами. Я выкарабкался.
— Хрен тебе.
— Ну, хватит, — сказал Алик. — Думается, я получил все, что хотел знать.
Шанго открыл ему заднюю дверь фургона.
— Эй, — сказал Райнер. — Эй, постойте. А я?
Алик задержался.
— Тебе моя личная благодарность за сотрудничество.
— Нет! Нет, так не пойдет. Тащи задницу обратно, отопри долбаную клетку. Слышишь?
Дверь закрылась, и Алик шагнул на грязную землю экоплощадки графства Льюис в штате Нью–Йорк — клочка сельской местности на шесть квадратных километров под внушительной доминантой воздухоочистительной фабрики. Пять массивных бетонных гиперболических воздушных труб стояли в ряд, и каждая щеголяла ожерельем фильтров экстракции молекул. Три вытягивали из воздуха монооксид углерода, а оставшаяся пара собирала углекислый газ. Газы обоих видов копились до сброса в цистернах под высоким давлением.
Одна только экоплощадка Льюиса не оказала бы особого влияния на унаследованный парниковый эффект, все еще сохранявший неприятно высокий уровень даже после ста лет удаления избытков из земной атмосферы плюс естественного связывания углерода биосферой. Но таких площадок было пять сотен на планету, и вместе они кое–что меняли. Настолько, что, по уверениям специалистов, еще через сто лет уровень должен был снизиться до состояния на начало двадцатого века.
Алик слышал изнутри «Черной Марии» грязную брань переругивавшихся Джавида–Ли и Райнера. Машина стояла в ряду шести таких же древних фургонов.
Марли Гарднер со своей командой ждал в приткнувшемся в сторонке внедорожнике. Алик забрался в него.
— Хорошо поработали, спасибо, — сказал он парням. Алик любил работать с Марли в случаях, когда приходилось отступать от правил. У Марли была подготовленная группа, и вопросов он умел не задавать. — Деньги будут на соответствующих счетах к утру.
— Всегда рад, — сказал Марли. Его альтэго дал указания внедорожнику, который двинулся к портальному хабу.
Оставшийся за спиной ряд «Черных Марий» разворачивался к огромному металлическому цилиндру пятидесяти метров в длину и пятнадцати в высоту. Алик в зеркальце видел, как медленно открылась круглая дверь на его торце. Автопилот первой «Марии» аккуратно ввел ее внутрь, за ней последовала вторая.
Современная экономика сделала возможным прямой сброс с экоплощадки Льюиса. С тех пор как валютой Солнечной системы стала энергия, все цены исчислялись в ваттдолларах, а из солнечных колодцев в изобилии притекала сверхдешевая энергия, цена на большую часть услуг и материалов неправдоподобно упала.
Сто предыдущих лет люди Земли тщательно перерабатывали накопленный прошлыми поколениями мусор, разлагая его на атомы, переделывая отходы и грязь в полезные материалы для промышленности и микропроизводства. Теперь же, когда сырье с астероидов поступало по минимальной цене, такая энергоемкая обработка старья стала экономически невыгодной.
Нынешние финансовые условия привели к тому, что от излишков вроде принадлежащих Бюро пятнадцатилетних «Черных Марий» попросту избавлялись самым экономичным образом.
Еще до того, как внедорожник с Аликом нырнул в хаб, последняя «Черная Мария» ушла в гигантский цилиндрический шлюз, и дверь за ней закрылась. Включилась мощная герметика по ободу. Внутрь хлынул угарный и углекислый газ с башен экстракторов.
Когда из шлюза удалили весь азот и кислород, дверь на другом конце металлического цилиндра открылась в скрывавшийся за ней портал с парой на станции Хаумеа. Ядовитые газы, сжатые под давлением, сработав как ружейный заряд, выбросили «Черные Марии» в пространство за Нептуном.

Джулосс

Год 591 ПП  

Пятнадцать мальчиков и пять девочек — нынешний старший год клана Иммерль — кучкой теснились на просторной старой площади в тени обветшавшей семидесятиэтажки. В порядке тренировки они шесть дней обследовали заброшенный город, изучая и анализируя незнакомую среду. По расписанию поиску полагалось закончиться девятнадцать часов назад.
Флаер не прибыл. Их личные инфопочки глючили с начала экспедиции, а сейчас вовсе выпали из планетарной сети. Ребята оказались отрезаны от мира, в сотнях километрах от поместья клана. Припасы подходили к концу. Оружия у них не было. Они остались совсем одни.
Собрание, пытавшееся выработать порядок действий, породило много нервозной болтовни и несколько почти панических выкриков. Одни предложения отметали с порога, другие сразу поддерживали. Начал вырисовываться план: разбить лагерь в самом защищенном месте. Смастерить оружие из подручных материалов. Зажечь сигнальные костры.
Деллиан улыбнулся, вспомнив, как сам настаивал на сигнальных кострах, когда его одногодков выбросили на засушливый склон холма. Он, оставаясь невидимым в сотне метров на стене ближайшего небоскреба, различал тревогу и неуверенность на некоторых лицах и видел, как кое–кто из мальчиков принимал более решительные позы.
«Пора навести шороху».
Его бионический птеродактиль выпустил когти и рухнул сразу на тридцать метров, набирая скорость. Ниже он развернул крылья, в которых зашумел ветер. Воздушный хищник претерпел определенные изменения в сравнении с крылатыми ящерами, парившими в небе Земли миллионы лет назад: этому дизайнеры придали более угрожающую наружность. Деллиану подумалось, что они немножко перестарались: зверь получился настоящим драконом.
Он выровнялся и мощно ворвался в проход между высокими пустыми зданиями. Инстинкт охотника точно рассчитал позицию: солнце сзади, чтобы слепило добычу. Настоящие птицы с воплями разлетелись от огромного крылатого разбойника, наполнив прозрачный воздух яркими цветами и изменчивыми формами метающейся в небе огромной стаи. Раздались тревожные крики. Деллиан снижался на вираже, громко и агрессивно улюлюкая в полете. Ребята разбегались, ныряли в укрытия. Их накрыла его огромная тень. Деллиан едва–едва сдерживался, чтобы его грозный клич не перешел в хохот.
Он заложил крен влево, огибая угол пирамидального задания и видя отражения своего страхолюдного обличья в тысячах серебристых окон. Потом площадь осталась позади, и он снова зашел на разворот, медленно взмахивая крыльями, набирая высоту и распугивая новых птиц. Настоящий птеродактиль умел парить лучше коршуна, а этому еще добавили мускулов для работы больших как паруса крыльев, увеличив и прежде устрашающие дальность и высоту полета.
Деллиан неохотно втянул крылья — биомашину сильно тряхнуло. Инфопочка передавала ему видео с городских датчиков, показывая, как распределились по площади ребята. Мальчики не удержались вместе, разбились на три основные группы, двое замешкались. Девочки, оставаясь вместе, примкнули к одной из мальчишеских групп. Тактически выгодно, но Деллиан чувствовал, что такое распределение сложилось случайно.
Они еще не вспомнили, чему учились на тренировках.
— Великие святые, жалкое зрелище, — передал Ксанте.
— Да. Не адаптировались к ситуации — работают в расслабленном режиме.
— Надо это исправить.
Деллиан усмехнулся, расслышав нетерпение в голосе Ксанте.
— Исправим, но постепенно. Если захлестнем их цунами опасностей, кто–нибудь задумается, почему они не видели кругом хищников во время учебного поиска.
— Пожалуй. Так же, как у нас тогда насторожилась Ирелла, да?
У Деллиана резко испортилось настроение.
— Да, в этом роде.
— Так что будем делать?
— Дадим им пару часов, посмотрим, как они будут держаться, поняв, что район не столь безопасен, как они думали. Потом еще разок их прощупаем. Вдвоем.
— Договорились.
Деллиан снял с контроля большого птеродактиля и через дисплей проследил, как зверь нашел себе укромный насест. Полуразумные бионики, оставшись без человеческого управления, проявляли немалое хитроумие.
Открыв глаза, Деллиан потянулся на длинной кушетке. Фантомные ощущения еще звенели в конечностях: модифицированные оболочки отпускали иннервацию крыльев бионика. После трех часов слияния с нервной системой птеродактиля обидно было, что человек не способен так же взмыть в небо. Подсознание старательно убеждало Деллиана, что тело у него свинцовое.
Зал управления учебным испытанием представлял собой широкий двухъярусный круг с голографической сценой в центре. Кушетки стояли на верхнем ярусе, с которого командовавшие искусственными зверями оперативники скоро должны были начать охоту на невинных детишек с целью угрозой запустить командную работу, которой их сызмальства обучал клан.
Выпускное испытание за четыре года, прошедшие после доставшегося Деллиану крушения по пути с курорта, значительно отточили. Переходная стадия стала вводиться более плавно, чтобы не возбудить подозрений, продолжительность экзамена увеличили, что позволяло проявиться большему числу полезных талантов. А район испытаний теперь заранее тщательно обследовался, дабы исключить непредвиденные осложнения вроде испортившего все кугуара.
Сев на кушетке, Деллиан взглянул на соседнюю, где лежал Ксанте. Его друг все еще не слез со своего птеродактиля: лежал с закрытыми глазами, мускулы подергивались. Два десятка других кушеток пустовали. Запустить угрозы предполагалось позже к вечеру, когда покинутый город накроет темнота.
Ярусом ниже усердно наблюдали за своими питомцами тренеры: слушали, смотрели. Пролет Деллиана над головами расшевелил ребят, заставил наконец подтянуться. Некоторое время Деллиан смотрел на наблюдателей. Тиллиана теперь возглавляла секцию, но в основном среди инструкторов были кураторы клана, оценивавшие своих протеже, а в целом сценой управляла куратор курса Фареана. В годы после выпуска Деллиана прошедшие модификацию мальчики постепенно принимали на себя обязанности звериных наездников. Для Деллиана это испытание, где на практике применялись его боевые навыки, стало уже третьим.
Чувствовал он себя странно. Как будто заглядывал в прошлое и видел на месте Фареаны Александре, на сцене себя и своих одногодков, а тренеры отпускали саркастические шуточки по поводу ужимок своих злополучных подопечных. Только теперь он сам стал кукловодом. И ощущал, что воспринявшая его чувства когорта озадачена — в основном потому, что сам он не определился, как относиться к такому повороту в жизни.
— Беру паузу, — сказал Деллиан Фареане и получил в ответ короткий кивок — согласие. Он вышел из зала управления и через портал попал в парк на берегу речки.
Город стал столицей Джулосса просто по умолчанию — других населенных городов на планете не осталось. Расположенный на четыре тысячи километров севернее Иммерля, климатом он радовал выросшего в тропиках Деллиана. Жизнь здесь представлялась юноше меланхолическим отблеском жизни до ухода за порталы кораблей поколений, унесших на себе население планеты. И вовсе он не обижен, что ни день уверял себя Деллиан, проходя многолюдными улицами. На ходу он застегнул молнию куртки. Близилась осень, посылая через широкую реку порывы зябкого ветра. Земные деревья парка окрасились в алые и золотые тона, предвещавшие близость зимы.
Деллиан медленно прошелся по каменной набережной, погружаясь в неторопливость жизни парка. Внизу с надменной грацией скользили по темной воде лебеди. Почти все птенцы этого года уже сменили серый пух на девственно–белое оперение, кроме только что замеченных им ниже по течению двух черных лебедей. Других таких в поле зрения не было. Деллиан потерянно улыбнулся чернышам. В такой же пропорции соотносились в клане девочки и мальчики.
Впереди кто–то в длинном синем пальто наклонился через перила, бросая большим птицам хлебные крошки. Будь у него хлеб, решил Деллиан, он бы первыми покормил черных как товарищей по несчастью. А потом юноша узнал в кормившем лебедей человеке Александре, и вся когорта в ангаре отозвалась отраженной радостью. Деллиан был уверен: это не случайная встреча.
После переезда в Истмал Деллиан редко виделся с бывшим учителем. Они не избегали встреч — просто все были заняты подготовкой к межзвездному полету. «И гулянками, — виновато подумал юноша, — весьма украшавшими собой городскую жизнь».
— Отлично выглядишь, — сказало Александре после приветственных объятий.
Деллиан удержал на лице радостную улыбку, пока серые глаза хладнокровно оценивали его. В глубине души он был немало потрясен наружностью учителя. Оне находилось в мужской фазе, в которой оставалось уже семь лет. Необычайно долгий срок для пребывания в одном гендере, что являлось тревожной приметой старости. С возрастом удлинялись не только гендерные фазы, но и стадии перехода. Это не считалось болезнью, просто в старом теле все процессы замедлялись.
Александре было с ним на протяжении всей жизни, и Деллиану неприятна оказалась мысль, что учитель стареет. Но, приглядевшись, он отметил, как поредели темно–русые волосы, посветлевшие от седых нитей. Не хотелось даже думать, что однажды Александре не станет. Деллиан редко сталкивался со смертью, не считая бедных Умы с Дуни в то злосчастное утро.
— И вы, — отозвался он.
Александре улыбнулось широко и любовно.
— Ты всегда был никудышным вруном. Оттого тебя все время и наказывали.
— Не чаще других!
— Знаю. Весь ваш год… просто чудо, что хоть кто–то ушел из поместья живым.
— Однако мы здесь.
— Да, мы здесь. Ну, как проходят выпускные испытания?
— Неплохо. Они проглядели несколько удобных укрытий, но я напустил им такого страха, что наверняка теперь пересмотрят все заново. А если нет, мы с Ксанте собираемся еще вернуться. Тогда уж точно приналягут на лямки.
— Ах, птеродактили… Помню, как мы спорили, стоит ли их вводить. Кое–кто считал, что это уж чересчур.
— Они великолепны.
— Да, ты и должен так думать.
Александре дружески пожало ему плечо.
— Этот год выглядит осторожнее, чем были мы, или, может, более выдержанным. Перемена порядка тренировок пошла на пользу.
— Что–то мне не кажется, что они дотянут до вашего года.
— Вы нас сделали.
— Да–да, сделали…
— Как подумаешь, что еще три года, и все. Каждый из нас станет настоящим солдатом, и война начнется.
— Начнется поиск, — мягко поправило оне. — Как знать. Последней схватки ты, может, и не увидишь. Или она уже была.
— Нет. Мы побываем в деле, я знаю. Я встречу Пять Святых и не подведу их.
— Ах, этот оптимизм молодости. Как Ксанте?
— Спасибо, отлично.
— Вы с ним поселились вместе?
— Не совсем. Нам и так хорошо. Нам приятно друг с другом. Мы в чем–то похожи, а различия не дают скучать. Мы счастливы.
— Что не сломалось, не чини, а?
— Примерно так. — Деллиан не удержался. — Как она?
— В сущности, неплохо справляется. Она достаточно умна, чтобы понимать, что ей нужно разобраться в себе. Это мучительный процесс. Она бывает очень упрямой, но прогресс показывает исключительный. Я другого и не ожидал.
— Она поправится?
— Ирелла и не была больной, Деллиан. Просто не такой, какой мы ожидали.
— Не такой? Она убила Уму с Дуни!
От этой мысли он до сих пор просыпался по ночам в холодном поту. Поступить так со своими мунками…
— Она освободилась, — сказало Александре. — Единственным доступным ей способом. Наша самоуверенность не оставила ей выхода. Наш образ жизни, жизнь, которую мы ей дали, тренинги, обстановка в клане — все это было попросту не для нее. Виновны мы все, а не она, но поняли мы слишком поздно. Теперь мы должны дать ей время и место стать тем, чем она желает быть.
— И чем же?
— Я не знаю. Мне бы только хотелось, чтобы она была счастлива.
— А она несчастна?
— Думаю, в ее нынешнем положении это вполне возможно. Слишком многому ей приходится обратно разучиваться, слишком многое прощать. Но кое–что в нынешней жизни ее пока устраивает.
Спрашивать было почти больно, но не спросить он не мог:
— А она?..
— Спрашивает ли о тебе?
Деллиан молча кивнул.
— Конечно, спрашивает. Ты для нее много значил.
«„Значил", — подумал он. — А не „значу"».
— Можно мне ее повидать?
— Пока нет. Но скоро. Она еще не вполне отделила тебя от того, во что мы сплавили тебя и твоих одногодков. Я не хочу допускать развития конфликта, пока она не проводит различий между тем, кто ты есть, и тем, чего ты можешь достичь среди звезд.
Оне запрокинуло голову и спокойно взглянуло в ясное холодное небо.
— Ты оставил сильный отзвук в ее жизни, Деллиан. Может быть, самый сильный.
— Я хотел бы помочь.
— Знаю. И она тоже знает. Но позволь спросить: готов ты отказаться от всего, чем стремился стать, ради того, чтобы быть с ней?
— Я… Чем бы мы стали заниматься? Нельзя же остаться здесь, на планете.
— Речь не только о боевом корабле, который унесет тебя через портал. Создается еще и последний корабль поколения — для нас, стариков.
— Вы не старые.
Оне с усмешкой подняло бровь.
— Я уже говорил, что ты совсем не умеешь врать?
— Я не хотел бы, чтобы с вами случилась беда. Вы заслужили мирную жизнь на новой планете.
— И ты заслужил свой шанс.
— Вы для этого нас и сделали.
— Вот теперь ты говоришь, как она.
— Думаете, это плохо?
— Нет. Я всегда считал, что будет ошибкой воспитывать в вас излишнюю самоуверенность. Лучше сомнения, чем такая самонадеянность. Сомневающийся всегда спрашивает себя, что он видит.
— Как она. А по мне, надо жить проще. Дайте мне оружие и укажите врага.
— Не стоит самоуничижаться. Со мной это не проходит.
Деллиан перевел взгляд на лебедей. Оставшись без хлебных крошек, они утратили интерес к людям и заскользили прочь.
— Вы ей скажете, что я о ней спрашивал? Передайте, я подожду, пока она будет готова. Она мне еще дорога. И всегда будет.
— Конечно.
— Хорошо.
Они снова обнялись. Отстранившись, Деллиан улыбнулся.
— А теперь мне пора еще раз хорошенько пугнуть детишек.
— Ты весь в меня.

Александре проводило Деллиана тоскливым взглядом. Спустя минуту оне обернулось к стоявшим чуть поодаль высоким кленам. Опавшие листья примяли росшую под ними траву. Из–за самого толстого ствола вышла Ирелла. Она обняла Александре и, склонившись, положила голову на плечо.
— Спасибо, — сказала она.
Оне похлопало ее по спине.
— Все–таки я не уверен, что мы не зря это устроили.
— Мне нужно было понять, как я к нему отношусь. Видя его во плоти, легче разобраться. Я рада, что он с Ксанте. Ему нужен кто–то.
— Мне следовало бы быть с тобой тверже. Я слишком податлив.
— Это называется честность и забота. Без вас я бы сидела в милой комфортной палате с «раствором счастья» в крови.
— Ну и каков результат?
— Я смотрела на него и видела фальшивую красоту ностальгии по идеалу. Мы шестнадцать лет были друзьями, потом недолго любовниками; ничего важнее в моей жизни больше не будет. Я справилась с авторедактурой плохих времен.
— Я все эти шестнадцать лет провел рядом. Не так уж они оказались и плохи.
Ирелла отбросила от глаз непокорные волосы, которые все раздувал ветер с реки.
— Все было очень мило.
— Знаешь, ты ему действительно дорога.
— Я слышала.
— Это хорошо. Я иногда думаю, что его стоит накачать раствором счастья в соседней с тобой палате.
— Я и без раствора счастлива, и в основном благодаря вам.
— Не хотел бы пробуждать ложных надежд.
— Он тоже научился сомневаться, да? Может, я его заразила.
— Это не плохо. Нам нужны были не гендесы, а люди.
— Вы строите планы на будущее, о котором ничего не можете знать.
— И потому–то, как сказал бы он, мы сделали вас всех чудесными бинарами.
Ирелла грустно улыбнулась.
— Он такой. Мы все такие. Люди, адаптированные к своему времени. Думаю, пора мне принять это и стать взрослой. Не того мне бы хотелось для себя, но через тысячу лет, может, и захочется. Подумать только, чего бы достигла наша раса, если бы не угроза, если бы не приходилось постоянно убегать! Мы ведь почти было справились. Нам дали взглянуть на вершину, которой мы могли бы достичь, если бы страх не загнал нас в темные норы. Я за то всегда и любила легенду о звезде–убежище, хоть в душе и понимаю, что это, скорее всего, ложная приманка. Каждая планета наподобие Джулосса обещала стать не просто ступенькой, временной гаванью на долгом пути. Но едва открывались какие–то горизонты, нам снова приходилось бежать. Вообразите, чего достигли бы наши знания и орудия, будь мы по–настоящему свободны и не ограничены во времени. Пожалуй, мне бы хотелось дать галактике этот шанс. Я готова присоединиться к Святым в их битве.
— Рад слышать, милая.
— В бою от меня не будет проку, но я могу быть полезна другим.
— Можешь, — согласилось Александре. — Но отдавать себя надо свободно. Не из чувства вины.
Ирелла оглянулась на набережную в надежде еще разок увидеть Деллиана, но тот уже скрылся в портале.
— Я не из чувства вины. Из понимания. Я наконец прошла выпускное испытание.
— Прошла?
— Да. Думаю, что прошла.

Экспертная группа

Феритон Кейн, Нкая, 25 июня 2204 года  

— Вы убили обоих? — потрясенно спросил Каллум. — Убили Джавида–Ли и Райнера. Черт вас побери, зачем?
Должен признаться, мне и самому было неспокойно. Ссылку я бы понял, пусть и не одобрил бы. Но от столь явной готовности убивать себе подобного делалось не по себе. Я мог ожидать этого от такой травмированной личности, как Кандара, но Алика Манди, признаться, считал чище.
Алик, не смущаясь нашей реакции, пожал плечами.
— Взгляните на Джавида–Ли и Райнера как на требующее удаления загрязнение среды. Для таких сучьих детей — вполне подходящее сравнение. И не надо меня благодарить, я просто сделал свою работу на службе обществу.
— Вы их казнили. Нет! Это было самое обыкновенное убийство.
— А что мне оставалось делать?
— Сослать! — горячо проговорил Каллум.
— Ах, вот как, — злобно ощерился Юрий. — Теперь мысль о ссылке вам не претит?
Каллум только глазами сверкнул.
— Как ни странно, у меня не было полномочий на их высылку, — объяснил Алик. — Мне пришлось бы обратиться к системе национальной безопасности и еще отыскать трех прикормленных судей для подписи на приказе. На Райнера и Джавида–Ли я бы, конечно, добыл приказ, но пришлось бы привлечь к делу уйму посторонних. А Вашингтону требовалось покончить с проблемой одним махом. Прессе это дело скормили как войну между бандами. А запутанные в нем уродские семейства с перепугу на всю жизнь прикусили языки. В самом деле, это было наилучшее решение.
— Проклятье!
Каллум уронил голову на руки.
В гостиной долго стояла тишина: каждый переваривал услышанное. Мне любопытно оказалось увидеть, как взбеленился Алик в ответ на осуждение. Он и в самом деле был настолько высокомерен. Высшие государственные чиновники нередко воображают, что никто не дерзнет усомниться в их действиях или осудить их. Однако теперь многое объяснилось. Алик не кривил душой, рассказывая, почему взялся за это дело. Политика, и более ничего. Он был креатурой Вашингтона, подчинялся и отчитывался перед исполнительной властью и тайными глобальными политическими комитетами. Без сомнения, его рапорты учитывались в политике, но политику определял не он. Алик не был тем, кого я искал, а вот с этим его Танзаном хотелось бы побеседовать в ближайшем будущем.
— А что с нью–йоркским Щитом? — спросила Джессика. — Были еще попытки взломать файлы, до которых не добралась Меланома?
— Это не в моей компетенции, подружка, — широко развел руками Алик.
Как будто кто–то ему поверил!
— Впрочем, я слышал, что после той ночи проекту национальных щитов серьезно повысили уровень секретности, — снизошел он.
— Щиты вернули под юрисдикцию военных двадцать два года назад, — заметил Луи. — По крайней мере, в Америке. Как видно, кто–то воспринял то покушение серьезно.
— За последние пятнадцать лет половина земных государств отдала щиты под военный контроль, — сказала Кандара. — Те, у кого еще остались военные.
— А зачем Меланоме понадобились данные по щитам? — спросила Джессика.
— Мы не знаем.
— Вопрос неверный, — сказал Каллум. — Зачем данные по щитам понадобились нанимателям Меланомы?
— Как только узнаю, кто они, непременно дам вам знать, — пообещал Алик.
— Наверняка ради денег, — уверенно заметило Элдлунд. — В Универсалии всегда так.
Мне показалось, что Каллуму надоели булавочные уколы со стороны ассистента, хотя, на мой взгляд, оне являло собой преданность Утопии — сильнее, чем большинство омни, никогда не покидавших уютную систему Дельты Павлина. Оне просто не могло устоять перед искушением утвердить свое культурное превосходство. Думаю, в этом причина, что в последние годы эмиграция на Акиту перестала расти. В системе Сол давно ходит поговорка: «Жизнь в Утопии была бы прекрасна, если бы не утопийцы». А Элдлунд являло собой яркий образчик свойственного им всем бессознательного высокомерия.
— При чем тут деньги? — спросил Юрий.
— Щиты десятилетиями защищали города от стихийных бедствий, — пояснило Элдлунд тоном, явно говорившим, как скучно растолковывать очевидное. — Люди успокоились, привыкли, что такая защита сама собой разумеется. И если бы щит отказал во время бури, город понес бы большой ущерб. Это сильно сказалось бы на распределении расходов и страховых выплат. Если заранее знать, что произойдет, можно ухватить большой куш на рынке.
— Ух ты! — восхитился Луи. — Надеюсь, вы никогда не станете мозгом преступного синдиката. Это был бы конец света.
Элдлунд понимающе улыбнулось.
— Если тот, кому понадобились файлы, потратился на оплату услуг Меланомы, значит, знал, что дело крупное, не так ли? Наверняка игру затеяли на Уолл–стрит.
Юрий поджал губы, словно оценивая идею.
— Хорошая мысль.
Надо было знать моего босса, как знал его я, чтобы рассмотреть, как он подыгрывает бедному психу. Я на дюжине заседаний наблюдал эту его тактику. И почти всегда дело заканчивалось чьим–то увольнением, если не хуже того.
— А что сталось с отродьем Коллены? — спросила Кандара. — Вы? — Ее палец уперся в Элдлунд.
— Нет!
Луи рассмеялся вслух, да и остальные ухмылялись.
— Кому какое дело до ее детеныша? — буркнул Алик.
— Вы не поинтересовались Колленой после того, как столь великодушно помогли ей со страховкой? — с издевательским разочарованием вступил Юрий. — Стыд и позор.
— Я что, черт возьми, похож на хренову фею–крестную?
— И на прочие чудеса природы! — объявил Каллум.
— Валите вы все!
— Так что с Меланомой? — спросил Луи. — Вы ее до сих пор ищете?
— Конечно, — ответил Алик. — Манильская полиция упустила ее ап–такси. Меланома дочиста подтерла городские журналы трафика. Лэнгли нанял теневую команду, но те не сумели взять след. Сучка исчезла, по своему обыкновению. Рано или поздно мы ее поймаем. И тогда у меня с ней состоится долгий разговор, после которого она улетит на Загреус с голой задницей.
— Не поймаете, — сказала Кандара.
Услышав в ее голосе вызов, Алик закусил удила.
— Это почему же?
— Потому что ее нет в живых.
— Ни хрена. Я бы услышал.
— А вот не услышали.
Алик с подозрением взглянул на нее.
— А вам откуда знать?
— Я десять лет назад видела ее смерть.

Смерть Меланомы

Рио, 2194 год  

Ранним утром на пляже Копакабана, где юные боги еще не выставили напоказ туристам и молодым парочкам свои блистательные тела, низкое солнце зажгло волны ослепительными бликами. Даже очки Кандары с защитой четвертой категории не особенно спасали от этого блеска. Она босиком пробежала по песку, старательно обходя глубокие складки от колес. Городские ап–сервы каждый день за час до рассвета выравнивали граблями песок, до наплыва ежедневных толп возвращая Копакабане неправдоподобную девственность. При этом за колесами механизмов оставались глубокие колеи, в которых, пока их не сгладил прилив и бесчисленные ноги, легко было запнуться.
Немного не добежав до южного конца, она развернулась в обратную сторону. Ее альтэго Сапата мониторила частоту сердечных сокращений и потребление кислорода, выплескивая данные на контактные линзы. Руководствуясь ими, Кандара поддерживала ровный оптимальный кардиоритм, которого преданно держалась двадцать четыре года, со времен колледжа Героев. Соответствующая диета, простенькая теломер–терапия и дисциплина в тренировках сохраняли в ее теле выносливость и проворство двадцатилетней кадетки.
За одиннадцать минут, пока она добежала до другого конца пляжа, на песке появилось больше народу. Начинались прогулки по набережной, натягивались освященные традицией сетки для волейбола. Замедлив шаг, Кандара, шлепая подошвами по волнообразному узору мозаики, прошлась по Авенида Атлантика и свернула к себе.
Высотные отели, сто лет окаймлявшие берег Копакабаны, с эпохой квантовой запутанности постигла экономическая судьба всех отелей: их перестроили в дорогие многоквартирные дома, оставив первые этажи клубам и ресторанам. Семь лет назад Кандара купила здесь свою сравнительно скромную квартирку. Она располагалась всего на третьем этаже двадцатиэтажного здания, зато балкон выходил на пляж.
Едва она открыла входную дверь, ее изящный бирнамец Король Джаспер возник в прихожей, привычно и громко негодуя. До него Кандара не слыхала, чтобы коты так орали. Сосед, мистер Паркер–Доусон, отказался с ней разговаривать из–за «адского шума» и накатал несколько жалоб в жилищный совет.
— Ладно–ладно, — обратилась она к Королю Джасперу. — Успокойся, будет тебе завтрак.
В ответ он замяукал еще громче.
— Заткнись, уже иду.
Новый пронзительный вопль.
— Заткнись! — Ее босая нога пихнула кота в шелковистый бок. Не особенно сильно, но доходчиво. В ответ ей достался оскорбленный взгляд. — Ах ты, маленький… — раздраженно зашипела она и тут же одернула себя.
«Матерь Мария, это же просто кот. Держи себя в руках».
— Пошли. — Она наклонилась и подхватила его под пузо. Пальцами щекоча под подбородком, отнесла в маленькую кухоньку. Под довольное мурлыканье одной рукой наполнила миску. Хотела выпустить, и тут когти впились ей в лайкру беговой майки. — Ч-черт!
Кандара зло глянула на бахрому, оставшуюся от его когтей, злясь больше на себя — за свою вспышку. Всю эту сценку замкнуло в петлю обратной связи. Смешно и глупо!
— Дай мне последние данные по нейрохимии и периферии черепа, — приказала она Сапате.
Остановилась посреди длинной гостиной, украшенной высокими растениями и мексиканскими ковриками на стенах. Подбоченилась. «Терпеливо ожидаю результатов анализа». После бега ноги и туловище еще блестели от пота под резким солнечным светом в балконных окнах.
— Нейрохимия стабильна, — объявила Сапата. — Железы функционируют на сто процентов.
Она зарычала. Легко было бы списать все на эти железы. Сложные, тонкие механизмы биопрограммирования, выделяя тщательно рассчитанные дозы антагонистов дофамина, помогали удерживать шизофрению под замком, в глубине сознания, как дремлющего зверя. Но списать на них свою злобу не удалось. Может, это пробежка ее так взбудоражила. Или безделье, затянувшееся уже на два месяца. И не было смысла обзванивать контакты. Работа приходила к ней, и никак не наоборот.
Пройдя по короткому коридору, она открыла дверь к Густаво. Густаво в ее квартире жил примерно на тех же правах, что Король Джаспер, и зависел от нее в той же мере — ее гость, объект благотворительности, постоянная работа и средство разрядки. Семь недель тому назад она нашла его в переулке за швейцарским клубом, сильно избитого телохранителями какого–то разъяренного мужа. Девятнадцатилетний, красивый, как манекенщик, парень, по его словам, потому и перебрался в Рио, зарядившись волнующими надеждами. Только работа модели все никак не подворачивалась, хотя он числился в списках трех местных агентств. Взамен сотрудник агентства предложил ему сопровождать стареющих модников на вечеринки, «чтобы вас заметили, милый, чтобы нужные люди запомнили ваше имя», — в качестве живого аксессуара, обходящегося куда дешевле блестящей ювелирки и кутюрье по модам последней недели. Модники, холоднее и расчетливее уличного сутенера, принялись подставлять его своим богатым клиентам. Он веселился при них, улыбался бессмысленным шуткам, потом полночи их трахал, для чего требовалось все здоровье молодого самца. А когда иссякла и его выносливость, сел на наркотики, чтобы все равно продолжать это занятие.
Густаво раскинулся на кровати и тихонько похрапывал. Она подобрала ему программу, и наркоты он больше не принимал, даже урвал пару выходов с демонстрацией спортивной одежды, а один раз на подтанцовке в музыкальном шоу. Однако, как всегда бывает с благотворительностью, Кандара точно знала, что делает, и альтруизм здесь был почти ни при чем. Парень оказался ей удобен. Не более того.
Она пяткой прихлопнула дверь. Шум его разбудил. Густаво поднял голову, заморгал, разгоняя сон. Улыбнувшись ему сверху вниз, она стала стягивать через голову изодранную лайкровую маечку.
— Святая матерь, который час? — хрипло каркнул он.
— Утро.
— Ты что, опять не спала?
— Несколько часов.
— Тебе надо больше спать.
Она вывернулась из шортов.
— Отосплюсь…
— …после смерти. Да, это я уже слышал.
— Так и есть.
Кандара стянула с него простыню и улеглась рядом.
Настала минута, когда он мог бы взбунтоваться. Но вместо этого устало вздохнул. Усталость покинула его, едва ее руки умело коснулись худощавого тела, разгоняя последний сонный туман. За эти недели Кандара отлично выучилась возбуждать его и держать в тонусе, пока сама алчно седлала его тело. Сексуальная гимнастика, которую модифицированная мускулатура позволяла устраивать в постели, и рядом не лежала с настоящей близостью. Они были сексуальные партнеры, а не любовники. Все, что ей требовалось, относилось к телу.
Врачи предостерегали ее насчет контроля над гневом. «Железы, накачивающие мезолимбическую систему, — качая головами, говорили они, — не лекарство: нейрохимия всего лишь гасит симптомы. И притом может вызвать побочные эффекты».
Она уже и не помнила, как мыслила до того, как убили родителей. Какой поведенческий паттерн был новым, искусственным, психологическим, бионейронным, божественным… Ей приходилось обуздывать троицу жестоких демонов: психопатию, гиперсексуальность, бессонницу. Теперь она правила ими железной рукой, используя по мере необходимости, создавая из себя личность, идеально подходящую для ее работы. Работы ангела возмездия, очищающего полный зла мир.
Закончив с Густаво, она с умеренной симпатией полюбовалась тут же уснувшим парнем и выскользнула в душ. На завтрак сделала смузи по собственному рецепту: смешала блендером дюжину сортов разных ягод и йогурт (натуральный, органический — она, если имелся выбор, не ела печатных продуктов).
Густаво забрел на кухню, когда она уже выпила полстакана смузи. Он был гол и прекрасен, мог потягаться за ее внимание с пляжными богами.
— Ф-фу, ты когда–нибудь ешь по–настоящему? — простонал он.
— Что, например?
— Апельсиновый сок? Тосты?
— Наверняка ты найдешь их где–нибудь на улице.
— Ладно–ладно, дошло.
— Могу тебе смешать йогурт с медом.
— Нет уж, спасибо.
Он плюхнулся на табурет у кухонной стойки.
Усмехнувшись, Кандара принялась возиться с дорогой утварью, закупленной ею для своей кухни. Только органические ингредиенты, тщательно смешать, нагреть в глубоком противне до идеальной температуры.
— Это йогурт? — удивился Густаво, когда она вылила из блендера в мерный стакан густую кремовую жидкость.
— Сделаю тебе вафли. В благодарность за утро.
Его улыбка затмила солнце.
— У тебя сегодня что–нибудь назначено? — спросил он, пожирая третью вафлю.
— Встречи.
Это было не совсем правдой: она записалась на пару часов на стрельбище — поддержать форму. Потом собиралась встретиться с теневым поставщиком, посмотреть новые летальные периферии из северной России. Может, и не станет ничего имплантировать, но полезно знать, какие есть возможности.
— Возьмешь с собой? Я мешать не буду. Мог бы изобразить твоего секретаря.
— Не думаю. Не сегодня.
Он обиженно забубнил:
— Отлично. Понял, чего тут не понять. Ты меня считаешь дураком.
— Нет, — ответила она, гордясь, что сдержала раздраженный выдох. Взяв его к себе, она рассказала парню, что на фрилансе занимается разработкой обогатителей для водорослевых реакторов, повсеместно применявшихся на ранних стадиях терраформирования. Ложь была хорошая, прочная. Только она не ожидала, что пауза так затянется. — Для работы в моей области требуется некоторая квалификация.
— Да, откуда мне ее взять!
— Мог бы получить, если бы поступил в университет.
— А то как же, мамочка!
Она наградила его коварной улыбкой вампира и встала. Его взгляд дрогнул. Она обхватила ладонями кувшинчик с органическим мануковым медом.
— Твоя мамочка могла бы так? — прошептала она, распахнув на себе халат, чтобы залить грудь густой золотистой жидкостью.
— Тебя вызывают, — сообщила ей Сапата. Увидев выплеснувшуюся на контактные линзы иконку своего агента в Европе, Кандара задержала руку.
— Пойди сперва прими душ, — велела она Густаво.
Тот сразу опять надулся, рассмешив ее, и потопал в спальню.
— Принять, — сказала она Сапате.
— Доброго утра моему лучшему клиенту, — приветствовал ее агент. — Как ты сегодня?
— Неспокойно, — призналась она. — Думала, ты умер или в тюрьме.
— Разве у тебя не десятки таких, как я, — без устали вынюхивающих стоящие заказы?
— Может, и десятки. И в таком случае они наверняка более работящие.
— Я обиделся.
— Сочувствую. Ну, что ты для меня нашел?
— Грандиозная находка! Работа мечты, таких просто не бывает. Она станет твоей вершиной, милая. После можешь уходить в отставку и ночи напролет донимать соседей в баре повестью о своей бесконечной святости.
— Чушь. Ты такое и про Баху говорил.
— Но на этот раз… О да, на этот раз!
— Мне пора сменить агента.
— Нет, не пора, потому что никто, кроме меня, не устроит тебе контракта с Акитой.
По спине у Кандары пробежал холодок.
— Дважды чушь! Главная планета Утопии — они меня на длину багра не подпустят.
— Отчаянные времена, милая. Могу я им передать, что ты заинтересовалась?
— Все честно?
— Под мою гарантию. Мне предстоит личная встреча с их представителем. Я никогда этого не делал. Но ради тебя…
— Что за работа?
— Ну да, так они мне и сказали.
— Матерь Мария! Ладно, когда я им нужна?
— Сейчас же.
— Серьезно?
— Не в обиду будь сказано, но, если им нужна ты,  это, должно быть, очень срочно.
— Дай мне час. — Она спохватилась, что еще держит в руках кувшинчик с медом. — Нет, пусть будет два.

Труднее всего было с Королем Джаспером. Что Кандару не слишком удивило. С Густаво вышло просто. Она его трахала, пока не кончился мед, затем отослала. Обошлась порядочно, на две недели оплатила ему квартиру в респектабельном районе Санта–Терезы на холме.
Ярость. Вопли. Угрозы. Мольбы. Но в конце концов он собрал вещички и вылетел из дома, с чувством проклиная всех ее предков и потомков.
Плевое дело. А вот попробуйте за полчаса устроить племенного бирманца в приличную кошачью гостиницу в Рио. Это обошлось дороже, чем квартирка в Санта–Терезе. А потом она заплатила адвокату, чтобы нашел Королю Джасперу подходящего нового хозяина, если она через месяц не вернется. Базовое правило: к каждому заказу относись так, будто он станет для тебя последним. А насчет данного случая Кандара не питала иллюзий. Если утопийцам понадобилась она, дело наверняка очень серьезное.

Метро–сеть Рио привела ее в международный хаб, откуда было три хаба до Бангкока. Дальше стало интереснее. Ей пришлось воспользоваться общественной радиалкой до Правета, где располагалось утопийское посольство. На проходе через смежные портальные двери, куда она шагнула вместе с громыхающей за ней ап–багажкой, Сапата измерила ее нейрохимический баланс, который держался на уровне. Кандара спокойно дышала, войдя в состояние дзен. В режим готовности.
Через минуту она поднималась по широким ступеням посольства между играющими фонтанчиками. Наверху, перед аркой входа, ее ждал утопийский представитель по имени Крузе. На вид оне было лет тридцати, в гриве каштановых волос скромно поблескивали радужные драгоценные камни. Красновато–коричневый твидовый костюм выглядел вполне строго, юбка ниже колен. При рукопожатии Кандаре пришлось задрать голову: Крузе было сантиметров на сорок выше ее. Зато улыбка омни казалась достаточно искренней.
— Следователь Мартинес, как я рад, — сказало оне.
— Я тоже, и зовите меня просто Кандара.
Звание «следователя» слегка смутило ее, но раз они предпочитали такое обращение, пусть так и будет.
— Конечно. Сюда, пожалуйста, Кандара.
Крузе провело ее через маленькую дверь сбоку от главного входа. Короткий коридор уперся в одиночную портальную дверь. Кандара шагнула в портал. И сразу поняла, что очутилась в космическом поселении–хабитате: внутреннее ухо ощутило легкую перемену от гравитации вращения. Сапата подтвердила переход, связалась с местной сетью и запросила метаданные.
— Это Забок, — уведомило Крузе.
Этого Кандара и ожидала. Забок — первый самодостаточный хабитат, выстроенный одной из основательниц утопийского движения Эмильей Юрих. Он до сих пор оставался важным центром утопийцев в системе Сол. Напротив пройденного Кандарой портала было еще несколько.
Крузе с неизменной официальностью указало на один из них.
— Прошу вас. — И, после того как она шагнула в портал, уведомило: — Небеса.
Подробности хлынули ей на линзы. Хабитат Небеса вращался на орбите в ста тысячах километров над Акитой — терраформированной планетой, в свою очередь вращавшейся вокруг Дельты Павлина.
Внутреннее ухо опять уловило перемену, менее неустойчивое равновесие. Оно и понятно. Небеса были значительно больше Забока и вращались, соответственно, тяжеловеснее.
По ярко освещенному проходу они вышли на широкую мощеную площадь. Кандара подняла взгляд, улыбнулась, оценив интерьер поселения. Эти огромные цилиндры всякий раз внушали ей благоговейный трепет. Большинство людей назвали бы величайшим чудом человеческой техники терраформирование планет. Природа, чтобы создать многоклеточные организмы на Земле, потратила миллиарды лет, ныне же человечество воспроизводило тот же процесс на бесплодных планетах, тратя меньше века. Но Кандара полагала это жульничеством: засеять голые каменные равнины микробами и семенами для нее означало просто продвинуть вперед стяг природы. А вот космические поселения… Разобрать на части астероид, сложить из полученного камня и металла цилиндр размером со старое земное государство, завезти на этот гордый космический островок воду и воздух — вот настоящее чудо инженерного искусства, общая победа всех достижений науки над самой враждебной из стихий — космическим пространством.
— Грандиозно, — тихо проговорила Кандара, вдыхая влажный воздух невероятной чистоты — такого не заносили на Копакабану даже ветры Южной Атлантики.
— Благодарю вас, — с неподдельным удовольствием отозвалось Крузе.
Внутреннее пространство Небес имело шестьдесят километров в длину и двадцать в поперечнике. По центральной оси горело что–то вроде осколков пойманного в плен солнечного света, озаряя все тропическим сиянием. Поверхность заливали длинные озера, все в пятнышках островов, чьи берега покрывали пышные дождевые леса. Имелось даже несколько гор с ниспадающими по скалистым склонам ниточками водопадов. В воздухе медленно кружили причудливые завитушки облаков.
Они вынырнули у подножия плавно изогнутой торцевой стены. От основания на двести метров над мостовой зиккуратами поднимались галереи черного стекла. У Кандары немного закружилась голова, когда она проследила этот вертикальный город вдоль кромки до узкой черной полоски прямо над головой.
— Сколько же народу здесь живет? — спросила она, пытаясь подсчитать, не прибегая к Сапате. Даже если у каждого квартира была в десять раз просторнее, чем у нее, население могло исчисляться миллионами.
— Сейчас чуть больше ста тысяч, — сказало Крузе. — В разгар терраформирования было вдвое больше. Но когда Акиту открыли для заселения, всем захотелось перебраться вниз. Теперь здесь только старший инженерный и управленческий персонал.
— У-гу!
— Кажется, вы этого не одобряете?
— Просто никак не разберусь в утопийской иерархии. Я думала, вы исповедуете равенство.
Крузе кротко улыбнулось.
— Равенство возможностей. Люди не равны. В нашем обществе каждый может продвинуться настолько, насколько позволят способности и рвение.
— Как и везде.
— Не совсем. Здесь каждый получает равную долю общественного продукта, независимо от того, какой вклад вносит. Если вы предпочтете всю жизнь ровным счетом ничего не делать, вас все равно накормят, оденут, дадут крышу над головой, доступ к медицине и образованию — без всяких предубеждений. Но на практике мало кто выбирает полное безделье, прозябание. Человек по природе деятелен. Разница в том, что нам не приходится выбирать род деятельности, которую старые коммунистические и капиталистические теории назвали бы экономически целесообразной. С приходом Тьюрингов и фабрикаторов человечество продвинулось на технологический уровень, обеспечивший самоподдерживающуюся промышленную базу. Продукты потребления производятся практически с нулевой себестоимостью. У нас никого не назовут паразитом или нахлебником, как клеймят у вас ваши низшие классы. Здесь, если вы решили посвятить жизнь разработке некой причудливой философской системы или не вписывающемуся в мейнстрим искусству, вас примут и поддержат так же, как разработчика новых технологий или научных теорий.
— Некоторые более равны, чем другие?
— Да, так расценивают утопийскую этику богатые властители Универсалии. Вам не видится в этом некоторого ребячества? — Крузе с гордостью указало на великолепную панораму внутри цилиндра. — Могло бы порочное общество создать и поддерживать такое?
— Едва ли.
— Настанет время, когда так будут жить все. В безграничной свободе.
— В самом деле… — Глядя на высокого утопийца, Кандара поневоле вспоминала приходского священника, так много значившего для нее в детстве. Писание, его этическая система, не могло ошибаться — он лишь снисходительно улыбался, отвечая на вопросы дерзких юнцов, усомнившихся в несокрушимом слове Божьем. — А пока что?
— Кое–кто хотел бы с вами встретиться, прежде чем вы приступите.
— Любопытно…

Прогулка вышла некороткая: дальше, чем ожидала Кандара. Она вслед за Крузе вошла в лес. Через несколько сотен метров балдахин ветвей над головой слился в сплошную, светящуюся изумрудом крышу. Тонкие лучи солнца, пробираясь между продолговатыми листьями, пестрили землю. Стволы вставали теснее, подлесок становился ниже. Несколько раз они по горбатым деревянным мостикам переходили журчащие ручейки. В ветвях наверху громко чирикали невидимые с земли птицы. Очень скоро Кандара сняла полотняный пиджачок: неподвижный воздух был таким теплым, что излишеством казалась даже ее фирменная черная майка.
Наконец они вышли на лужайку, по краю которой бежал ручей. Посередине стояла палатка, вздувающаяся белой тканью с алой каймой и бронзовыми растяжками. Для полного впечатления средневекового турнира не хватало только трепещущих на шесте королевских вымпелов. Все вместе выглядело до смешного неуместным на вращающемся по орбите чужой звезды хабитате.
Кандара скептически глянула на Крузе.
— Это взаправду?
Впервые светская непроницаемость Крузе дала трещину. Оне подняло полотнище входа.
— Яру вас ждет. — И после паузы: — Прошу вас учитывать, как оне почитаемы на Утопии, хотя оне, разумеется, отвергают подобное преклонение.
И снова Кандара уловила в почтительном тоне Крузе тень беспокойства.
— Разумеется.
Она вошла в шатер.
В нем оказалось заметно прохладнее. Ткань изнутри светилась богатыми оттенками, которых недоставало резкому свету снаружи. Обстановка Кандару уже не удивила. Пуфики, фонтанчик и единственное деревянное кресло с жесткой спинкой хором пели: смиренный, но мистический гуру.
Яру Найом восседало в кресле, задрапированное в монашеское одеяние цвета моря; особое величие Яру придавал возраст: Кандара впервые видела столь старого на вид человека. «Наверняка это театр», — подумала она. Впрочем, оне было уже старо, когда вошла в употребление теломер–терапия. Старо, зато богато.
Яру являлось единственным отпрыском весьма обеспеченной тайской семьи. Отец нажил состояние на недвижимости, богатея вместе с Таиландом. С семьей оне порвало после смерти старого Найома, скончавшегося в шестьдесят один год от стресс–индуцированной коронарной недостаточности — отец так и не смирился с переходом обожаемого дитяти в катой. Почти все ожидали, что Яру своей мягкотелостью загубит компанию, но предпринимательские гены в этом семействе были не рецессивными. Наследство досталось Яру как раз тогда, когда Келлан Риндстром продемонстрировал эффект квантовой запутанности. Интуитивным озарением, посещавшим Яру не в первый и не в последний раз, оне увидело в этом открытии богатейшие возможности для своей компании и для сохранения среды, а также создания дешевого жилья, в котором так нуждался мир.
Таиланд стал первым государством, создавшим ленточные города. Яру (по договорной цене) скупило сотни километров государственных трасс, сетевых шоссе и четырехтысячекилометровую сеть железных дорог — все это становилось ненужным с неумолимым наступлением хабов «Связи» по планете.
Яру принялось строить на заброшенных дорогах дома. Тяжелые машины срывали асфальтовое и бетонное покрытие, обнажая готовую принять в себя фундаменты землю. Оне исходило из понимания, что рекламный лозунг Энсли Зангари не лжет — все теперь в самом деле в одном шаге.  Новая эпоха мгновенной доставки больше не требовала кучковать дома вокруг сервисной зоны. Школы, больницы, театры оказались в шаговой доступности, где бы вы ни жили: была бы поблизости дверь портала.
Этому образцу вскоре последовал весь мир. Власти, отчаянно нуждаясь в наличных, продавали застройщикам пустующие шоссе и железные дороги, решая тем самым мировой жилищный кризис, а возникший в результате строительный бум спас (или, по крайней мере, сохранил) не одну экономику, пострадавшую от коллапса традиционной транспортной промышленности.
Став мультимиллиардером, Яру смогло распространить коммерческие интересы и на зарождающуюся космическую промышленность, на создание хабитатов среди астероидов системы Сол. А в 2078 году, воспользовавшись тем, что девять надкорпоративных космических поселений объявили себя офшорными государствами, открытыми для бизнеса, оне спонсировало Первый Прогрессивный конгресс, на котором пятнадцать идеалистически настроенных миллиардеров взялись построить для человечества подлинную цивилизацию эпохи изобилия. Каждый из них ввел на принадлежащем ему поселении экономическую систему на базе управляемого Тьюрингами самовоспроизводящегося производственного цикла. Так началось утопийское движение.
Кандаре не пришлось напоминать, что следует склонить голову в почтительном коротком поклоне.
— Встреча с вами — честь для меня.
— Вы очень добры, — мелодично ответило Яру. — Хотя, боюсь, в мои годы я являю собой не слишком привлекательное зрелище.
— Годы — это мудрость.
Оне хихикнуло.
— Возраст бывает  мудростью. Все зависит от того, как вы провели свои годы.
— Действительно.
Кандара почувствовала, как низко склонилось вошедшее за ней в палатку Крузе.
— Вы приобретаете мудрость, Кандара? — спросило Яру.
— В моей жизни есть цель. Вам это известно. Затем я здесь.
— Конечно. Потому–то мне захотелось встретиться с вами, прежде чем мы выберем этот путь.
— Чтобы судить обо мне?
— Да.
— Вы вольны задавать любые вопросы. Но прошу вас иметь в виду, что сведения о моих прежних клиентах совершенно конфиденциальны.
— Меня не интересуют темные коммерческие тайны корпораций. Мне интересны только вы.
— Я — не серийный убийца, нашедший себе идеальное прикрытие. И не садистка. Если клиент требует, чтобы кто–то умер в мучениях, я отказываюсь от работы. Я казню людей. Вот так просто.
— А как с теми, кого еще можно вернуть обществу?
— Если того, кто доставил вам неприятности, еще можно вернуть обществу, я вам не нужна.
— Итак, вы, в свою очередь, судите нас?
— Каждый судит каждого. Я не считаю себя непогрешимой. Я надеюсь и верю, что до сих пор не совершала ошибок. Все, на кого меня нацеливали, на мой взгляд, заслуживали того, что с ними случилось.
— Но вы, безусловно, были бы полезнее, если бы арестовали преступников для их высылки на Загреус.
— И опять же, если такое возможно, я вам не нужна. Я нужна тем, кто не желает проявить слабость или зашел в смертельной войне так далеко, что ему нужна только смерть врага — сознает он это или нет.
— Стало быть, вы идете тропой мести?
— Я не хочу, чтобы новые дети страдали, как страдала я. Если вы называете это местью, пусть будет так.
— Значит, бессонница вас не мучит?
Кандара сощурилась, отыскивая в морщинах старческого лица признаки задней мысли и гадая, не взломали ли утопийцы ее медицинские файлы.
— Совесть у меня чиста.
— Хотело бы я сказать то же самое о себе.
— Если желаете, я могу уйти. Без обид. Без сожалений.
— Полагаю, для этого уже поздно, — грустно ответило Яру. — Совет старейшин принял решение, основываясь на уровне экстремизма, с которым мы столкнулись. Я не спорило. Если те, кто причиняет нам вред, не сдаются властям, с ними придется покончить. Мне просто хотелось понять, что вы за человек.
— Простите, если я выгляжу змеем в вашем Эдеме.
— Я никогда не питало иллюзий о возможности построения подлинно мирного эгалитарного общества без прискорбных заминок на пути.
— Я — крайнее средство. Почти все мои клиенты сожалеют, что приходится ко мне обращаться, но у них обычно нет другого выхода.
— По–видимому, так. Не могу выразить, как огорчительно для меня, что люди питают к нам такую вражду.
— Вас боятся, — сказала Кандара. — Потому что вы — это перемены. А перемены пугают людей тем больше, чем больше им есть что терять при них.
— Вы нам симпатизируете? — удивилось оне.
— Да. Экономическая система, от которой вы стремитесь отказаться, в конечном счете привела к гибели моих родителей. Как я могу вас не одобрять?
— И все же вы не перебрались к нам.
— Для моих умений в вашей культуре нет места. Когда человечество признает утопийскую этику и примет ее, тогда я поселюсь здесь, с вами, — если возьмете. До тех пор во мне всегда будут нуждаться.
— Быть может, вам долго придется ждать. Мы — малая нация. Желающих к нам присоединиться прискорбно мало.
Кандара осторожно покосилась на Крузе: как, интересно, аколит воспримет сомнение в священной доктрине?
— Вы позволите сказать, как мне это видится?
— Принятие правды — основание нашей этики. Для отыскания истины прежде всего мы выслушиваем все мнения.
— Ладно. Так вот, вы слишком далеко и слишком быстро продвинулись.
— Тьюринги были уже не новостью, так же как фабрикаторы, на которых держится наша технология. Астероиды обеспечили нам неограниченные запасы сырья. Солнечные колодцы снабжают вечной энергией. Эти прорывы неизбежно должны были объединиться в новую целостность.
— Да, но это лишь экономические факторы. А вы сделали шаг дальше.
— Ах, — мягко улыбнулось Яру. — Омни?
— Да. Вы слишком многого хотите от людей. Вы предлагаете обращенным в утопийскую веру все земные блага практически бесплатно, но прежде они должны сменить пол.
— Мы предпочитаем говорить: расширить гендер.
— Как ни говори. Материальное благосостояние эпохи изобилия не должно зависеть от забав с ДНК ваших детей.
— Но, милое дитя, утопийское общество заботится не только о теле. Культура Универсалии многое дает своим гражданам — множеству граждан, и это бесспорно. Сегодня живущих в бедности мало, как никогда.
— Почему же вы настаиваете на всеобщем введении омни?
— Потому что я хочу для людей большего. Я хочу всеобщего равенства. А большая часть причин неравенства кроется в бинарном гендере. Он подпитывает все несправедливости, весь фанатизм универсалистской культуры. Он обрекает земную историю на бесконечное повторение все тех же ошибок, потому что без генной модификации они неискоренимы. Я знаю. В юности я испытало такое, с  чем вы, по счастью, никогда не сталкивались. Это хуже всех несчастий, вызываемых старыми врагами: религией, капитализмом, коммунизмом, пещерным национализмом. Все перечисленное может быть постепенно излечено образованием и любовью, но гендер останется, если с ним ничего не делать. — Оне простерло к Крузе открытую ладонь. — А теперь и эта проблема решена. И какое прекрасное решение!
Крузе благоговейно просияло.
— Спасибо!
— Красивая теория, — сказала Кандара. — Но вы всего лишь установили, признаюсь, достойное общество, которое существует параллельно обществу большинства. Вы ничего не изменили.
— Партии Универсалии пребывают в постоянном конфликте, — мрачно вставило Крузе. — Они падут, а мы поднимемся.
— Потому–то я и здесь, — заключила Кандара. — Падают они не так быстро, как вы надеялись, а?
— Они неизменно остаются враждебными, — с идущим из глубины души вздохом признало Яру. — А в последнее время враждебность их вышла на такой уровень, от которого уже не отмахнешься. Они наносят нам материальный ущерб. Я, как бы мне того ни хотелось, не Ганди. Во мне силен доставшийся от отца прагматизм.
— Скажите, что вам нужно? — сказала она.
— Группа активистов Универсалии препятствует работе наших проектных бюро. Часть многообещающих разработок похищена, результаты извращены. Они нам повредили, Кандара, серьезно повредили, но признать этого публично мы не можем. Мы не знаем, откуда они и кто их подослал. Они ушли от нас. Найдите их и остановите.
Кандара торжественно кивнула.
— Это моя работа.

— Мы подготовили для вас группу, — сказало Крузе на обратном пути через лесок.
— Да? Что за группа? И кто такие «мы»?
— Наше бюро внутренней безопасности. Мы собрали экспертов и консультантов. Они должны установить физическую локализацию центра, откуда направляется атака.
— Ладно, это неплохо. — Кандара намеревалась прибегнуть к помощи знакомых специалистов, но готова была испытать и людей Крузе.
Портальная дверь в торце поселения вывела их в хаб на Аките. Еще семь хабов, и они добрались до центрального метрохаба Наимы — города на семь тысяч жителей, распростершегося на южном краю большого острова. Оттуда десять хабов по кольцевой метро вывели их на улицу, где Крузе собрало команду.
Шагнув из хаба, Кандара мгновенно облилась потом, на лбу выступили капельки. Архипелаг, к которому относилась Наима, лежал в экваториальной зоне, и в городе было заметно жарче и влажнее, чем на Небесах. Они очутились на выложенной белым камнем площади, в нескольких сотнях метров над спокойным океаном цвета индиго. На изрезанных склонах окрестных холмов поднимались скромные дома из камня и стекла, на взгляд Кандары слишком уж одинаковые. Ей вспомнились тосканские деревушки, виденные в детстве, когда родители несколько недель провели в Италии на управленческих курсах, читавшихся в головном офисе их фирмы. Мило и мирно, хоть и неброско.
Они прошли по широкой улице мимо караула высоких пальм: ап–багажка Кандары дребезжала на аутентично неровных булыжниках. Через минуту подошли к нужной им вилле. Та примостилась на небольшой скале, и через стеклянную стену гостиной открывался великолепный вид на изгиб залива под городом. Вдали из искрящейся на солнце воды поднимались колонны маленьких скалистых островков. За открытой дверью мощеный дворик граничил с бескрайним бассейном. Встав над ним, Кандара сообразила, что большая его часть, должно быть, держится на опорах, поскольку места на утесе хватало только для самого домика.
— Да, недурно, — признала Кандара.
— Люди в кухне, — сказало ей Крузе.
Какой бы итальянской ни выглядела Наима, кухня следовала более нордической традиции — минималистская отделка черными и алыми плитками, дюжина рабочих ниш с разнообразной кухонной техникой на выдвижных подставках — причем машины выглядели скорее скульптурами, нежели практичной утварью. Кандара постаралась скрыть зависть: в сравнении с этой ее кухонка совершенно не смотрелась.
За длинным прозрачным столом на полу из светлого дуба сидели трое и прихлебывали вино из бокалов на тонких ножках.
В голове у Кандары уже всплывали слова упрека. Просто смеху подобно: эта компания вела себя как на каникулах и вовсе не походила на тайных оперативников, путь которых устелен дымящимися развалинами и мертвыми телами.
Двое — явно утопийские омни (это было видно даже по росту), а третья, пониже, — женщина. Кандара не сумела бы объяснить внутренней уверенности в том, что оперативница не просто омни в женской фазе, хотя не сомневалась в своем выводе. Хорошо, если так проявляет себя основательная интуиция сыщика.
Все трое поднялись навстречу Кандаре и тепло улыбнулись.
— Это Тайле, — представило Крузе самого рослого, с желтоватыми волосами и тонкими темными усиками, закрученными на концах изящными завитками. — Наш сетевой аналитик.
— Ожидаю волнующего сотрудничества, — сказало Тайле. Голос был высоким и восторженным. Кандаре подумалось, что оне в самом деле молодо — наверное, не дотягивает до сорока. А резкие черты лица так напоминали Густаво, что Кандару настигли тревожные воспоминания.
— Ойстад, наш оператор оборонительных программ.
Оне было почти такого же роста, как Крузе, но густые волосы цвета светлого меда плавно ниспадали на плечи. Легкое синее платье убедило Кандару, что оне в разгаре женской фазы. С возрастом, как всегда по нынешним временам, возникли трудности, но по манере говорить Кандара дала бы Ойстад больше полувека.
— И Джессика Май, стратегический разработчик.
Кандара обменялась с ней осторожным рукопожатием.
— Что это, собственно говоря, значит?
— Это значит, что я разбираю преступление, образ действий преступника, его мотивацию и пытаюсь предсказать, что будет дальше. — Женщина пожала плечами. — Я раньше работала на безопасность «Связи», так что кое–какой опыт имеется.
— Они и вас привлекли? — удивилась Кандара.
— Нет, я уже находилась здесь. Решила, что в конечном счете предпочитаю утопийский образ жизни. Это долгая история, но я раньше была утопийкой — утратила веру, потом вернулась.
— Ясно. — Кандара заняла место во главе стола и демонстративно отказалась от протянутого Тайле бокала с вином. — Не за работой!
Тайле покорно убрало бокал.
— Пожалуйста, введите меня в курс дела, — попросила их Кандара.
По их словам, исследовательские институты Акиты осаждали не первый год. Динамично развивающиеся и алчные компании системы Сол подсылали на Акиту людей, которые взламывали файлы и хватали все, в чем угадывали коммерческую ценность. Данные отправлялись в проектные конторы корпораций и позволяли совершенствовать продукты потребления, на которых стояла экономика планет Универсалии.
— Откровенный грабеж, — рассказывало Тайле. — И полная глупость. Мы так или иначе публикуем все данные. Таковы утопийцы: мы заботимся о всеобщей выгоде.
— Не так уж глупо, — возразила Джессика. — Это один из основных законов рынка. Наладив выпуск продукта раньше соперников, вы получаете основательную фору в продажах. К тому же кража обходится куда дешевле, чем содержание собственной научно–исследовательской группы.
— Дело не в оценочной стоимости, — пренебрежительно отмахнулось Крузе. — Если нечто, нужное или желанное для людей, в дефиците, оно приобретает цену. На том стояла экономика прежней эпохи. Как только что–то обретает цену, наступает конец равенству и справедливому распределению. Подобным образом так называемая культура Универсалии поддерживает статус–кво — за счет монетарной политики, которую контролирует неизбираемая элита. Похищая наши идеи и используя их для наращивания своего богатства, они оскорбляют нас дважды.
— Разумеется, это я понимаю, — старательно держась нейтрального тона, ответила Кандара. — Но пока вы описали классический промышленный шпионаж. Он так же стар, как сама промышленность.
— Кража данных — лишь первая трещинка в плотине, — сказало Тайле. — Они донимают нас десятилетиями, но мы ничего другого и не ждем от Универсалии: это ведь корпоративная культура, не так ли? И потому мы не препятствовали им, как должно. Баланс между свободой и ограничениями — фундамент нашего общества. Отсутствие законов — анархия. Но и излишек жестко навязываемых законов превращается в угнетение. Здесь, на Аките, мы, разумеется, свели ограничения к минимуму — и этим бессовестно воспользовались корпорации. Наш промах.
— Задним числом всегда виднее, — ответила Кандара.
— Вышесказанное означает, что наши сети недостаточно надежны и доступны черным маршрутизаторам. Мы, конечно, над этим работаем, но укрепление всей планетарной сети — не простое предприятие.
— К тому же агенты Универсалии сменили образ действий, — добавило Крузе. — Теперь они не просто похищают наши разработки ради выгоды. В последнее время начался саботаж.
— Где? — спросила Кандара.
— На промышленных предприятиях, — ответило Ойстад. — Действуют довольно тонко. Снижается эффективность обогатителей, отказывают из–за неполадок в управлении производственные мощности, падает продуктивность. Количество таких атак со временем возрастает. Мы вели свои электронные контрмеры, но в области безопасности мы отстаем. Наиболее изощренные попытки вторжения с трудом отбивают даже наши Ген 8 Тьюринги.
— Ваши Ген 8 Тьюринги уязвимы? — удивилась Кандара.
Восьмое поколение Тьюрингов всего полгода как вышло на рынок, почти точно уложившись в закон прогресса Робсона, гласивший, что скорость развития удваивается с каждым поколением. Правда, на разработку ушло чуть больше ожидаемого времени, но зато Ген 8 Тьюринги считались абсолютно надежными.
— Взломать их, конечно, невозможно, однако на защиту уходит большая, чем нам бы хотелось, доля процессинговой мощности. Ген 8 Тьюринги, выпущенные коммерческими фирмами, лучше проработаны в этом отношении.
— Потому вы и пригласили меня? — с сомнением спросила Кандара. — Из–за мелких неполадок?
— Нет, — твердо возразила Джессика. — Наше терпение иссякло три недели назад, после цифровой атаки на общественный центр бионики здесь, в Наиме. Хакеры вывели из строя все производственные мощности. Черный маршрутизатор открыл свободный канал доступа в сеть. Они так глубоко внедрились в процессы управления, что загрузили предохранители — из–за перегрузки машины физически пострадали. Все это потребовалось чинить. А еще там остались спящие жучки. Пришлось стирать и перезапускать всю архитектуру сети. И все равно нет гарантии полного уничтожения жучков — они весьма адаптивны.
— А что производил бионический центр?
Кандара очень остро ощутила взгляды, которыми обменялась группа при этом вопросе. И задумалась, не идет ли речь о разработках оружия, о маленьком грязном секретике в сердце утопийского общества. «Должны же у них быть какие–то физические средства устрашения? Какие–то средства защиты?»
— Наима производит девяносто процентов векторов теломер–терапии от всей планеты, — угрюмо ответило Ойстад.
— Нам пришлось ввести пайковую систему, — сказало Крузе. — Теломер–терапия застопорилась. Сейчас мы закупаем новые векторы у компаний Универсалии, и все равно не хватает. Они выдают продукцию по запросу, запасов никто в наши дни не делает — экономически невыгодно.  Мы оказались непредвиденным новым рынком.
— Девять крупнейших фармакокомпаний, разумеется, пришли в восторг, — сказала Джессика. — Но и досадуют в то же время. Пока они расширят производство согласно нашим потребностям, мы восстановим бионическую фабрику в Наиме.
— Так что результат один: подскочили цены на универсальские векторы, и терапия стала менее доступной. Предложение и спрос, — добавило Крузе тоном, каким произносят непристойное ругательство.
Кандара подозревала, что здесь эти понятия так и воспринимаются.
— Неудачно вышло, — признала она.
— Спасибо за сочувствие, — огрызнулось Крузе.
— Если вам нужен психотерапевт, вы не по адресу обратились.
— Они знали, чем мы занимаемся, — сказала Джессика. — Знали, какой эффект даст задержка в теломер–терапии. Это атака на фундаментальные принципы нашего общества. В любой порядочной культуре охрана здоровья — право, а не привилегия. От их атаки пострадали и свои, граждане Универсалии.
— Понимаю, почему вы обратились ко мне, — кивнула Кандара. — Ожидаемая продолжительность жизни — величайшая ценность. Отнимая по дню у каждого жителя планеты, убиваешь сотни лет человеческой жизни. Это не очевидно, но очень реально.
— Я и надеялось, что вы поймете, — сказало Крузе.
Джессика заговорщицки улыбнулась Кандаре, но тут же вновь стала серьезной. Осушила свой бокал.
— Так вот. Мы постарались отследить, откуда идут черные маршрутизаторы.
— И? — спросила Кандара.
— Абсолютно безуспешно. Их процедуры лучше наших. Они не оставляют следов.
Кандара обвела глазами сидящих, впервые заметив, насколько они подавлены.
— Вы не рассчитываете найти источник, да? В скором времени?
— Если точку загрузки не удается отследить в течение суток, то не рассчитываем, — сказало Тайле.
— А что вам требуется? — спросила она. — Усовершенствованные процедуры? Я знаю, кого можно привлечь из специалистов. Хороших специалистов.
— Не так все плохо. Бюро и мне выделило для работы Ген 8 Тьюринг.
— Тогда как мы будем их ловить? Опишите самый благоприятный сценарий.
— Легче всего отловить черные программы в момент их проникновения в сеть. Если пронаблюдать, как это происходит, мы сумеем отследить их до источника.
— Тогда вам нужно усовершенствовать процедуры тайного мониторинга.
— Этим мы занимается, однако на Аките сотни тысяч отдельных сетей. Говорю же, потребуется время.
— Хорошо, — заключила Кандара. — Значит, надо сузить поле деятельности. Джессика, вы должны были анализировать стратегию. Одна команда действует или несколько?
— Мы полагаем, что сейчас на Аките пятнадцать группировок промышленных шпионов, но большинство их занимается только воровством. Судя по нерегулярности актов саботажа, происходящих примерно раз в шесть недель, работает одна команда. Они осторожны и умело прячут следы.
— Ясно. Вы держите под наблюдением всех не–граждан Утопии в системе Дельты Павлина?
— Ни в коем случае! — отрезало Крузе.
— Да что вы? Корпорация «Связь» способна найти всякого, кто пользуется их хабами, — в любое время и в любом месте.
— Это потому, что компания Энсли Зангари — элемент угнетения в руках универсалийской плутократии. Наши транспортные порталы принадлежат обществу, мы не шпионим за своими гражданами.
— Да уж, ваши гражданские свободы не умещаются в штанах. Усвоила. А если так: нельзя ли использовать общественную сеть для наблюдения за отдельными людьми в чрезвычайных ситуациях?
— Теоретически это возможно, — отозвалось Тайле и улыбнулось в ответ на недовольный взгляд Крузе. — Датчики имеются в каждом портале. Даже нам не обойтись без простейших полицейских процедур.
— Но понадобится ордер Верховного Суда, — добавило Крузе.
— Вы его до сих пор не получили?
— Мы надеялись установить преступников по цифровой подписи.
— Понятно. Так поговорите с кем следует и получите ордер.
— Ордер на каждого не–утопийца в Дельте Павлина? Сомневаюсь, что мне такой выдадут.
— Ордер на каждый район, когда наша группа наконец установит вероятные локации, — уточнила Кандара. — И это абсолютный минимум необходимого. Иначе все будет пустой тратой времени.
Крузе кивнуло.
— Я поговорю со своим шефом в Бюро.
Оне вышло во дворик, оперлось на перила и уставилось в океан с далекими башнями островов.
Кандара оглядела остальных.
— Вы и вправду ничего не предпринимали эти три недели?
— Сами знаем, — с горечью отозвалось Тайле. — Дерьмовый результат. Мы не привычны к таким крупным происшествиям.
— Не только в этом причина, — поправила Джессика. — Еще и в том, с какими людьми мы столкнулись. Очень профессиональные и опытные. Я все уговариваю Бюро наладить программу обмена с соответствующими агентствами системы Сол, чтобы наши оперативники набрались опыта и знаний. Но…
— Что, гордость не позволяет? — догадалась Кандара.
Все оглянулись на маячащую на краю дворика фигуру.
— Упрямство, — уточнило Ойстад. — Уверенность в собственной непогрешимости. Излишняя самостоятельность. Тут на целый словарь наберется.
Кандара взглянула на каждого из сидящих вокруг стола.
— Вам прежде доводилось работать вместе?
— Эта группа сотрудников совсем новенькая, — ответила Джессика, наливая себе еще вина. — Бюро свело нас вместе, потому что мы лучшие в своих областях. Так что должны сработаться, не так ли?
— Мы действительно помогаем друг другу, — заметило Ойстад.
— Отчасти, — сказало Тайле и оглянулось на Крузе. — Нам нужно, чтобы кто–то задал направление.
— Это называется — лидерство, — поежившись, заметило Ойстад. — В нашем мире консенсусов — редкое явление. Я не критикую. Я люблю Акиту и все, что мы на ней построили. Беда в том, что мы мало знакомы с делами такого уровня.
— Да, это заметно, — сказала Кандара и встала. — Мне нужно подумать.
— Вы не отказываетесь? — забеспокоилось Тайле.
— Не волнуйтесь: взявшись за контракт, я его уже не бросаю. Гордость профессионала. Теперь вам от меня не отделаться.

Из комнаты Кандары широкие стеклянные двери выходили в висячий дворик. Она открыла одежную секцию своей ап–багажки и предоставила домашним ап–сервам убирать одежду в шкаф, оставив только купальник «дельфинья кожа». Пока натягивала его, мысли лихорадочно работали, перебирая все, что она узнала от этой, с позволения сказать, команды. Ничего хорошего. Кандара привыкла работать с высококлассными безопасниками корпораций или с сомнительными типами, располагающими бездонными счетами темного происхождения.
«Бескрайнего» бассейна едва хватило на пять гребков, после чего пришлось разворачиваться. К тому же он оказался теплее, чем бассейн в ее тренажерке в Рио.
«Все это проблемы новой планеты».
Через двадцать минут она дала себе передышку, ухватившись за край бассейна, через который можно было полюбоваться раскинувшейся внизу Наимой. Как только солнце скрылось за горизонтом, оставив прибрежный городок в сине–зеленой дымке, стали загораться огни на бульварах. Парусные лодки возвращались с моря в гавани.
Все было очень мирно и миниатюрно–изящно.
— Не вижу смысла, — обратилась Кандара к Сапате.
— В чем?
— Закрытие фабрик создает неудобство, но не грозит гибелью утопийского общества. Собственно, их всего–то ткнули носом в несовершенство их цифровой обороны. Через шесть месяцев Акита станет недоступна для саботажа.
— Для саботажа того же уровня. Если цифровые атаки удастся предотвратить, агрессор может перейти к физическим покушениям.
— Конечно. Но если вы решились атаковать производство теломер–векторов, почему бы сразу не начать с физических разрушений? И, к слову, какому дьяволу пришло бы в голову вбомбить в каменный век целую планету с людьми?
— Даже в наши дни хватает фанатиков экстремистских идеологий.
— «Даже в наши дни»! Терпеть не могу это выражение. Оно подразумевает, что мы непрерывно становимся лучше.
— Разве человеческое общество не совершенствуется?
— Лично я не замечаю. И, как я сказала Яру, их утопийское общество — тоже не выход. Их требование, чтобы второе поколение состояло сплошь из омни, ведет в тупик. Единственный его результат — создание сепаратной культуры, каковая, между прочим, без умолку вопит о своем превосходстве. Такое редко кончается добром.
— Значит, такой культуре следует ожидать атак идеологических соперников.
Кандара скривилась.
— Меня на это не купишь. Очень уж странные покушения. Тут кроется что–то еще.
— Что?
— Матерь Мария! — вырвалось у нее вслух. — Откуда я знаю? Меня нанимают не решать загадки. Мое дело — просто поставить последнюю точку.
— Беседуешь сама с собой?
Кандара подняла голову. На краю бассейна стояла Джессика, с легкой улыбкой протягивая ей два бокала вина.
— Извини. — Кандара выбралась из бассейна. — Пыталась кое в чем разобраться. Сама не знаю, с какой стати. Альтэго — далеко не Ген 8 Тьюринг.
Джессика вручила ей один бокал.
— Что–то не то в нашей схеме борьбы с преступностью? Я очень сожалею, что ты так считаешь.
Кандара усмехнулась.
— Эпоха хреновых дилетантов. Если здесь так нежничают с фанатиками, вся утопийская идея обречена. Вам лучше спрятать стрелы в колчан и бежать в горы.
— Да, с тех пор как я здесь поселилась, только и делаю, что прикусываю язык.
— Ты не говорила Крузе, что для такой работы нужны профессионалы?
— Вообще, Ойстад и Тайле свое дело знают. А мы с тобой профессионалы и есть.
— Мать Мария им в помощь. — Кандара приветственно подняла бокал, отхлебнула вина: оказалось слаще, чем она ожидала, и приятно холодное. Недурно.
Джессика оглянулась на Крузе — оне, вернувшись на кухню, серьезно беседовало с двумя оставшимися.
— Чего нам не хватает, так это лидера. Крузе со своим Бюро решили, что, если состыковать меня, Тайле и Ойстад с приличным Ген 8 Тьюрингом, нам не составит труда выследить преступников. После чего останется отойти в сторонку и позволить тебе их ликвидировать.
— Да–да. Но мне кое–что не нравится во всем этом деле с саботажем.
— Знаю. Они не замечают, что выгода не оправдывает расходов.
— Прости?
— Такие люди, как Крузе, искренне не понимают «старой экономики». Слишком они просвещенные. Здесь, если что–то нужно делать, оно делается. Берем и делаем. При изобилии ресурсов о цене никто не думает, разве что речь заходит о макропроектах вроде терраформирования. Но такие важные решения принимаются демократическим путем, а производственные мощности включены в то, что у этого общества сходит за бюджет. На любое по–настоящему ресурсоемкое предприятие не одалживают деньги, а рационально распределяют стоимость, исходя из того, что можно себе позволить в данном десятилетии. Сроки не так важны для нас, живущих пару веков. Все очень мило и разумно.
— Жизнь по средствам.
— Именно. Потому они и не замечают проблемы. Компаниям недешево обходится содержание здесь промышленных шпионов. В большинстве они выдают себя за иммигрантов, обращенных в утопийскую веру, взыскующих лучшей жизни и увлеченных великой новой культурой. Иммигрировать сюда не так уж сложно: я уже второй раз это проделываю. Единственное твердое требование: согласие на редактирование генома детей, которых ты заведешь после прибытия.
— Чтобы рождались только омни. Да, мерзкая идеология.
— Для тебя, да. Что только подчеркивает разницу между нами и ими.
— На самом деле изобретенная Яру теория равенства мне по душе. Я на военной службе до хрена нахлебалась от мизогинных мудил. Просто мне кажется… должно быть другое решение. Что, вероятно, относит меня к числу устарелых реакционеров.
Поморщившись на собственную оговорку, Кандара отпила еще вина.
— Обычно промышленный шпионаж как ведется? — продолжала свою мысль Джессика. — Для кражи информации нанимают криминального спеца. Он устраивается в новом городке, жарит барбекю с соседями, играет в местной спортивной лиге — словом, вживается. А по ночам обращается в таинственного суперзлодея, вламывается в сеть по черным маршрутам с целью похитить данные медицинских разработок. В случае успеха нанявшая его корпорация зарабатывает миллиард ваттдолларов на революционном, новом векторе от головной боли. Это, как я и говорила, выходит дешевле, чем содержать своих ученых. Выигрыш в цене. А здесь… Никакой выгоды, разве что идеологический противник усилит защиту от возможного саботажа. Кому такое по карману?
— Фанатиков хватает. Поверь, фанатики никогда не стоят за ценой.
— Пусть так, но где саботажники берут деньги? Цифровые возможности у них ошеломительные. Тайле не сомневается, что маршруты формируются Ген 8 Тьюрингом, а таких еще не много. Пока ими располагает только правительство и самые крупные компании.
— Не знаю, — протянула Кандара. — Может, мы не замечаем чего–то очевидного?
— Разве что власти Универсалии искренне опасаются Утопии? И это — холодная война нашего века?
— Теоретически тогда все сходится. Но я все думаю: всего одна банда? Даже для полного параноика это не похоже на работу государства. Госслужбы обеспечили бы поддержку, пути отступления, обучали бы алчных приспешников, которым достанется власть после падения идеологического врага.
— Ладно, тогда один богатый и фанатичный миллиардер или глобальный политический комитет. Такие готовы рисковать, и логическое мышление им не свойственно. Или же происходит что–то совсем иное.
— Уф-ф. — Кандара напряглась. — Ты хоть понимаешь, что убеждаешь убежденного? Просто я никак не соображу, где тут ошибка.
Джессика стрельнула глазами на Крузе, сверлящее взглядом кухонный стол.
— Логически, учитывая низкую окупаемость, тут не саботаж, а диверсия.
— С какой целью?
— Именно этим вопросом нам и следовало задаться. Но когда я спросила, мне заткнули рот.
Кандара обратила взор к небесам — если над Акитой имелись небеса в обычном понимании слова.
— Какая прелесть! Ты хочешь сделать из меня козла отпущения?
— Скорее, троянского коня. Но думаю, точнее будет сказать: посланницу. Тебя они, может, и выслушают. Ты, что ни говори, специалист.
— Ненавижу офисные интриги!
— Я тоже.
Джессика допила вино и умчалась обратно к вилле. Кандара проводила ее свирепым взглядом, хоть и понимала, что женщина права.

— Атака для отвода глаз? — усомнилось Крузе полчаса спустя, когда Кандара, снова переодевшись в шорты и майку, вернулась на кухню.
— Не знаю. Мы должны учитывать все возможности. Особенно эту, поскольку она может вывести нас на след предпринимающей атаки группы. Такую вероятность нельзя упустить.
— Но… что нам искать?
Кандара не без гордости отметила, что даже не покосилась на Джессику.
— Я предлагаю вам пересмотреть подвергнувшиеся атаке сети.
— Уже сделано, — сказало Тайле. — Все взломанные секретные файлы установлены.
— Даже если вы можете за это поручиться, в чем я сомневаюсь, мне другое нужно.
— Что же мы должны искать?
— Закономерности. Что–то общее для всех атак. Для начала установите, какие еще научные проекты пользуются теми же сетями.
Тайле вопросительно глянуло на Крузе.
— Не повредит. Пока нет ничего другого.
— Хорошо, — согласилось Крузе. — Работайте.

Наверное, дело было в постели или в разнице во времени между планетами. Кандара проспала целых три часа и проснулась в четыре по местному времени, когда город еще прятался под ясным ночным небом.
Она лежала навзничь, открыв глаза, но не видя потолка за плотными флюоресцирующими столбцами данных, выплеснутых Сапатой на контактные линзы. Остальные четверо всю ночь пересматривали подвергшиеся атаке сети: каждая использовалась в сотнях научных и технических проектов. Принадлежащий Бюро Ген 8 Тьюринг сортировал их по категорям и выискивал соответствия, но никакой закономерности не обнаруживалось — не того типа были проекты. Участок атаки не зависел даже от количества привлеченных ресурсов. Кандара ухмыльнулась колонкам графиков, заподозрив, что на анализе стоимости настояла Джессика. Но в конечном итоге получился нуль. Вот в чем сложность с анализом на закономерности: необходимо верно задать параметры. Будь это просто, каждый бы справился.
Кандара принялась вводить параметры по своему усмотрению, перестраивая колонки по–новому.

В пять часов Кандара прошлась по главному коридору виллы, колотя по пути в двери спален. Вывалилась недовольная команда: все протирали слипающиеся глаза, оправляли халаты и пижамы, брели к кухне. Кандара уже возилась там с обтекаемой кофемашиной: английский чай для завтрака она заварила и поставила настаиваться.
— Что? — резко вопросило Крузе.
— Я нашла закономерность, — ответила Кандара.
— И какую? — вскинулась Джессика.
Кандара усмехнулась.
— Оружие.
— Мы не занимаемся разработками оружия! — возмутилось Ойстад.
— Вот потому–то вы не сумели найти закономерности.
Крузе, усевшись за большой стеклянный стол, ухватило чашечку кофе.
— Хорошо, показывайте, какая вы умница.
— Я не умная. Я обзавелась паранойей.
— Ах, — воскликнуло Тайле. — Разработки, потенциально пригодные для военного применения?
— Чертовски точно.
— И какие же?.. — спросило Крузе.
Кандара подняла руку и принялась загибать пальцы.
— Фабрика, производящая дистанционно управляемые буровые установки, которые вы используете для подводных утилит, была атакована девять недель назад — у нее общая сеть с тремя группами, изучающими линкботы. Те не первый десяток лет работают над ботами, способными к механическому сцеплению для наращивания своих физических размеров и силы и к объединению своих сетей для увеличения процессинговой мощности. У нас такие есть, но прогресс застопорился: сложности с установкой связующих протоколов сети, а все, что получается установить, глючит. У вас работают над ботами от размеров муравья до больших тупых механизмов. Особенно интересны миниатюрные: при их слиянии возникает так называемый эффект сухой жидкости, и тогда эти крошки создают рой до полумиллиона единиц. Вообразите муравейник, ведущий военные действия при идеальной синхронности, но притом с дополнительным интеллектом, — и представьте, как его можно использовать. Даже думать не хочется, что он может сотворить с живыми телами, а тем временем свора тупых гигантов будет сносить целые городские кварталы.
— Хорошо, соглашусь, эта разработка может применяться с агрессивными целями, — признало Крузе. — Что еще?
— Фабрикаторы с молекулярными связями. Это исследование развернулось в создание щитов. Очевидный ход. — Кандара отпила зеленого чая, тем временем приводя в порядок мысли и подыскивая самые убедительные аргументы. — Затем месяц назад было атаковано сборочное ядро, собирающее реле планетарной энергосети. На той же сети сидит университетская лаборатория, занимающаяся магнитными ловушками — тоже для энергетики, в основном для МГД-камер, на которых работают солнечные колодцы. — Она, наслаждаясь впечатлением, обвела глазами их озадаченные лица. — Нет? Это малоразмерные камеры–ловушки с генераторами монополярного магнитного поля — очень мощного. Для кораблей с плазменными ракетами лучше не придумаешь — как и для боевых ракет.
— Да о чем вы говорите! — возмутилось Ойстад.
— Эммитеры когерентных рентгеновских лучей, применяющиеся в микрохирургии. Увеличьте масштаб и получите оружие на гамма– и рентгеновских лучах.
Тайле переглянулось с Крузе.
— Проклятье, — буркнула Джессика.
— Лучше и не скажешь, — поддержала Кандара. — Атака на данные — мелкие уколы. А вот это уже переводит происшедшее на совсем иной уровень.
— Но зачем? — неподдельно удивилось Крузе.
— Все по порядку, — остановила Кандара. — Прежде попробуем подтвердить наличие закономерности. Тайле, вы можете проверить упомянутые мной проекты: подвергались ли их файлы взлому или копированию?
— Конечно.
— Если что–то найдете, можно начинать поиски мотива.

Ап–серв подал ей завтрак, когда вставшее солнце залило бронзовым блеском открывающийся с патио залив. Кандара взяла яйца по–бенедиктински со свежевыжатым апельсиновым соком, заела круассанами с черничным джемом. За работой она отступалась от здоровой диеты, поскольку калории всегда могли понадобиться на непредвиденный расход энергии.
Джессика завтракала с ней, а остальные координировали проверку с Ген 8 Тьюрингом Бюро.
— Классная работа, — обратилась Джессика к Кандаре.
— Мне эта игра знакома.
— Знать бы, кто наш противник?
— Явно напрашивается какая–нибудь оружейная компания.
— Не так уж явно. Почему атака строится таким образом? Вопрос политический или, может быть, идеологический. А похитителю данных приходится таиться.
— Для отвода глаз? — предположила Кандара.
— Но они же понимали, что мы среагируем. У нас не было выбора.
— Когда получим больше сведений о противнике, прояснятся и его мотивы.
— Но ведь в них весь вопрос? Какие тут могут быть мотивы? Они нам вредят по всей Аките. Кто они?
— Фанатики, — не задумываясь, ответила Кандара. — Я уже не удивляюсь никаким их делам, сколько бы несчастий и страданий они ни несли людям. Идеология — это болезнетворный мозговой вирус: он подтачивает врожденную порядочность, позволяя оправдать самые радикальные действия ради служения делу. Любому делу.
Джессика, не донеся до рта ложку салата, с удивлением уставилась на нее.
— Не ждала от тебя философских размышлений.
— Я не философствую. Просто рассказываю о том, что видела.
— Черт, я думала, что навидалась дурных дел, пока работала на «Связь».
Кандара сочувственно улыбнулась ей и потянулась за следующим круассаном. Как раз в этот момент открылась дверь виллы и в патио вышли Крузе, Тайле и Ойстад.
— Ну что, файлы взломаны? — спросила Кандара. Могла бы и не спрашивать.
— Мне пришлось с головой влезть в управляющую систему, — призналось Тайле. — И даже там обнаружились только призрачные следы. Они используют весьма изощренные пути проникновения, и выявить их невероятно трудно. Бюро обеспокоено. Мы впервые видим такое.
— Оружейная компания завела себе шпионскую команду, — сказала Джессика.
— Думается, дело хуже, — возразило Крузе. — У нас был всего час, но я попросило ученых проверить файлы. По–видимому, часть их подправлена.
— Каким образом подправлена? — спросила Кандара.
— Очень тонко. Ученые сравнили активные файлы с глубоко заархивированными копиями. Имеются расхождения. Не много, но они и не все файлы успели проверить. Однако с информацией поработали. — Оне встревоженно добавило: — Скомпрометированы целые проекты.
— Установки, собранные на базе этих файлов, не будут работать, — подало голос Ойстад. — Саботаж погубил результаты многолетних исследований и лишил нас промышленных мощностей, привязанных к фабрикаторам.
— Значит, мы имеем дело не с отвлекающим маневром, — задумчиво отметила Кандара. — Не только с отвлекающим. Все нацелено на подрыв вашей индустриальной базы.
— Это приведет нас к параличу, — ровным голосом сообщило Крузе. — И неизвестно, насколько широко распространилась диверсия. Мы не можем приступать к созданию новой техники, пока не проверим все данные разработчиков. Это… объявление войны!
— Любопытный вывод, — сказала Кандара. — Учитывая, что все атаки, по–видимому, идут на разработки с возможностью военного применения.
— О чем вы говорите? — спросило Тайле.
— Подорваны ваши возможности по созданию оружия, которое можно использовать для обороны от физического нападения.
— Никто к нам вторгаться не собирается, — отрезало Ойстад. — Бред.
— Перл–Харбор, — пробормотала себе под нос Кандара.
— Нет, — твердо объявило Круз. — В пару групп, вооруженных программами от новейших Ген 8 Тьюрингов и вдохновленных ненавистью, я еще могу поверить. Но в реальную физическую атаку? Кто будет нападать? Ни одно государство больше не содержит действующих армий. Если собрать десять тысяч человек для боевой подготовки, об этом узнают все. Тут другая цель. Наверняка другая.
— Рада слышать, — ответила Кандара. — Ваша разведка полностью мониторит Загреус, а?
Крузе кинуло на нее утомленный взгляд.
— Я не занимаюсь теоретизированием.
— А я занимаюсь? Мы добрались до сотни с лишним звездных систем. У двадцати трех нашлись планеты, пригодные к терраформированию. Что происходит на половине из них, вы понятия не имеете. Известно ли вам, что одна преступная группировка с Украины объявила о наличии у нее независимого портала с Загреусом? Если ты достаточно богат и умудрился заныкать денежки, то после ссылки можешь купить себе обратный билет.
— Правда? — заинтересовалось Тайле.
— Слухи есть слухи. Но я вполне серьезно говорю: мы не знаем, что происходит в некоторых обжитых звездных системах. И, кстати, можно обойтись без живых солдат. Дроны–солдаты несложны в изготовлении и не дорого обходятся.
— Я ценю свежесть ваших идей и ассоциаций, — заявило Крузе. — Но, право, они не помогают делу.
— Понимаю вашу позицию. Однако то, что мы уже знаем, позволяет предсказать, какого рода объекты будут атакованы в следующий раз. Пусть Тайле загрузит программы мониторинга в подходящие сети.
— Да, так и сделаем. И нужно уведомить Бюро.
Крузе поблагодарило Кандару слабой улыбкой и удалилось в дом.
«Для общества, похваляющегося личными свободами, оне что–то слишком часто консультируются с начальством», — отметила Кандара.

Остаток дня группа была занята перепроверкой сделанных открытий и поиском новых поврежденных файлов. Ближе к вечеру попытались по возможности проверить посетителей из Универсалии и свежих иммигрантов. Под конец Бюро поручило им уточнить потенциальные цели будущих атак.
Все это позволило Кандаре заняться собой, и она провела свободное время за пробежкой по пляжу и обратно, потом часок позанималась в хорошо оборудованном спортзале виллы. Затем прогнала тестирование своей оружейной периферии и отработала меткость на выплеснутых на линзы изображениях. Она бы предпочла настоящее стрельбище, но вряд ли на Наиме такое имелось. Во всяком случае, никто бы в этом не признался. Хотя она подозревала, что таинственное Бюро Крузе предусмотрело тренировочную площадку для своих агентов.
К вечеру, когда Кандара подумывала еще разок поплавать, за ней пришло Крузе.
— Пакуйте ап–багажку, — сказало оне. — Мы перебираемся на Ониско.
— Куда? — Не успела она закончить вопрос, а Сапата уже выдала на линзы информацию. Это был первичный жилой район–поселение на астероиде Брембл. — А, поняла. Почему туда?
— Его определили как высоко вероятную цель. Собственно, наиболее вероятную.
Ониско был меньше, чем Небеса: насчитывал всего сорок восемь километров в длину. Биосфера соответствовала умеренному климату, и группа вышла из портального хаба в раннюю осень. Едва оказавшись на открытом месте, Кандара повернулась к торцу цилиндра. Она ожидала, как и на Небесах, увидеть кольцевой город вокруг основания. Но здесь обнаружился плоский круг, выстроенный главным образом из гладкого серого псевдокамня с несколькими живописными водопадами, резко изгибавшимися вбок под действием силы Кориолиса. Несколько секций вдоль кромки, в том числе та, куда они вышли, были, судя по рядам балкончиков, отданы под жилье.
Сапата подкинула данные по населению.
— Семь тысяч? — удивилась Кандара. — Это точно?
Она присмотрелась к росшим поблизости лиственным деревьям — на вид лет пятидесяти или шестидесяти. За такое время космическое поселение могло бы нарастить популяцию. Крупнейшие хабитаты системы Сол уже приближались к четверти миллиона.
— Информация предоставлена Ген 8 Тьюрингом Ониско. На данный момент.
— Странно.
Им выделили помещения в жилом блоке Гловет — десятиэтажном зиккурате у крышки цилиндра. Их квартира на третьем этаже была больше виллы в Наиме, но обставлена в том же клинически–лаконичном стиле, заставившем Кандару задуматься, не входит ли он как составная часть в тонкую систему утопийской психологической обработки. Обстановка усиливала ощущение обеспеченного конформизма — а этот конформизм Дельты Павлина и без того казался ей слишком навязчивым. Как будто все стеснялись в чем–либо проявить свою индивидуальность.

Тайле зашло за ней по дороге на собрание, и они вдвоем пробирались по лабиринту коридоров, тянущихся по торцу. Джессику с Ойстад они застали уже в конференц–зале. Губы Кандары, понявшей, где они очутились, изогнулись в легкой улыбке; одна стена представляла собой выпуклое окно в наружной оболочке поселения. Ничего подобного она прежде не видывала: обычно оболочка бывала сплошной, причем стометровой толщины. Одна мысль о космическом излучении, просачивающемся сквозь это окно, заставила ее занервничать, к тому же прозрачный материал выглядел не слишком толстым. Тем не менее, усевшись за каменный стол, занимавший середину помещения, Кандара откровенно залюбовалась. Открывшийся вид заставил ее задуматься, стоило ли поражаться Небесам.
Окно выходило на астероид Брембл, для глаз Кандары описывавший крутую дугу по звездному фону — поскольку поселение усердно вращалось. Она видела механизмы величиной с целый город, подвешенные к пыльной серовато–коричневой поверхности; яркие отблески, зажженные на золотистом покрытии лучами Дельты Павлина, гипнотически мерцали. Сапата добавила визуальную накладку, снабдив зрелище пояснительными метками. Большая часть механизмов представляла собой промышленные установки, запустившие корни–щупальца глубоко в породу и выделяющие из нее минералы, чтобы после обработки распределить их по строительным механизмам, составляющим наружные слои. Те элементы, которых нельзя было добыть в сложном сплетении рудных жил Брембла, поступали через порталы, подвязанные к другим астероидам и лунам Ланивета — единственного газового гиганта системы.
По сведениям Сапаты, только половина станций занималась самореплицированием. Кандара зачарованно наблюдала, как блестящая металлическая инкрустация понемногу расползается по удивительно гладким реголитам — словно механическая бактерия. На это уйдут годы, но рано или поздно вся поверхность покроется оболочкой, превратив большой астероид в гигантский технологический пузырь.
Метки мигали поверх огромных фабричных модулей, рыхлым облаком дрейфующих в невесомости над Бремблом, — почти все они строили новые хабитаты. Наружность этих модулей поражала изяществом простоты: обруч восьмикилометрового диаметра с ровным геометрическим каркасом, казавшимся примитивным в сравнении с заключенным в него загадочным оборудованием. Там скрывались массивные генераторы связующего поля — того же типа, что обеспечивало щиты над городами. Обогатительные фабрики непрерывно подавали газообразное сырье, которое связующие поля снова уплотняли до твердой материи.
Кандара восхищенно загляделась на энергетические звездочки, мерцающие на гладкой, как обсидиан, наружной оболочке выходивших из фабричных колец умопомрачительных цилиндров. Все это, как и промышленные станции Брембла, вызывало явные ассоциации с биологическими процессами.
А за собранием фабричных модулей звездами первой величины блестели свежесобранные хабитаты. Их рой медленно расплывался по системе Дельты Павлина, выходя на траектории, которые десятки лет спустя должны были привести их к новым астероидам, где снова начнется добыча–обработка–производство. Кандаре Брембл рисовался головкой одуванчика, разбрасывающей облачко семян, чтобы снова и снова одолевать и захватывать межпланетные пространства.
Опять ассоциации с органикой. 
— Подлинный утопийский фон–нейманизм, — самодовольно заявило Тайле, усаживаясь рядом с ней и улыбаясь открывшемуся виду. — Машины строят машины практически без участия человека. Теперь, когда на Ониско есть Ген 8 Тьюринг, они способны на гораздо большее, чем прежде.
Кандара поджала губы, окинув Брембл более взыскательным взглядом. Астероид был меньше Весты — главного промышленного астероида Сол, — но здешняя система показалась ей более сложной. Они уже не ограничиваются старой доброй экономикой, поняла она.
— Растет по экспоненте?
— Пока нет. Дайте нам еще двадцать лет. Промышленные установки поглотят Брембл, после чего перестанут трудиться над самовоспроизводством. Они пустят оставшуюся породу на строительство космических поселений. А еще через пятьдесят лет, когда здесь ничего не останется, перелетят к новому астероиду и начнут сначала.
— Пожалуй, звучит… опасно.
— Ничего подобного. Это победа. Мы движемся к подлинной экономике изобилия, — серьезно ответило Ойстад. — Развивающаяся здесь система наконец сделает ее возможной. Пока что все в макро, все слишком взаимозависимо. На этих промышленных установках работает множество отдельных специализированных фабрикаторов, связанных между собой, чтобы создать возможность саморепликации.
— Клетки составляют организм, — пробормотала Кандара.
— Правильно. Эмилья хочет перевести нас к следующей, окончательной стадии, на порядок величины редуцировав нынешнюю механическую сложность. Чтобы единичная установка могла воспроизводить себя бесконечно, после чего переходить к выпуску специализированных производственных систем вроде тех, что строят цилиндры хабитатов. С появлением Ген 8 Тьюрингов это наконец стало возможным. А Универсалию их появление приведет к точке экономического коллапса.
— После чего вы гладко замените ее эпохой просвещения?
— Примерно так, — ехидно согласилось Тайле.
— А если кто–то подорвет ваши производящие мощности и передовые разработки, ваш идеологический крестовый поход…
— Именно! — Ойстад показало за окно. — То, что вы видите, — это подлинное живое сердце Утопизма.
Тайле хихикнуло.
— Смотри, чтобы тебя не услышало Крузе.
— О, — заинтересовалась Кандара. — Отчего же?
— Утопийское общество достигло несравненного успеха в двух областях, — пояснила Джессика. — Есть материальный успех. Вот здесь у нас развивается технология, которая обеспечит абсолютное изобилие, создав переизбыток материальных благ. Но есть еще и философия, которая позволяет людям жить в этой материально богатой среде плодотворной, осмысленной жизнью. К такому человечество непривычно.
— Понимаю, — сказала Кандара. — И почему Крузе это беспокоит?
— Беспокоит — не совсем точно, — ответило Ойстад. — Видите ли, Яру выдвигает философию на первый план. Оне уверено, что равенство и человеческое достоинство превыше всего. Превыше даже материальных аспектов нашей культуры.
— Разумно, — задумчиво протянула Кандара.
— Крузе в этом вопросе ревностно поддерживает Яру.
— Постойте? Так в утопийской идеологии присутствует конфликт?
— Конфликт — слишком сильно сказано. Вопрос расстановки приоритетов и распределения ресурсов. Видите ли, Крузе с попутчиками считает, что омни — лишь первая стадия преобразования человека. Что, если мы действительно достигнем сверхизобилия в материальных потребностях, обычные человеческие личности с этим не совладают и мы за пару поколений выродимся.
— Как говорится: «на небесах такая скука», — рискнула вставить Кандара.
— Да. И наши наиболее радикальные коллеги утверждают, что эту проблему можно решить только генетическим совершенствованием человеческой нервной системы.
— Неужели? Иными словами, раз люди не годятся для нового идеального общества, заменим людей? Звучит достаточно по–фашистски.
Ойстад хмуро кивнуло.
— Однако же, если бы не первые идеи Яру о способах достижения равенства, меня бы не существовало на свете. А я себя вполне устраиваю.
— То есть вы за продолжение искусственной эволюции?
Оне пожало плечами и оглянулось на Тайле в поисках поддержки.
— Прежде надо будет решить технические задачи и вывести проблемы изобилия в реальность, не то вся идея утонет в спорах о числе ангелов, способных танцевать на острие иглы. А при всех достижениях команды фон Неймана здесь, на Ониско, мы пока и близко не подошли к самореплицирующимся одиночным модулям. У человечества еще остались нерешенные задачи. Не бросаться туда с отверткой в руках, — Джессика указала на созвездие недостроенных жилых цилиндров, — а развивать и улучшать то, что уже имеем. Кое–кто из наших беспокоится, что развитие выходит на плато, — даже при участии Ген 8 Тьюрингов.
— Кривая всей человеческой технологии выравнивается, — заметила Кандара. — И все же мы теперь — раса звездных жителей. Как и следовало ожидать.
— Но возможности дальнейшего продвижения ограниченны. А сколько проблем просто исчезнет, когда мы сумеем построить настоящие фон–неймановские модули!
— Никогда все не начинается с тяжелых сапог и черных мундиров, — сказала Кандара. — Только с добрых намерений. А кончается всегда этим.
— Мы не собираемся никому навязывать свое мировоззрение. Мы совершенно не такие.
Кандара на это торжественное заверение лишь улыбнулась. И уголком глаза заметила, что Джессика тоже скрывает улыбку.
— Мы же просто философствуем, — сказала Кандара. — На ваш лад.
Тут она обратила внимание на женщину, вошедшую вслед за Крузе. Ее трудно было рассмотреть за тучей сведений, выплеснутых на линзы Сапатой.
— Эмилья Юрих, — изумленно выпалила Кандара.
Эмилья хорошо смотрелась для своих ста шестидесяти лет. «Безусловно лучше, чем Яру», — подумалось Кандаре. Ее темные густые волосы были уложены вокруг головы в сложную прическу. Высокие скулы выдавались под здоровой, лишенной морщин кожей, какую ожидаешь увидеть у двадцатипятилетних. Светлые серые глаза быстро обежали комнату и оставили у Кандары впечатление, что ее оценили — причем невысоко. Женщина держалась едва ли не царственно, и эта осанка позволяла ей с непринужденным изяществом носить черное с алым платье из индийского шелка с воротником–стойкой.
Кандара ехидно отметила, что теломер–терапию ей проводили скорее в дорогой земной клинике, нежели в стандартном утопийском медучреждении. С другой стороны, Эмилья ведь принадлежала к первому классу — к лучшим гражданам Акиты. В ее случае такое положение было вполне оправданно.
Родители Эмильи Юрих эмигрировали из Хорватии в Лондон еще в 2027 году. Их дочь в свой срок изучила в лондонском университете ЗD-программирование и к 2063 году, когда «Связь» открыла первые порталы между Нью–Йорком и Лос–Анджелесом, работала в логистическом отделе печатавшей продовольствие компании. Дальнейшие ее действия стали классическим образцом, изучавшимся в бизнес–школах системы Сол и за ее пределами.
«Связь», конечно, разработала приложения с картами своей разбухающей сети хабов, но Эмилья сразу увидела, насколько они примитивны — и чем больше вводилось новых порталов, тем сложнее становилось пользователям в них ориентироваться. В декабре того же года Эмилья основала свою компанию «Хабнав» и все свободное время тратила на разработку м-нета — проводника по растущей сети «Связи». Она начала кодирование, когда в Солнечной системе насчитывалось всего триста двадцать два общественных квантовозапутанных портала, но «Связь» уже обнародовала амбициозный план довести их число до пятидесяти тысяч, охватив всю континентальную часть Соединенных Штатов. Эмилья взялась за эту программу, потому что, выросши в Лондоне, всегда восхищалась скромным изяществом карты лондонской подземки, составленной Гарри Беком и основанной на признании того факта, что не важно ни истинное расположение станций, ни изгибы соединяющих их тоннелей: Бек инстинктивно угадал, что существенно только их положение относительно друг друга. Эмилья работала над программой с сознанием, что люди в целом ленивы и глупы, а их мир вот–вот усложнится на порядок.
Изучая чудовищную паутину хабов, Эмилья наблюдала, как такие же взаимосвязанные паутины расползаются по всему глобусу. Чтобы попасть, скажем, из Окхема, находящегося в сердце Англии, в Атланту штата Джорджия требовался теоретически простой маршрут. Пройти по кольцевому хабу Окхема в сеть графства, связанную с национальной сетью, которая приведет вас в Лондон, откуда есть связь с международной сетью хабов, ведущей, в свою очередь, в американский порт прибытия в Северной Дакоте (сенаторы этого штата проявили завидное проворство, урвав кусок от государственного «справедливого распределения» контрактов по инфраструктуре порталов, чему способствовал заключенный за закрытыми дверями Белого дома пакт с техасскими сенаторами, выбившими для Хьюстона государственную станцию товарного импорта). Оттуда переходишь в межштатную сеть до сети Джорджии, из нее наконец попадаешь в метросеть Атланты — и добро пожаловать в сей солнечный город под небо, похожее на крышку духовки. Максимум восемь порталов. Проще простого. Если бы не множество иных порталов, связанных с другими местами и создающими чертовскую путаницу, особенно в часы пик.
Эмилья оказалась права. Люди были глупы. Избалованные десятилетиями спутниковой навигации и автопилот–автомобилей, они желали, чтоб их взяли за ручку и провели, куда надо, — без хлопот. Им требовалось приложение, которое бы предупреждало, что центральный хаб забит раздраженной толпой, что портальная дверь закрыта на профилактику, что быстрее будет добраться более длинным маршрутом через три лишних хаба. Куда пойти, где свернуть, сколько времени займет проход через портальную дверь, сколько шагов до следующей… зеленая аура м-нета со вспыхивающими в ней схемками гарантировала, что вы не промахнетесь.
К 2078 году в системе Сол проживало двенадцать миллиардов человек. За вычетом не умеющих ходить младенцев, у каждого из них, к ярости антимонопольного законодательства, было установлено созданное Эмильей Юрих приложение «Хабнав». Разумеется, к тому времени приложение обеспечивало пользователей и сведениями о погоде в пункте прибытия, и о политической ситуации, и о самых выгодных торговых заведениях, лучших ресторанах, самых чистых пляжах, самых крутых клубах, самом модном искусстве, самых заводных музыкальных событиях… Длинный, длинный список профильной рекламы, подаваемой в нужный момент. Эмилья несколько уступала богатством Энсли Зангари, но и ее состояния хватило на основание собственных космических поселений с хорватскими названиями Двор и Забок — во исполнение вековой мечты о новом старте в полной независимости от Земли. Ее состояния и филантропических наклонностей хватило и для участия в Первом прогрессивном конгрессе.
Она вместе с Яру Найомом заложила основы утопийского движения.
Кандара догадывалась, что Эмилья возглавляет среди утопийцев партию технологического развития. Она была практиком, приводила в повиновение технику, служила зеркальным отражением философических мечтаний Яру.
— Встреча с вами — честь для меня, — сказала Кандара.
Эмилья в ответ хитровато улыбнулась и села во главе стола из каменной плиты. Сопровождавший ее бледный рыжеволосый мужчина сел от нее по левую руку.
— Каллум Хепберн, — официально представила его Эмилья. — Стратег нашего проекта фон Неймана.
— То есть специалист по разруливанию проблем, — добродушно уточнил Каллум.
— А что, бывали проблемы? — заинтересовалась Кандара.
— Не такого масштаба, как поразившие теломерную промышленность Наимы, — ответил он. — Но на станции Брембл происходит больше обычного неполадок. Конечно, определить обычный уровень тоже непросто. Наша производственная система постоянно развивается, приближаясь к идеальной мономашине фон Неймана. Бывают месяцы, когда все идет гладко, а в другие мы захлебываемся в проблемах. Возможно, нынешние осложнения в пределах нормы, а может быть, и нет. Нам придется провести тщательный аудит своих файлов.
— Я прошу разрешения инсталлировать мониторинговые программы в сеть Ониско и на промышленные станции Брембла, — сказало Тайле.
— Если необходимо, — согласилась Эмилья, — устанавливайте.
— А что, если вы найдете следы вмешательства? — спросил Каллум.
— Зависит от того, когда они имели место. Если в далеком прошлом, передадим дело вам. В надежде, что вы сумеете оценить и компенсировать понесенный ущерб. А если свежие… — Тайле оглянулось на Кандару, — мы надеемся проследить их до точки входа.
— И тогда ими займусь я, — добавила Кандара.
Каллум бросил на нее обеспокоенный взгляд.
— Я считаю, предпочтительнее была бы ссылка на Загреус.
— Мы уже обсуждали это в совете старейшин, Каллум, — невозмутимо напомнила Эмилья. — В результате чего и привлекли следователя Мартинес. Полагаю, необходимость в ней еще больше возросла теперь, когда мы в полной мере осознали масштаб саботажа. Именно сюда и должен был нанести удар тот, кто желал бы атаковать утопийское общество: что до серьезности других атак, они могли служить отвлекающим маневром.
— Это дело вашей совести, не моей.
— Благодарю, — холодно ответствовала Эмилья. — Следователь?
— Да?
— Если задержание одного или более членов этих группировок окажется возможным, я бы просила вас так и поступить.
— Поняла.
— Но собой не рискуйте.
— Я никогда не иду на неоправданный риск, слишком часто подобное приводит к срыву задания.
— Прекрасно. Но мне очень любопытно, кто за этим стоит. Меня глубоко тревожит как уровень планирования, так и нацеленность на ущерб всей нашей культуре. Боюсь, что, просто ликвидировав текущую угрозу, вы не решите проблемы.
— Я с вами согласна, — сказала Кандара. — Вы не возьметесь предположить, кто мог это затеять?
— Я полагаю весьма вероятным участие глобальных политических комитетов и даже межзвездных корпораций. У нас были и остались с ними идеологические разногласия. Но такое… нет. Они должны бы понимать, что, едва обнаружив их участие, мы нанесем ответный удар.
— К тому же глобальные политические комитеты не потворствуют физическим столкновениям, — дополнил Каллум. — И даже наоборот. Ссылка на Загреус была в первую очередь их идеей. — Каллум поморщился. — Я это знаю наверняка. Они тяжелой пятой вытаптывают всех, кто прибегает к насилию, особенно в политике. А здесь мы видим именно насилие.
— Сколько времени займет установка ваших программ? — обратилась Эмилья к Тайле.
— Надеюсь уложиться за день, — ответило оне. — Сетей много, особенно на Брембле. Но Бюро выделило мне дополнительные Ген 8 Тьюринги.
— Прекрасно, — сказала Эмилья. — Держите меня в курсе.

Группа расположилась в кабинете на девятом этаже жилого блока Гловет, окна которого смотрели вдоль цилиндра. На столах имелся полный набор узлов доступа в сеть и проекторов, а еще в углу стояли питьевые автоматы, выдававшие отменный горячий шоколад. Кандаре все еще недоставало привычного профессионального настроя, но ей пришлось признать, что здесь лучше, чем за кухонным столом. Получили они и поддержку от маленькой полиции Ониско — к группе прикрепили пять офицеров сетевой безопасности.
Тайле занималось обзором проектов Ониско, проверяло сетевые файлы на предмет обнаруженных прежде несоответствий. Работа заняла пятнадцать часов.
— Кое–что обнаружилось, — сказало оне Кандаре. — В материалах одной научной группы здешней астроинженерной конторы: они разрабатывают космические скафандры. Занимались активными магнитными полимерами, отражающими космическое излучение, — слой такого полимера в скафандре будет весить намного меньше использующихся сейчас карбоновых и металлических слоев.
— Да, понимаю, такое может иметь военное применение, — сказала Кандара.
— Похоже на то, что в ключевые данные внесены изменения. Мы проводим сверку с сохраненными копиями, чтобы установить, сколько их, но общий стиль соответствует.
— А что с точкой входа? — спросила Кандара.
Тайле уверенно улыбнулось.
— И мне это пришло в голову. Они почти не оставили следов, а наш здешний Ген 8 Тьюринг не так уж небрежен. Похоже на прямой, физический доступ — в полную противоположность известным мне случаям незаконного взлома файлов; те всегда производились дистанционно. Хакеры обычно осуществляют вход как можно дальше, по множеству случайных маршрутов, чтобы запутать следы и осложнить перехват. Но здесь удаленный доступ оказался бы рискованным: Ген 8 Тьюринг способен проследить все связи с Акитой. Весь цифровой трафик ведется через пять портальных дверей.
— То есть действовали прямо изнутри лаборатории? — сказала Кандара. — Как же они туда проникли?
— А они не проникали. — Тайле улыбнулось шире прежнего. Все в офисе оторвались от работы и уставились на них из клеток светящихся голографических иконок. — У нас здесь не так уж много мер безопасности, но на важнейшие участки Бюро установило систему защиты. Кто–то снял стандартную защиту лаборатории, но о дополнительной системе Бюро не знал.
Тайле указало на возникшую у стола проекцию.
Это было стандартное помещение сервисного центра: бесконечные штабели оборудования, геометрические галактики мигающей из–за темного стекла оболочек электроники — алтари без прихожан. Если не считать таковым мужчину, шедшего по узкому проходу; его жесткое лицо подсвечивалось рассеянным голубоватым сиянием, а серебристо–белый комбинезон вряд ли обеспечивал хорошую защиту, кроме как от ледяного холода.
Все увидели, как он сдвинул в сторону стеклянную крышку, обнажив плотно упакованные поддоны внутри. Мужчина провел по ним рукой — закрытые глаза словно всматривались в данные системы. Кандара заподозрила, что так и есть: вероятно, скрытые в его пальцах периферийные датчики анализировали содержимое поддонов. Наклонившись, он выдвинул один, опутанный по бортику оптическим кабелем. Прицепив поверх этой электроники что–то похожее на ярлык со штрихкодом, мужчина задвинул поддон на место. Постоял еще минуту, вглядываясь в выплеснутые ему на линзы графики, и задвинул стеклянную крышку.
Кандара поджала губы.
— Физическое проникновение, — едва ли не с восхищением констатировала она. — Настоящая старая школа. У того, кто на такое решился, таки есть яйца.
— У нас у всех есть, — вставило Ойстед, ухмыльнувшись безнадежно застонавшему Тайле.
— От подобных операций Ониско не защищен, — сказала Джессика. — Хитрый ход.
— Они проанализировали ваши системы и нашли уязвимое место, — сказала Кандара. — Профессионалы. Не думаю, что они фанатики: этих интересуют только деньги.
— Ну вот, — перебила Джессика. Проектор над ее столом показывал лицо того же мужчины, только теперь он лениво улыбался. — Байлис Арнтсен, ботаник из Университета Феникса, на двухгодичной стажировке по обмену, специализируется на синтебиологии пустынной флоры. У нас в стадии строительства два цилиндра, рассчитанные на биосферу засушливого климата.
— Вернитесь к охраняемым файлам, — потребовало Крузе. — Выясните, что еще он натворил в наших сетях.
— Ген 8 Тьюринг в Бюро этим уже занимается, — сказало Тайле.
До материализации следующей записи им пришлось подождать десять минут: другой человек в другом сервисном складе. Опознан как Нагато Фасан, семнадцать месяцев назад иммигрировавший на Акиту как новообращенный энтузиаст утопийского мировоззрения. Следующей была женщина Найоми Мартенссон. Согласно досье, у нее имелась докторская по физике от Мюнхенского университета, и свои знания Найоми применяла для синтезаторов органосиликоновой жизни. Прикомандирована от Североафриканского института для работы с открытыми источниками.
Джессике хватило одного взгляда на ее худое лицо и мертвенно–бледные волосы.
— Стерва!
— Что? — не поняло Крузе.
— Это Меланома!
Кандара, не замечая похолодевшей на несколько градусов кожи, сосредоточила взгляд на неприметной фигурке Найоми Мартенссон.
— Уверена?
— Еще как! Я, когда работала на «Связь», год пыталась ее выследить. Изменила цвет волос и глаз тоже, но я ее узнала. Всем на этом и остановиться, — резко приказала Кандара. — Досье на Найоми Мартенссон у Тьюрингов не запрашивать. Никаких выходов в файлы, ясно? Меланома наверняка ввела программы слежения на все относящиеся к ней сети.
Она обвела кабинет глазами, словно думала поймать кого–то на предательском звонке.
— И что теперь? — осторожно осведомилось Ойстад.
Кандара повернулась к Крузе.
— Прежде всего закрыть все портальные двери на Ониско.
— Все?
— Да. Не только пешеходные хабы на Акиту и в поселения — грузовые порталы тоже. Все. Мы должны запереть ее здесь.
— Я… спрошу.
— Нет. Этого мало. Свяжитесь с кем–нибудь — с Яру, или с Эмильей, или с обоими, если надо будет: любыми средствами добейтесь полномочий, не поднимая шума. Безо всяких комиссий и общепринятых процедур.
Крузе решительно кивнуло.
— Хорошо, сделаю.
Кандара повернулась к Тайле и Ойстад.
— Когда Ониско заблокируют, и не ранее того, надо будет установить их местонахождение.
— Тьюринг Бюро проведет визуальный поиск, — сказало Ойстад. — Мы мигом на них выйдем.
Кандара мрачно изучала плавающее над столом Тайле изображение.
— Как только закроются порталы, они поймут, что провалились и мы их ищем.
— Я сумею их быстро найти, — настаивало Ойстад. — Их альтэго наверняка подключены к сети. Проведу поиск по интерфейсу, там регистрируются контрольные прозвоны.
— И мы тоже можем прибегнуть к методам старой школы, — добавила Джессика. — Просто связаться с их коллегами, с теми, с кем им положено сотрудничать. И спросить, кто сейчас в одной комнате с ними.
— Хорошо, — сказала Кандара. — Действуйте широким фронтом. Запускайте все методы поиска разом.

На получение полномочий для развода Ониско с остальной системой Дельты Павлина у Крузе ушло семь минут: Эмилья разрешила объявить карантин биологической тревоги. За это время Кандара успела вызвать свою ап–багажку и переодеться в офисном туалете. Броня у нее была цельной, облегающей, из пяти отдельных защитных слоев. Внутренний поддерживал постоянную температуру тела, затем шла самогерметизирующаяся мембрана для защиты от биологического оружия и ядов, позволявшая также действовать в вакууме или под водой. Еще один термический слой охранял как от высоких температур, так и от переохлаждения вблизи абсолютного нуля, а на нем лежал отражатель, отводивший энергетические лучи и электромагнитные импульсы. Четырехсантиметровый наружный слой обеспечивал кинетическую защиту: достаточно гибкий, чтобы не стеснять движений, он отвердевал под ударом пуль или осколков и сохранял устойчивость по отношению к мономолекулярному волокну. Безликий шлем, похожий на акулью морду, был снабжен активными и пассивными датчиками, взаимодействовал с Сапатой и подавал на контактные линзы обработанное изображение. Тонкий ранец из нескольких сегментов заключал в себе систему жизнеобеспечения, энергию для лучевого оружия и боеприпасы, а также полевую аптечку. К его основанию роем черных жучков лепились микродроны. В браслетах уместились гамма–лазер и мини–гранатомет, на левом предплечье крепилась маленькая винтовка с магнитной направляющей, а снаряды для нее поступали из ранца.
Весившая теперь восемьдесят кило Кандара протопала обратно в кабинет.
— Боже мой! — воскликнула Джессика. — Ты прямо жуткий падший ангел! А пылающий меч прихватила?
— Сегодня нет. Но мысль хороша, спасибо.
— Я сейчас подаю приказ на блокировку, — сказало Крузе.
— Погодите, пока я спущусь в хаб Гловета, — попросила Кандара. — Оттуда я дам сигнал. Когда установите, где они, закройте внутренние хабы Ониско, но оставьте мне путь к ближайшему.
— Я с вами, — вызвалось Крузе.
— Нет.
— Но ведь нам придется задействовать местную полицию. Они выстроят физическое оцепление района, где вам предстоит действовать. Они обязаны минимизировать ущерб и потери.
— Отлично. Ставьте оцепление, чтобы не подпускать близко простых граждан, но хорошенько внушите полицейским, что, если в этом районе покажутся Арнтсен, Фасан или Меланома, пусть не пытаются их остановить. Я сама их возьму.
— Согласен.
Кандара испустила вздох, оставшийся незамеченным за пределами ее шлема.
— Остальным надо внимательно следить за событиями. Мне понадобится постоянная оперативная сводка.
— Ты ее получишь, — пообещала Джессика. — Я умею отбирать сведения для таких процедур.
Покинув кабинет, Кандара спустилась на два уровня к хабу Гловета.
— Тактическая группа полиции в готовности, — объявило Крузе.
Кандара задумалась, не докладывают ли того же наблюдательные программы Меланомы.
— Джессика, как только установим локации, будь добра, отрежь доступ в сеть во всех зонах.
— Непременно.
Хаб опустел. Кандара остановилась на входе, проверила напоследок жизненные показания. Перевела дыхание. Поставила оружейные системы в активный режим.
— Ну, Крузе, приступайте.
Дисплей Сапаты показал ей, как падает питание портальных дверей, сводя связь с парами к нулевой пространственной запутанности. Три портала перед ней остались нетронутыми.
— Тайле?
— Прозвон включен.
— Есть! — крикнула Джессика.
Сапата выплеснула результаты в поле зрения. Арнтсен и Фасан оба находились в лаборатории научного корпуса Эоин на дальнем торце Ониско. Меланома была на Брембле, в силикон–обогатительном модуле.
Маршрут к Эоин высветился на контактных линзах. Кандара не медлила: пробежала через портальную дверь, резко свернула влево к следующему хабу, сквозь новый проход. Перед закрывающимися дверями топтались растерянные пешеходы. Открытой оставалась одна.
— Хорошо сработано, — вполголоса бросила Кандара, кинувшись в нее. Еще раз налево. Четыре быстрых шага, и она в центральном овальном зале Эоин, окаймленном широкой эстакадой, спиралью уходящей от черно–белого мраморного пола к восьми этажам лабораторий и конторских помещений.
— Сеть Эоин на паузе, — доложила Джессика. — Все портальные хабы закрыты.
— Ты сможешь запечатать двери лабораторий? — выдавила Кандара, взбегая по эстакаде. Арнтсен с Фасаном находились в пятой на втором этаже.
— Думаю, да.
На спиральном подъеме виднелись несколько человек, опершихся на перила и хмуро соображающих, что случилось с хабами. Открывались новые двери, из них тоже выходили люди.
— Поторопись. Здесь слишком много народу.
— Полиция на подходе, — сказало Крузе. — Они помогут очистить помещение.
— По–моему, это мы уже обсуждали, — отозвалась Кандара.
Ее датчики поймали Крузе и сопроводили проведенным Сапатой распознаванием лица. Крузе шел по черно–белому полу.
— Вы что вытворяете? — захлебнулась яростью Кандара. Должно быть, оне последовало за ней из гловетского хаба.
— Я отвечаю за операцию, — невозмутимо произнесло Крузе. — Надзираю за действиями полиции и начинаю эвакуацию гражданских.
— Хрен–на! Просто не суйтесь под ноги.
Двое на эстакаде ошеломленно уставились на громоздкую фигуру в броне, тяжело несущуюся на них. Недоумение и страх до смешного медленно сменяли друг друга на их лицах. А Кандара уже протопала мимо, и до пятой лаборатории ей оставалось всего полвитка эстакады.
Датчики шлема поймали быстро спускающийся по центру зала дрон. Стандартной браслетной конфигурации, двадцать сантиметров шириной, внутри пропеллер со встречным вращением лопастей. Но она шкурой чуяла неладное.
— Разве вы не отключили сеть Эоин?
— Отключила, — сказала Джессика. — Остался один канал, вот этот, закрытый.
— Тогда что здесь делает дистанционно управляемый дрон?
— Какой дрон?
Кандара выбралась на второй этаж, до лабораторной двери оставалось семнадцать метров, а дрон вышел на ее уровень. Она вскинула правую руку, схема прицела сомкнулась на маленькой машине. В нее ударил гамма–луч.
От взрыва все слои брони окаменели, а саму Кандару отшвырнуло к стене. Удар снес большой кусок эстакады с перилами. Раскаленные осколки посыпались на пол в двух этажах под ней. Всех, кто находился на спиральной дорожке, ударило взрывной волной, вбило в стены, переломало конечности, порвало и обожгло кожу. На первые несколько секунд зал наполнился космической тишиной. Потом раздались вопли.
— Это что за хрень? — взвыла Джессика. — Что происходит?
— Боевой дрон, — буркнула Кандара. Сапата успела подкинуть ей сводку состояния скафандра. Наружные повреждения минимальны, все системы функционируют. Отлепившись от стены, она заспешила к пятой лаборатории. Дверная створка вспучилась от взрыва. Кандара вышибла ее мини–гранатой.
От взрыва гранаты броня снова отвердела, отражая разлетающиеся обломки металла. Осторожно обогнув вывалившийся кусок эстакады, Кандара сквозь зияющую дыру запустила в лабораторию три микродрона.
На лету они передавали изображения ей на линзы. Обстановка лаборатории оказалась стандартной: вдоль стены шкафчики биореактора, верстаки с химической посудой и роботоманипулятором над ними, рабочий стол в окружении сложных голографических графиков. В одном углу стоял высокий цилиндрический аквариум. Мини–граната устроила в помещении разгром: шкафчики смялись и потрескались, посуда вместе с липкими химикатами опадала каскадом осколков. Арнтсен с Фасаном рухнули на колени за верстаком, из ушей у них текла кровь, открытые участки кожи порезало битым стеклом. В руках у Фасана была черная трубочка, в которой дроны распознали лучевое оружие, а Арнтсен выглядел контуженным.
Дроны завершили сканирование лаборатории. Больше в ней никого не было.
Кандара, распластавшись по стене у разбитой двери, просунула одну руку в дыру. Еще пять мини–гранат отправились в лабораторию номер пять с установкой на взрыв у задней стены — со стороны, откуда прячущихся не защищал верстак.
Датчики дронов показали ей наложившиеся друг на друга взрывы. Она увидела, как развалился наконец аквариум, залив пол водой, по которой трепыхавшиеся рыбки разгоняли мелкую рябь. Несколько рыбок собрались вокруг Арнтсена, лежавшего теперь ничком в изорванной взрывом одежде. В прорехах кое–где виднелись ребра — обожженную кожу сорвало вместе с тканью.
Фасан каким–то чудом практически не пострадал. Он полз к разбитой прозрачной стене. Кандара выбрала снаряд для магнитной винтовки и, развернувшись, очутилась перед покосившимся дверным косяком. Ее отделяли от Фасана три химических верстака. Графический прицел поймал его голову — данные подсказали мини–дроны. Винтовка выстрелила, пробив верстаки, как голограмму. Череп Фасана разлетелся грязным облачком с осколками кости.
Кандара уже шагнула в лабораторию, когда от обожженного предплечья Арнтсена стала отгибаться тонкая белая тросточка.
— Дерьмо!
Она запустила в него две мини–гранаты. Тело взорвалось, забрызгав лабораторию ошметками кожи и органов.
Два ствола его периферии выпалили в нее уже в полете — один был скрыт в запястье, другой держался на длинном обломке плечевой кости, которая жезлом тамбурмажора вращалась в воздухе. Наружные слои брони сомкнулись, отразив попадания. Тем не менее их ударной силы хватило отбросить Кандару обратно к разбитой двери. Шлемные датчики доложили, что периферия Арнтсена устояла перед гранатой, разлетелась по лаборатории тучей золотистых угольков. Руки Кандары задвигались, как у каратистки, рубящейся с невидимым врагом: гамма–лазеры спешили убить микроскопические устройства, пока те не атаковали.
Когда все они опали дымящимися пятнышками золы, Кандара подошла к обезглавленному трупу Фасана и принялась точечно отстреливать его периферию.
— Кандара, как состояние? — спросила Джессика.
— Еще активна. Можешь теперь подключить сеть Эоин. Арнтсен и Фасан ликвидированы. Скажи уборщикам, пусть будут настороже. Я отключила периферии диверсантов, но могли остаться еще враждебные системы.
— Поняла. Кандара, мы беспокоимся за Крузе. Его альтэго офлайн.
Кандара вышла из лаборатории.
— Не удивительно. Оне без защиты попало под взрыв дрона.
Кандара просканировала эстакаду, датчики ее шлема выхватили стоны и крики боли.
— Здесь есть пострадавшие. Можете впустить парамедиков.
— Открываю хабы на Эоин, — подало голос Ойстад. — Визуальный контакт с Крузе есть?
— Я как раз спускаюсь. Не вздумайте открывать портальные двери на Брембл. Требую полной блокировки Меланомы.
— Это мы понимаем. Но как там с Крузе?
Выглянув за перила, Кандара увидела входящих тактическим построением полицейских в темной броне. На чистеньких черно–белых плитках громоздились кучи обломков, воздух еще туманился от пыли.
— Крузе мертво. Я его вижу. Пострадало от взрыва и обломков. Мои датчики не находят пульса.
— Черт! — вскрикнула Джессика. — Нет!
— Вы уверены? — спросило Тайле.
— Вполне. Вы установили, как управлялся боевой дрон?
— Что?
— Боевой дрон на Эоин. Вы закрыли местную сеть, но им управляли. Каким образом?
— Крузе погибло?
Кандара, уже спустившаяся с эстакады, неслышно за шлемом выбранилась. Вот что бывает, когда оперативная группа состоит из дилетантов.
— Да, — процедила она. — Но операция продолжается. Ну, где мой маршрут на Брембл и каким образом Меланома сохранила доступ к сети?
Полицейские, которых она обходила, возвращаясь к хабу, провожали ее настороженными взглядами.
Кандара столкнулась с первыми прибывшими парамедиками, за которыми двигались вереницы ап–каталок.
— Составила три возможных маршрута на Брембл, — сказала Джессика. — Сейчас поступят.
Кандара изучила появившиеся на линзах карты. Три разные портальные двери, одна внутри маленького герметичного центра управления силикон–обогатительной фабрики, а две снаружи, в основной секции.
— Насколько надежно установлена последняя известная позиция?
Согласно оперативным данным, Меланома находилась у одного из сердечников материального процессинга почти в центре фабрики.
— Она была там три минуты назад, — подтвердила Джессика.
— Хорошо. Вхожу в хаб.
Кандара не уточнила, через какую дверь входит. Сказалась ли давняя подготовка или паранойя, но Меланома явно хозяйничала в сети данных Ониско. Могла прослушивать и закрытый канал.
— Думаю, она использует те же черные маршрутизаторы, по которым изначально пробралась в наши сети, — сказало Ойстад. — Тьюринги Бюро проверят пакеты трафика на шифрованные трояны. Попробую их заблокировать.
— Хорошо, — ответила Кандара. — А пока загружайте мне все, что поступает с фабрики в реальном времени. И еще прошу вас и Тьюринги получить доступ ко всем датчикам в этом районе. Я должна знать, если она выйдет наружу.
— Понятно, — сказало Тайле.
Пройдя первую дверь, Кандара сразу свернула направо. Она заметила, как частит сердце. Сколько полицейских соединений и групп безопасности за эти годы сталкивалось с Меланомой, и как мало оставалось выживших. Меланома всегда дралась так, словно была непобедима, притом с яростью человека, которому нечего терять.
Сейчас они окажутся один на один, без реальной поддержки. И остается одно: пустить огонь против огня.
Четыре хаба — и двадцать три шага — перевели Кандару в длинную трубу шлюза, рассчитанного на десять человек. Люк за ней закрылся, и она запустила аварийный продув. Воздух вокруг завыл, обращаясь в белый пар, — слышно было даже сквозь изоляцию шлема. Шум продлился едва ли две секунды — исчезающая атмосфера трепала ее, как свирепый горный ветер. Еще пятнадцать секунд, и вокруг жесткий вакуум. Круглый люк перед Кандарой отперся и открылся, показав ей звездное небо с гофрированной золотистой поверхностью промышленной станции на Брембле.
— Впереди среда с низкой гравитацией, — предупредила Сапата.
Подняв левую руку, Кандара выпустила веер малоскоростных шариков с умными датчиками. Изображение, выплеснутое ими на линзы, показало другие промышленные модули, расположенные как городские кварталы и соединенные глубокими металлическими ущельями. Под шлюзом располагался складской сектор: пятнадцать больших сферических цистерн с трубами и нагревателями. Их венчала широкая круглая платформа, служившая причалом и стоянкой для маленьких строительных капсул. Пять таких суденышек стояли на причале, подключившись к обрубкам колонок–пуповин.
— Джессика, деактивируй эти строительные капсулы.
— Уже сделала. Три заблокированы, к двум у меня есть удаленный доступ, если тебе понадобятся.
— Спасибо.
Половина шариков с датчиками ударились в стены обогатительного модуля и прилипли к хлипкой фольге оболочки. Они сканировали ущелья–переходы в поисках подписи скафандра Найоми Мартенссон.
— Похоже, чисто, — сказала Кандара. — Выдвигаюсь.
— Только… — Джессика запнулась.
— Что?
— Береги себя, — сказало ей Тайле.
— Всегда берегу.
Кандара отступила в глубину шлюза, разбежалась к открытому люку — и прыгнула. Сам шлюз находился еще внутри Ониско, между тем как люк открывался в портальную дверь на верхушке бремблского цистернохранилища. Сразу за порогом Кандара попала в микроскопическое поле тяжести астероида. Она злобно усмехнулась, ощутив себя взмывающим над платформой супергероем, и ринулась в разрыв между цистернами и фабрикой. Сразу за краем платформы крошечные сопла на средней части скафандра перевели ее в вертикальную позицию и слегка толкнули вниз. Кандара высвободила из левого браслета две мини–гранаты.
Обогатительный модуль облегал пачку высоких цилиндрических процессинговых сердечников и вспомогательного оборудования тонкой скорлупой золотистого металлкарбона, покрывшегося патиной за два десятилетия в вакууме. Высота модуля была почти пятьдесят метров, ширина семьдесят, а держался он на низком каркасе буровой установки той же ширины. В темные каньоны вокруг него выдавались странной формы механические детали и балки, и все это подсвечивалось крошечными фонариками, уходившими вдаль и терявшимися там, где скрывалась поверхность астероида.
Мини–гранаты взорвались беззвучно, лиловые вспышки полыхнули идеальными полушариями, поглотившими хрупкую оболочку гранат. Когда сияние померкло, датчики показали Кандаре неровную дыру в боку модуля. Ее сопла снова подправили траекторию, и она влетела в узкий проем, поморщившись, когда рядом мелькнули еще светящиеся зубья краев.
Внутри не было света, кроме слабых отблесков из пробитой гранатами дыры. Датчики переключились на инфракрасный, показав ей трехмерную схему механизмов, кабелей и трубок, помеченных зеленым и черным. Прямо на Кандару быстро  надвигался изгиб каркасной балки. Она ухватилась за перекрестье и остановилась рывком, растянувшим ей дельтовидную мышцу. Механизмы модуля непрерывно вибрировали — она чувствовала их дрожь сквозь перчатку. Высоковольтные кабели загорелись закатным огнем — это датчики выявили их магнитное поле.
— Я внутри.
— Мы столкнулись с глюками датчиков на семнадцатом уровне, — доложила Джессика. — Это двумя уровнями ниже центра управления, где ее засекли.
Сапата высветила схему фабрики. Кандара стала подтягиваться по проходу, цепляясь то за кабели, то за каркас — как придется. Местами техника была упакована так плотно, что она с трудом протискивалась мимо, а в других местах открывались пустоты больше ее квартиры. Наконец она отыскала технический тоннель — решетчатую композитную трубу, позволявшую ап–мехам и людям без труда передвигаться внутри. По всему модулю вились десятки таких труб, словно какой–то сбрендивший робот вообразил себя кроликом и нарыл нор. Кандара впервые в жизни почувствовала себя заблудившейся на стройке полевой мышкой.
— Отказали все датчики обогатительного. — В голосе Тайле явно слышалась паника. — Я пытаюсь восстановить.
— Значит, она здесь, — заключила Кандара, продолжая подтягивать себя по тоннелю. Она понимала, что размеры фабрики дают Меланоме серьезное преимущество. Без датчиков они могут искать друг друга неделю — и это если Меланома тоже станет стремиться к встрече.
— Она попытается бежать, — сказала Кандара. — Если спуститься к буровой установке, оттуда уйти проще?
— Не особенно, — ответила Джессика. — Буровая и обогатитель, в котором ты сейчас, физически отделены от других модулей. Ей пришлось бы как–то преодолеть этот разрыв.
— Мы со всех сторон окружили вас активными датчиками, — вставило Ойстед. — Если попробует там прорваться, будем знать.
— А вдруг она и их отключит?
— Я укрепляю сеть, — сказало Тайле. — Но, если даже она выведет несколько из строя, это тоже подскажет, где ее искать.
Через три минуты Кандара выбралась на семнадцатый уровень. Если бы не схемы–указатели Сапаты, она бы уже потеряла чувство верха и низа — гравитация Брембла почти не ощущалась. Ухватившись за балку тоннеля, она остановила движение. Датчики шлема сканировали окрестности, давая максимальное увеличение. Ничего.
— Ген 8 Тьюринг контролирует ап–мехи станции? — спросила Кандара.
— Нет, их тоже вырубило при ограничении сети. Иначе мне пришлось бы открыть широкую полосу частот, — сказало Ойстад. — И Меланома получила бы дополнительные каналы связи с внешним миром.
— И кого бы она вызвала? — пробормотала Кандара. — Ладно, играем так. Откройте все частоты, какие понадобятся, и ведите все ап–мехи на склады пятнадцатого и девятнадцатого уровней. Я хочу физически заблокировать тоннели, чтобы никто на эти уровни не попал. Мехов для данной задачи хватит?
— Да, — сказало Ойстад.
— Хорошо. Когда управитесь, начинайте переводить их на этот уровень. Окружим ее петлей и начнем стягивать.
Пока ее группа налаживала дистанционное управление, Кандара змеей ползла по тоннелю. На каждом пересечении она оставляла дрон и двигалась дальше. Куда она точно не рискнула бы сунуться, так это в центр управления. Боялась, что Меланома оставила там мину–ловушку. Собственно, она удивлялась и тому, что не наткнулась на ловушки в тоннеле.
«А может, они здесь есть, а я просто еще не добралась до спускового механизма». От таких мыслей путь по темному извилистому тоннелю становился нервным занятием. Кандара не страдала клаустрофобией, но сейчас ей было тесно.
— Кандара, кажется, у нас проблемы, — позвала Джессика.
Мартинес застыла, вглядываясь в размытые силуэты тепловой картинки, на которой светящейся паутиной выделялись силовые кабели — и все выглядело ненастоящим. В перекладине, за которую она держалась, по–прежнему отзывалась дрожь механизмов. И ни следа тепловой подписи человека.
— Какие?
— Что–то блокировало камеру подачи льда на буровой установке. Это восемь уровней под тобой.
— Ты имеешь в виду камеру подачи внутри установки?
— Да.
— По–моему, ты сказала, что внизу нет выхода?
— О, черт! Через них поступает лед…
— Лед?
— Да. Для процессов обогащения требуется много воды.
— И откуда идет этот чертов…. Что за хрень? Я же сказала закрыть все порталы!
— Один из наших комбайнов на Верби отказал, — сообщило Ойстад. — Подача льда прекращена. Датчики офлайн. Не вижу причины неполадки.
«Она  и есть причина», — сообразила Кандара.
— Где ваш чертов Верби?
— Это одна из лун Ланивета, — подсказала Сапата. — Поверхность покрыта мощным слоем льда. Вода ледяного океана содержит мало минеральных примесей и потому является ценным ресурсом для промышленности и биосфер космических поселений.
— Матерь Мария! Джессика, дай мне маршрут к этой камере подачи льда. Быстро!
— Уже даю.
Кандара, следуя указаниям выплеснутых на линзы пурпурных линий, принялась подтягиваться по тоннелю.
— На Верби кто–нибудь есть?
— Нет, только Ген 7 Тьюринг, контролирующий сбор льда. Все полностью на автоматике.
— Хорошо. Порядок действий ты знаешь. Закрыть все порталы. На этот раз как следует.
— Кандара, — заговорило Ойтсад, — без подачи льда не может обойтись половина промышленных систем Брембла, и поселениям тоже нужна вода.
— Сколько народу она поубивает, пока вы меня услышите? — рявкнула Кандара. — Отрубите хренов лед!
— Уже отключаю питание, — сказала Джессика. — Слушай, в комбайне, в который она ушла, три податчика льда на буровую. Два других я уже закрыла.
Кандара улыбнулась про себя. «Умница», — подумала она. На линзах вдруг вспыхнули локации остальных двух камер. Сменив курс, Кандара направилась к той, через которую Меланома не  проходила на Верби. Эта бесовка, скорее всего, поджидала на той стороне или, хуже того, оставила для наблюдения дрон и приготовилась взрывом отрубить питание, захватив Кандару на полпути.
Если только она не переблефовала наш блеф… Кандара сердито тряхнула головой. И паранойе должны быть пределы.
Камера подачи льда оказалась широким цилиндром, из которого вырастали пять уходивших в глубь установки ветвей — словно механизм поглотил когда–то древнее дерево. Люк в основании сдвинулся, открыв Кандаре дорогу внутрь.
Хотя Джессика перекрыла подачу льда, буровая установка продолжала заглатывать те куски, что уже попали в камеру. И сейчас цилиндр, еще недавно забитый постоянным притоком колотого льда, был пуст, не считая реденького тумана мерцающих пылинок. Кандара осторожно оттолкнулась, выпустив впереди себя умные шарики. Им не много открылось: те же изогнутые металлические стены, словно отражение уходящего в буровую хода, и комбайн, подающий лед в дюжину трубок поменьше.
Но ни одного следящего датчика ее приборы не обнаружили.
Вот и все с рассчитанным риском. И с сомнениями.
Пошла!
Она мощно оттолкнулась, вылетев за портал. Верди резко, с силой в одну пятую стандартного тяготения, потянул ее вниз. В тот же момент Кандара выбросила в сторону левую руку и, описывая ею плавную дугу, выпустила заряд бронебойных. Разрывные пули били в стены по обе стороны и наверху, взрывались внутри комбайна. Отдача прижала ей подошвы к грунту, и она ощутила пятками, как вздрагивает корпус механизма.
— Вам известно, сколько он стоит? — сухо осведомилось Тайле.
— Я думала, у вас не заботятся о презренных деньгах?
— Если выразить в ресурсах и времени на замену.
— Вам нужен был бухгалтер? Его бы и нанимали.
Разбитая камера податчика уже разваливалась. Кандара встала точно под медленно расходящейся трещиной и подпрыгнула. При низком тяготении ее генмодовые мышцы легко подбросили тело на пять метров, и приземлилась она точно на помятую и расколотую секцию наружной обшивки ближе к кормовой части механизма.
— Теперь закрывайте последний портал на Верби. Оставить только каналы связи, а если они больше десяти сантиметров в диаметре, их тоже отрубайте.
— Уже сделано, — заверила Джессика. — С этой луны выхода нет. — Она выдержала паузу. — Для вас обеих.
— Слыхала? — Кандара, хоть и чувствовала себя довольно глупо, повысила голос.
Ответа не было. Впрочем, она и не ожидала. Когда Кандара начала пробираться по перекрученной обшивке, разбитый комбайн угрожающе качнулся.
Механизм был огромен. Лопасти–ковши впереди имели тридцать метров в ширину и прорезали в ледяном океане пятиметровой глубины канал. Мощные лезвия на днище могли бы, встреться им гранит, порубить и его — а на этой луне таких твердых пород не водилось. Флот комбайнов работал на дне небольшой впадины величиной с малое море — выкопанное ими же за последние двадцать лет. Вдали виднелись вертикальные утесы добрых три километра высотой.
Подняв взгляд, она увидела заполнивший собой третью часть неба полумесяц Ланивета. Полосы мятущихся над ним облаков были бледно–розовыми с белыми прожилками, а кое–где из неведомых глубин проглядывала кобальтовая синь. Мириады циклонов надменно сминали тучи, хотя ни один из них не соперничал с великим Красным пятном Юпитера — в том могла бы утонуть целая планета. Угасающий газовый гигант излучал мягкое сияние, окрашивая мерцающие льды в нежный алый цвет.
По складкам металла и обломкам композита Кандара выбралась на верхнюю точку комбайна и оглядела окрестности.
— Если она не обзавелась лучшей в мире шапкой–невидимкой, то должна быть еще здесь.
— Вы не видите уходящих следов? — спросило Тайле. — Их никакая шапка–невидимка не скрыла бы.
Кандара, не слишком впечатлившись этим предложением, все же присмотрелась к поверхности. В пяти километрах от нее медленно тормозил еще один комбайн — от его лопастей высоко вздымались фонтаны ледяной крошки, лениво, по дуге, опадавшей вниз. Совместная работа комбайнов вызывала непрерывный град, покрывавший твердую замерзшую поверхность толстым слоем ледяных зерен, точеных и одинаковых, как в дзенском саду камней.
— Следов не вижу, — доложила Кандара. — Джессика, ты можешь найти мне сегодняшние изображения Меланомы на Брембле? Меня особенно интересует ее скафандр.
— Кажется, поняла твою мысль. Погоди.
Кандара спустилась на несколько метров по обшивке: на вершине комбайна она бы представляла собой идеальную мишень.
Однако в меня не стреляли. Почему? 
Обстановка нервировала ее, подтачивая решимость. Меланома не стала бы медлить.
Неужели я подбила ее первым залпом по комбайну? Возможна ли такая удача? 
— Дай мне схему комбайна, — обратилась Кандара к Сапате. — Она должна быть где–то внутри.
Полупрозрачное изображение на линзах высветило внутренние переходы и маленькие каморки для техников. Девяносто процентов внутренностей занимали сплошные механизмы. Конечно, разрывные снаряды пробили бреши, в которых мог бы укрыться человек, но их было не много.
Кандара разбросала дюжину микродронов и проследила, как они шныряют в трещины. Самая юркая добыча не могла бы долго от них скрываться.
— Ты права, — заговорила Джессика. — Я просматриваю видео ее выхода на Брембл этим утром. В стандартном скафандре.
— Она привезла с собой из Сол или это ваш?
— Наш.
— Прозвони маячок.
Кандара затаила дыхание, но транспондер не отозвался.
— Извини, — сказала Джессика, — она стерла стандартные программы.
Или ее подбила одна из моих разрывных. 
— Попытаться стоило. Ну, хорошо хоть, она не в броне.
— Кандара, — позвало Тайле, — вы опять расстреливаете комбайн?
— Нет, а что?
— Я смотрю телеметрию — сколько ее осталось. В главной силовой сети идет отказ систем. Выглядит так, будто от физических повреждений.
— Покажите, — велела Кандара.
Ей высветилась схема силовых систем комбайна. Крошечный портал подавал машине энергию от сети солнечного колодца Акиты, но имелось и несколько квантовых батарей, распределенных по механизму в качестве резерва жизнеспособности важнейших частей при нарушении питания. Если комбайн остывал до температуры ниже тридцати по Цельсию, техникам было намного труднее восстановить его работоспособность.
Кандара увидела, что все отказы группировались в одном секторе, вокруг квантовой батареи, питавшей заднюю гусеницу.
— Какие системы пострадали? — спросила она, спешно высылая три микродрона к месту происшествия. — Закономерность есть?
Сапата проложила маршрут к нужной секции. Надо было вернуться в комбайн через люк по левую руку. Но… там Кандаре меньше всего хотелось бы оказаться.
— Найди мне линию прицела для магнитной винтовки, — приказала она Сапате. Судя по схеме, вся секция была окружена непробиваемыми корпусами механизмов.
— Э-э, Кандара, — отозвалось Тайле. — Вырубают систему предохранителей. Вот еще два отказали.
Микродроны пробрались в крошечную каморку, из которой имелся доступ к квантовой батарее и ее проводам. У Кандары перехватило дыхание. Меланома была там, возилась с каким–то инструментом внутри высоковольтного щита. Женщина плавно развернулась, нацелила левую руку на дрон. Связь пропала, но датчик излучения успел зафиксировать всплеск.
Мазер, поняла Кандара. Меланома использовала периферию, стреляя сквозь скафандр. Узкий луч погубил бы скрытые в ткани активные системы, но не нарушил герметичности.
Кандара перевела связь в широкий диапазон.
— Меланома, выхода нет. Ты сама знаешь. Тебе закрыли все порталы.
Нет ответа.
— Я уполномочена предложить сделку. Скажи, кто тебя нанял, и будешь сослана на Загреус. Откажешься — ликвидирую.
— Она вывела из строя еще один регулятор напряжения, — сообщило Тайле. — На батарее осталось только два ограничителя.
Кандара опустила взгляд себе под ноги. Смятый корпус, на котором она стояла, был из композита — непроводящий. Но под ним скрывалась рама из борного волокна, усиленного алюминием.
Она хочет устроить мне электрический стул? Но она же внутри, ей достанется большая часть разряда. 
Особого смысла в этом не было, и все же Кандара присела и подпрыгнула. Сила мускулов отправила ее по пологой дуге за борт комбайна. Жестко приземлившись в кашу ледяных градин, она устояла на разъезжающихся ногах. Лед доходил ей до лодыжек.
Матерь Мария!
— Тайле, если она даст полный разряд, на какое расстояние он пройдет через лед?
Кандара повернулась к разбитому комбайну, приготовившись запрыгнуть обратно. Броня на ней могла изолировать от электрического разряда обычной мощности, но эти квантовые батареи запасали уйму энергии.
— Недалеко. Вспомните, под ней тоже лед. Разряд уйдет прямо вниз. Ей бы лучше соединить… Ох, Кандара, если она закоротит эту батарею, та взорвется — и тогда сдетонируют остальные.
Кандара в нарастающей панике уставилась на комбайн.
— Какой силы будет взрыв?
— Э… Уходи! Кандара, она сорвала еще один регулятор энергии. Остался всего один. Беги! Уходи оттуда. Шевелись!
Кандара вскинула руки и принялась палить бронебойными. Мощность магнитной винтовки позволяла пробивать крепкие механизмы. Непрерывная череда разрывов, вгрызаясь в корпус комбайна, заволокла его ослепительным желтым паром. Корпус чуть покосился, его очертания исказились.
Кандара развернулась и прыгнула. Полет над искрящейся землей занял целую вечность. Приземлившись, она пошатнулась и прыгнула снова, на сей раз по более длинной траектории, которая унесла ее дальше.
— Последний регулятор! — выкрикнуло Тайле.
Приземление…
Квантовая батарея взорвалась. Кандара упала плашмя — но закончить движение ей не довелось. Сапата мгновенно уплотнила наружные слои скафандра, и ноги окаменели посреди прыжка. За спиной из комбайна вырвалась идеальная полусфера бело–голубого света. Кандару накрыла вспышка — физически бесплотная, но богатая энергией. Миллисекунды спустя за световой волной долетела туча осколков.
Отказала электроника, затемнились линзы, а наружная броня колоколом загудела под ударами. Кандару беспорядочно закувыркало. Лед под ней мгновенно испарился, создав вторичную взрывную волну. Упав на вскипевшую землю, Кандара зарылась в перегретую жижу.
На линзах горела красная иконка опасности. Тело перекатывалось, Кандара ударялась локтями и коленями в ярком как солнце сиянии. Наконец мир устоялся. Облако раскаленных осколков, затмив безучастный газовый гигант над головой, образовало живописную галактику коралловых угольков, которые по изящной дуге возвращались на землю. Кандара застонала от боли. На линзах стабилизировались иконки. Пять раскаленных докрасна осколков пробили отвердевшую броню и слои под ней, вонзившись в тело. Но, по сообщению Сапаты, ни крупные сосуды, ни органы не пострадали. Автогерметизирующий слой уже сомкнулся, задержав уходящие в пространство кровь и воздух. Аптечка из ранца подавала коагулянт, способствующий остановке кровотечения.
Гримасничая от боли, Кандара попыталась сесть. Кожа там, где уцелела, превратилась, казалось, в один огромный синяк. На месте комбайна в ледяном океане красовался исходящий паром кратер почти в двадцать метров глубиной. Над ним дьявольскими болотными огоньками перемигивалось призрачное сияние. Кандара ошеломленно уставилась на взвившиеся над рваными краями светящиеся гейзеры, которые застывали, не успев опасть. Феномен прекратился через несколько секунд, и сияние тоже померкло.
С прояснившегося неба повалились крупные обломки. Их разбросало на километры, и в инфракрасном диапазоне они слабо светились, взметывая при падении ледяные брызги.
Довольно скоро Сапата приняла сигнал.
— Кандара? Есть прием? Вы меня слышите? Вы целы?
— Я здесь, — ответила она.
По всем каналам связи донесся ликующий хор.
— Комбайн идет к вам, — сказало Тайле. — Я его перенаправило. Он движется медленно, но мы посылаем через порталы доставки льда спасательную команду. Они будут через десять минут. Столько продержитесь? Вы тяжело ранены?
— Десять минут продержусь.
— Что это было, черт побери? — спросила Джессика.
— Вы правильно угадали: замыкание в квантовой батарее. Она не захотела сдавать нанимателей и покончила с собой.
— Чокнутая. Ты же предлагала ей выход.
— Как видно, итог ее не устроил. Нашлись бы могущественные люди со средневековой жаждой мщения. Вряд ли она попала бы на Загреус, даже если Эмилья предлагала его вполне искренне.
— Так мы и не узнали, кто ей заплатил?
— Нет. Придется ждать до следующего раза, и надеюсь, тогда вам больше повезет с задержанием.

Джулосс

Год 593 ПП  

Стены круглого, четырехметрового в поперечнике коридора голубовато светились и чем–то напоминали сахарную вату. Деллиан парил посреди прохода, то и дело подправляя курс толчками маневровых двигателей скафандра. Четверо из его боевой когорты перебирали когтями впереди него. При нулевой гравитации они нарастили вокруг ядра дополнительные сегменты, образовав вытянутый суставчатый овал в скорлупе энергетической и кинетической (ЭК) брони, щетинившейся трехсуставными руками. Цепкие когти оставляли длинные разрывы в светящейся органической обшивке коридора. Остальные двое из когорты — «хвостик Чарли» — держались в арьергарде, охраняя процессию от подкрадывающихся сзади вражеских солдат.
Из каждой оставленной когтями когорты раны проступала, как догадывался Деллиан, питательная жидкость, свечение которой медленно гасло, когда жидкость собиралась в крупные шарики. От них приходилось отмахиваться. Датчики скафандра проанализировали состав — эти капельки не представляли собой биологического оружия.
— Еще пятьдесят метров, потом в третье ответвление, координаты семь–би–девять, — сказала ему Тиллиана.
— Понял.
— Есть признаки враждебности?
— Нет.
— Астероид наверняка как–то защищен.
— Я ищу.
Он почти не лгал. Правда, надеялся на то, что когорта просканирует коридор. «Теряю бдительность». Когорта уловила легкое беспокойство Деллиана по изменению фокусировки его глаз, более внимательно всмотревшихся в данные сенсоров. Двое, следовавшие за ним, тут же выпустили рой дронов–жучков. Те заюлили в разреженной азотной атмосфере; подвижные, как земные осы, которых имитировали, они тыкались в поблескивающие шарики жидкости, обследовали странную органику стен на предмет изменений.
— Позади падает уровень освещенности, — сообщил ему скафандр. — Снижение: три процента.
Деллиан проверил расположение своего взвода на дисплее. Все держали строй, пробираясь по пушистым коридорам, вившимся сквозь этот район города–астероида. Целью их была большая центральная камера, обнаруженная выпущенными ранее дронами и содержащая замкнутую цепь отрицательной энергии. Командование выслало взвод с заданием проникнуть внутрь, исследовать природу цепи и уничтожить ее. Тиллиана с Элличи разделили бойцов, увеличив вероятность, что один из них доберется.
— Джанк. Эй, Джанк, — позвал Деллиан. — Что у тебя с освещенностью? У меня здесь падает.
— Проверю.
Деллиану немного польстило, что он первый обнаружил затемнение. «Кто здесь самый умный?» Между тем пушистые светящиеся волокна за спинами концевой когорты потеряли уже пять процентов светимости. Арьергард, ощутив его интерес, выпустил тик–дроны. Они, размером и формой похожие на личинок, опустились на мягкие стены. Жвалы из искусственной алмазной пыли вгрызлись в нежный материал. В поле зрения загорелись новые дисплеи с более подробным химическим составом чужеродной органики. Клетки располагались очень неплотно и связывались между собой волокнами, проводящими электрохимические импульсы.
«Нервы!»
— Да, здесь тоже темнеет, — согласился Джанк.
— И у меня, — объявил Урет.
Колиан:
— И здесь тоже.
— Что за дела? — вслух задумался Деллиан. Откликнувшись на его настороженность, когорта прекратила движение и принялась сканировать окружение. Даже в обычном визуальном диапазоне отмечалось падение уровня освещенности. «Уже на сорок процентов», — доложила его инфопочка.
Деллиан подключил двигатели скафандра и обогнал когорту. Все шестеро выстроили оборону у него за спиной. Между тем тик–дроны сообщили, что структура чужеродных клеток изменяется: волокна сжимаются, уплотняются. Шлемные датчики показали, как сдвигаются потемневшие стены. По ним, медленно приближаясь к Деллиану, пошла волна. Сама собой пришла на ум гигантская глотающая гортань.
Когорта мигом окружила Деллиана, сцепив конечности в надежную клетку с человеком посередине. В волокнистую массу чужих клеток ударили энергетические лучи. Внешние слои мгновенно зажарились, сморщились и пошли паром. Но на них ленивым цунами наступала новая материя, гоня перед живыми тканями волну мертвых клеток и клейкой жидкости. Даже когерентные рентгеновские лучи пробивали мертвую материю не насквозь. Проступившая из обугленных нитей густая жижа поглощала энергию, образуя над живой поверхностью горячую преграду. Не прошло и минуты, как пустота коридора заполнилась, поглотив его и когорту. Давление быстро возрастало, температура тоже. Толща стала непроницаемой для энергетических залпов.
Деллиан сжал руки в кулаки, и когорта отключила энергетические лучи. Сенсоры уловили, что сквозь бурлящую жидкость к когорте продираются тонкие щупальца. Силовые клинки, рубанув по ним, прошли, не встретив сопротивления. А вот жидкость становилась все более вязкой, мешала двигаться. Сквозь нее, ветвясь, как растущая корневая система, подползали новые щупальца.
Тактическая связь со взводом отрубилась, на линзах вспыхнуло: «Сигнал потерян». Дерьмо… Этого не могло случиться — они использовали для связи запутанность. Деллиан не стал терять времени на диагностику.
Он попробовал делать плавательные движения, и усилители скафандра напряглись, отвечая давлению на конечности. Загорелось предупреждение об умеренной угрозе для герметичности суставов. Деллиан запустил реактивные двигатели, но они дали только струйки плывущих в темноте светящихся пузырьков.
Когорта незамедлительно пришла в движение, буксируя его с помощью своих гравитонических двигателей в сторону тянувшейся вдоль прохода скальной стены. Движение давалось с трудом. Новые щупальца назойливо лезли к ним, едва не слившись в сплошную волну. Деллиан больше не пытался сам шевелить конечностями. Теперь его беспокоила герметичность соединений: скафандр не был рассчитан на подобную среду. К тому же вынужденная неподвижность пробудила черные призраки подсознания. Как ни странно, при всем давлении на его броню тело оставалось в невесомости, и это почему–то еще усиливало чувство одиночества.
Щупальца все густели, замедляя продвижение. Передовая часть когорты принялась кромсать их рентгеновскими лазерами: в такой гуще невозможно было действовать силовыми клинками. Медмонитор показал возрастающую частоту сердечных сокращений. Брала свое клаустрофобия. Деллиан планировал взорвать гранаты у стены, в самой гуще питающих клетки артерий. Если бы это удалось, он бы лишил питания большую часть коридора и пробился бы сквозь тромб.
Один из когорты застрял: щупальца опутали его конечности, но тем не менее все они продвигались, все глубже проникая в слои чужеродных клеток. А щупальца добрались до второй части когорты.
Одна из подсаженных Деллиану в горло желез выпустила в кровь легкий транквилизатор. Было удивительно: Деллиан понимал, что есть причины паниковать, но не паниковал. Вместо этого он приказал когорте запускать гранаты. Граната не прошла и десяти сантиметров от ствола гранатомета, как ее опутали щупальца.
Деллиан включил взрыватель. Прочность его скафандра позволяла противостоять взрыву, но все равно его здорово встряхнуло ударной волной.
— Проклятье, — простонал Деллиан. Угроза герметичности светилась уже желтым светом. Гланды выбросили новую порцию вещества. Он не заметил в себе перемен. Взрывная волна прошла дальше, но руки и ноги у него по–прежнему дрожали. Температура тела повысилась, отчего кожа показалась ледяной.
— Остынь! — приказал себе Деллиан. — Остынь на хрен!
Голос прозвучал тонко и жалобно.
«Как бы поступила Ирелла?»
Вопрос отозвался угрожающе буйным хохотом. «Для начала она не вляпалась бы в это дерьмо».
Дело было плохо. Когорте пришлось остановиться: гравитонике не удавалось протолкнуть их дальше в стянувшийся узел щупалец.
Гранаты использовать невозможно.
Энергетическое оружие нагревает жидкость.
Силовые клинки завязли.
Ну же, шевели мозгами!
Датчики скафандра показали, что щупальца уже опутывают бедра. Через минуту, если не меньше, он окажется в коконе. Срывать эти путы не хватало энергии.
Энергия! 
Он издал турнирный боевой клич своего года. В шлеме крик отозвался ошеломительно громко, подбросив клаустрофобию еще на пару градусов вверх, тем более что ему теперь грозила вполне реальная опасность утонуть в инопланетном дерьме, если откажет герметичность. На указания когорте ушло тридцать секунд. Перенаправить выход энергии и анейтронных ядерных камер, отключить систему предохранителей, нарастить выход энергии до красной черты.
— Начали, — приказал он.
Объединенная энергия двадцати семи генераторов выплеснулась на оболочки когорты. Все почернело. Деллиан остался без дисплеев, без функционала скафандра. Он даже когорты не ощущал, и это было страшнее всего.
Вот теперь его настигла черная паника. Он забился. Скафандр держал его прочно. Деллиан заорал.
— Потерпи, — попросила сквозь окружившую его страшную темноту невозмутимая Тиллиана. — Сейчас мы тебя вытащим.
Сквозь агонию пробился пронзительный визг усилителей. Деллиан заставил себя расслабиться и несколько раз прерывисто вдохнул. Прямо перед собой он увидел ярко светящуюся щель: разбирали шлем. Скорее! Великие святые, пусть это быстрее закончится! Губчатые подушечки, соединявшие контакты скафандра с его потной кожей, ослабили хватку. Шлем окончательно открылся, стала видна верхняя часть яйцевидного симулятора, поднимавшаяся над телом на концах металлических щупалец. Щупальца втянулись в шар сервера посреди симуляторного зала, оставив Деллиана парить в нескольких сантиметрах над пьедесталом, которым служила задняя половина яйца. Дотянувшись, Деллиан сорвал медицинские накладки с шеи и бедер, потом стянул с члена трубку–насадку для удаления отходов.
Он снова чувствовал в голове свою когорту, кажется ничуть не встревоженную. Для них это была обычная тренировка.
— Ты в порядке? — спросила Тиллиана.
— Еще бы. В полном.
Деллиану пока не хотелось думать о случившемся, о том, как тяжело он реагировал на это упражнение. Стресс отступил, его сменил колючий стыд. Деллиан едва решился обвести взглядом шарообразную камеру.
Все яйца симуляторов открылись, его взвод бессильно парил над пьедесталами. У большинства не хватило сил даже снять накладки и трубки.
«Досталось нам», — подумал Деллиан, в то же время догадываясь, что они, возможно, этого заслуживали. За последние восемнадцать месяцев они проходили самые жесткие симуляции, какие удавалось измыслить техникам — а фантазия у тех была премерзкая. Набрав восемьдесят три процента успешных миссий, их взвод далеко обогнал остальных. Однако нынешняя дрянь была совсем другого порядка.
Деллиан догадывался, зачем это понадобилось. Старшие решили, что его взводу не помешает сбить спесь. Теоретически Деллиан мог бы согласиться. Но реальность пережитого: угроза что тебя вот–вот расплющит, полное одиночество (он остался даже без когорты), опасность быть похороненным заживо в злобной слизи чужаков — Деллиан с тревогой осознал, насколько глубоко все это его проняло.
Однако он возглавлял взвод, а значит, должен был помочь остальным собраться. Оттолкнувшись, юноша по воздуху подплыл к Ксанте.
— Ну ни хрена себе, а?
Ксанте ответил слабой улыбкой. Даже такая отняла у него много сил.
— Эй, — позвал Деллиан, обводя остальных взглядом. — Кто–нибудь выбрался целым?
Кое–кто покачал головой. Другие отводили глаза. Атмосфера была сейчас тяжелее, чем после фальшивого крушения флаера много лет назад. Симулятор вновь превратил их в кучку растерявшихся ребятишек. И Деллиан разозлился, ощутив гнев как искру во мраке уныния.
— Тиллиана, — сказал он. — Мой личный счетчик гнусности показывает одиннадцать баллов. Урет, она сегодня без секса. Это приказ, понял?
Губы Урета чуть дрогнули в улыбке.
— Понял.
Еще несколько натянутых улыбок мелькнуло вокруг. В пяти метрах от парящего Деллиана разошлась диафрагма двери. В проем скользнула Тиллиана, выставила руки, чтобы придержаться за пьедестал Релло.
Деллиан ожидал увидеть на ее лице суховатую усмешку, услышать пару колкостей на предмет их полной непригодности. Тут все стали бы огрызаться, сплотившись в прежнюю дружную команду. Но Тиллиана выглядела такой встревоженной, что он снова засомневался в происходящем.
Вплывшая в зал Элличи тоже казалась обеспокоенной. Но еще и сердилась — ей по части терпения далеко было до Тиллианы.
— Ну, — обратился Деллиан к обеим сразу, — скажете, это была не самоубийственная миссия?
— Нет, конечно, — ответила Элличи. — Вы и пятнадцати процентов астероида не прошли.
— Вы? — очертя голову, бросился в атаку Ксанте. — А куда подевались «мы»? Вы считаетесь нашими ангелами–хранителями. Мы слишком тупы, чтобы оценивать обстановку, не забыли? Мы полагаемся на вас.
— Полегче, — как можно небрежнее бросил ему Деллиан.
— На вкус это разит самоубийством, — буркнул Фалар. Он срывал с шеи медицинские накладки и был мрачен.
— И как нам пройти тот астероид? — осведомился Маллот.
— Брось, — сказала в ответ Тиллиана. — Нам шпаргалок не выдают. С этого момента симуляции будут становиться все круче. Привыкайте.
— Спасибочки, — съязвил Ксанте. — Деморализация — лучший способ дать отпор реальному врагу.
Деллиан бросил ему предостерегающий взгляд.
— Хватит. Мы одна команда. Мы вместе через это прошли.
— Я собиралась предупредить вас об органической природе коридора, — сказала Тиллиана. — Не успела. Извините.
— Так у тебя все–таки был вариант? — мягко спросил ее Урет.
— А вот ночью не будет, — поддразнил Релло.
Хоть на это кое–кто усмехнулся, отметил Деллиан.
— Нет, — задумчиво протянула Тиллиана. — Но потускнение биолюминесценции могло подсказать, что клетки перенаправляют энергию на другие функции. Так и было.
— Задним числом, — с сожалением напомнил Колиан, — всегда виднее.
— Ладно, — объявил Деллиан, силясь вернуть всех на путь истинный. — Завтра, до новой попытки, сделаем полный обзор. На сегодня мыться и отдыхать. Видят святые, нам после такого нужна передышка. А может, и выпивка.
Все согласились, немного воспрянув духом. Сорвав с себя последние накладки, взвод по воздуху полетел к выходу. Урет плыл рядом с Тиллианой и в дверном проеме успел ее чмокнуть — оба рассмеялись в ответ на свист и улюлюканье.
Деллиан уже отчаливал, когда Ксанте ухватил его за лодыжку.
— Мы не команда, — сказал он.
— Ты о чем? — не понял Деллиан. Он пребывал не в настроении для таких разговоров. Строил планы на приятное времяпрепровождение, которое должно было снять бессильную досаду. А завтра они снова соберутся на вращающейся по высокой орбите станции, чтобы вытрясти дерьмо из проклятого симулятора с астероидом.
— Элличи и Тиллиана — всего две трети команды, — сказал Ксанте.
— Великие святые, забудь уже! Сколько лет прошло.
— А она не вернулась. Знаю. Но нам нужен кто–то на ее место. Ирелла не позволила бы нам так влипнуть. Долбаные святые, я думал, там и останусь!
— Это симулятор.
— Ага, будто ты сам сохранял спокойствие и не напрягался. Мы там на фиг распсиховались, все до единого.
— Слишком увлеклись, — пробормотал Деллиан. — Нас предупреждали. Эти хреновы симуляторы настолько реалистичны, что сам давишь в себе недоверие.
— Ну, так ты попроси их устроить тренаж, чтобы справляться с подобным, или терапию какую. — Ксанте помотал головой. — Мне и впрямь не по себе, как подумаю, что завтра снова туда лезть. А это же смешно.
— Я знаю.

Приняв душ и переодевшись, Деллиан через портал вышел на станцию Кабронски, вращающуюся в восьмидесяти тысячах километрах над Джулоссом. Основа старой небесной крепости представляла собой прямоугольный каркас двадцатикилометровой длины с  аккуратными рядами орудийных систем по внешнему краю — все подключены к питанию и бдительно высматривают врага. По середине обращенной к Джулоссу стороны на пятьдесят километров вниз выдавалась гравикорная колонна, поддерживавшая ориентацию всей структуры. Колонна уходила в маленький металлический астероид, где в двухкилометровой баранке располагались военный экипаж и управление строительством боевых кораблей, собиравшихся в тени каркаса. Скрывались в этой баранке и другие, более специализированные группы.
Ирелла ждала его в садовой секции — трехсотметровом отрезке тора под геодезическим куполом из толстых прозрачных шестиугольников. Тропическая флора здорово разрослась за двести лет, несмотря на все усилия косивших и подрезавших ее агрономов.
Как всегда, девушка поздоровалась с ним платоническим поцелуем. После этого машинального приветствия замерла, вглядываясь в его лицо.
— Что случилось?
— Святые! Так заметно?
Ее улыбка стала ехидной.
— Ах, симулятор с живыми тоннелями!
— Ты знала?
— Группа симуляторщиков несколько недель над ним работала. И хихикала, как шайка девятилеток, отпуская шуточки ниже пояса про вашу реакцию.
— Нам было не смешно, Ир.
— Я знаю.
Она взяла его под руку и повела по тропинке.
— От этой перистальтики и мне стало тошно.
— Ты там побывала? — поразился он, не зная, сердиться или восхищаться.
— Да. Им нужны были добровольцы для испытательного прогона. Я внесла несколько предложений по усовершенствованию. Угроза отказа герметичности и угроза захлебнуться — это я.
— Ты помогала им добавить пакостей?
Она озорно улыбнулась.
— Я вас, мальчишек, лучше знаю. Группа симуляции оценила мой вклад.
— Черти адовы!
— Враг нам поблажек не даст.
— Знаю, но… чтобы ты… — Он с шутливым недоумением покачал головой. — Какое коварство!
— Ой! — Она ласково шлепнула его в ответ.
Вот такие моменты, когда им было легко вместе, давали Деллиану надежду на будущее. За последний год они почти вернулись к прежним отношениям. Встречались, когда совпадало расписание, разговаривали, иногда вместе смотрели драмы, несколько раз бывали на концертах. Не совсем как в прежние времена — любовниками они больше не были. Но и такая связь оказалась для Ксанте перебором.
— С этим мне не тягаться, — сказал он Деллиану, выбираясь из их общей квартиры.
— С чем? — уныло удивился Деллиан.
Ксанте только плечами пожал.
— С надеждой. Что у вас все вернется. Что вы вдвоем улетите к Убежищу после последней битвы и будете жить долго и счастливо. И с прочей фигней. Тебя вечно здесь нет.
— Я здесь!
— Мыслями — нет. Ты все время думаешь о ней.
Деллиан принялся объяснять Ирелле:
— Я попробовал электрический разряд, но в панике не рассчитал мощности. Спалил всю технику.
— Ничего, идея–то была здравая.
— Да? Так значит…
— Нет, от меня подсказок не жди.
Деллиан выдавил слабую улыбку и обнял девушку.
— Но задача решаема? Мы сумеем добраться до камеры с отрицательной энергией?
— Возможно, — засмеялась она.
Они бродили по любимой рощице, где стволы самых старых деревьев одинаково плавно загибались под давлением гравитации вращения тора, словно их склонил постоянный ветер. Деллиану всегда было чуточку страшновато ходить под ними. Орхидеи и вьющиеся мхи свисали с ветвей над головой, между ними перепархивали яркие птицы. На краю рощицы струился в маленький пруд водопадик, в пруду мелькали древние золотистые и черные карпы. В примостившейся рядом круглой, увитой ароматным жасмином беседке стоял мраморный столик.
Они сели, и дистанционки принялись разворачивать и раскладывать еду. Деллиан, попивая налитое ему вино, разглядывал кусочек звездного неба, заметного сквозь густую листву. Джуллос всегда виднелся над самой кромкой купола, а свободно движущиеся вспомогательные станции возникали и пропадали, описывая короткие дуги.
— Это «Морган»? — спросил Деллиан, когда в поле зрения появилась станция сборки боевых кораблей.
Ирелла мельком глянула, оторвав взгляд от тарелки с обжаренными гребешками, которую поставила перед ней дистанционка.
— Нет, «Маколей». «Моргана» отсюда не видно.
— Они заканчивают.
— Знаю.
Деллиан тоже взялся за гребешки, жалея, что их всего три штуки. Шла последняя неделя сборки кораблей, после которой «Морган» должен был унести Деллиана и его взвод в глубины галактики. Ему отчаянно хотелось спросить, будет ли с ними на борту Ирелла, но спрашивать было страшно. Если нет, тогда все, конец. Релятивистский временной разрыв сделает расставание окончательным. Хотя, быть может, спустя тысячу лет, когда человечество воссоединится, один из них прочтет о судьбе другого в историческом файле.
Он открыл рот, чтобы спросить, но услышал собственный голос, говорящий о другом.
— Как с наживкой?
Ирелла светло, искренне улыбнулась.
— Отлично. Враг не устоит перед соблазном изучить цивилизацию, начавшую испускать радиосигналы. Мы назвали их вайанами. Четвероногие, двусоставное туловище вроде двух скрепленных друг с другом пышек, ноги на нижней части, руки и рот на другой, а наверху у них будет гибкое горлышко с органами восприятия. Двигаться смогут в любом направлении, не разворачиваясь.
Деллиан насупился, пытаясь вообразить такое.
— Правда? Я думал, животные эволюционируют к движению в одну сторону. У них всегда есть зад и перед.
— Нет, — возразила она, — это не строгое правило. На Виланте у животных были гены, задававшие многостороннее движение.
— Где это — Вилант?
— Криопланета в семи с лишним световых годах отсюда. Ее давным–давно обнаружили странники с корабля поколений. Они на пятьдесят лет задержались там для изучения туземных видов. У тамошней жизни была любопытная биохимия.
— Криопланета?
— Да.
— Я думал, на криопланетах все процессы страшно замедленны.
— Энергетический уровень метаболизма понижен, так что, в общем, подвижная жизнь медлительнее, чем на стандартных планетах. Но на Виланте виды запасали химический резерв, что позволяло им ускорять движение в случае угрозы. Примерно как у нас со всплеском адреналина.
— Понятно, и что… у них было по пять голов?
— Нет, они для исследования среды использовали звуковые волны. И анализировали эхо со всех сторон сразу. Для такой способности потребовалась уникальная нервная система.
— И они были хищниками, как мороксы?
Ирелла шутливо покачала головой, отпила еще вина.
— Не совсем. Скорее, как морские звезды. Они существовали в метановом океане, в густой гидрокарбонной жиже — отсюда и сонары.
— Шутишь? Вы выдумали разумный вид на основе слепых морских звезд?
— Мы прибегли к экстраполяции. Нервная система вилантской жизни обеспечила логический переход к правдоподобному устройству вайан. Мы уже вырастили в молекулярных инициаторах полноразмерную модель вайана. Она еще нуждается в доработке, но жизнеспособна. Это по–настоящему интересная работа, Деллиан, трудная и увлекательная. Я ее люблю.
Он помолчал, глядя, как дистанционки убирают посуду.
— Вот чем ты занимаешься? Мастеришь настоящих чужаков?
— Биохимия — страшно увлекательная наука, но нет, я в группе миростроения. Мы на основе созданной нами психики разрабатываем целую культуру, а с ней и историю, язык, искусство. Решаем, насколько они будут территориальными и агрессивными и почему.
— И как они? Агрессивные?
— О да. Не настолько, как мы до эпохи космических полетов, но достаточно, чтобы обеспечить быстрый технический прогресс. Так что, как только найдем подходящую планету, можно запускать радиовещание.
— История целого вида. — Деллиан поджал губы. — Впечатляет.
— Не стоит… хотя стоит.  Но наше дело — задать параметры и рамки хронологии. Даже у гендесов на такое не хватает воображения. Тут нужен старый добрый человеческий мозг. После того как мы рассчитаем хронологию, гендесы наполнят ее подробностями: именами, географией, микрополитическими событиями, скандалами, сплетнями, знаменитостями. И прочей фигней.
Деллиан отсалютовал ей бокалом.
— Итак, ты, в сущности, становишься богиней, творящей целый мир.
Она тоже подняла бокал и чокнулась с ним.
— Да–да. Так что веди себя хорошо, пока я не начала метать молнии.
— С тебя станется.
Он, не раздумывая, перегнулся через стол и поцеловал ее.
— Летим с нами на «Моргане»! Пожалуйста, Ирелла. Я не представляю, что буду делать без тебя. Нет, к черту «делать». Я без тебя просто не хочу быть.
Увидев, как изменилось ее лицо, он испугался. Такое он видел лишь однажды: подобное отчаяние и одиночество — в ночь перед гибелью бедных Умы и Дуни.
Она потянулась к нему через стол. Увидев, что ее пальцы дрожат, Деллиан инстинктивно сжал ее руку.
— Ты это серьезно? — спросила она. — Правда? После всего?
— Я серьезно, — ответил он. — Никогда ни в чем я не бывал серьезнее.
— Не знаю, заслуживаю ли я тебя.
— Наоборот, я — тебя.
— Я лечу с тобой на «Моргане». Месяц, как попросила меня записать.
Деллиан не выдержал — расхохотался.
— Ты намного умнее меня, да?
— Нет, просто быстрее соображаю.
— Если это не ум, то не знаю, что и назвать умом.
Она подошла, села к нему на колени, усмехнулась, обвив руками шею.
— Я хочу быть с тобой честной.
— Нас таких двое.
— Деллиан, я не шучу. Нам не обещают долгого будущего — не стоит и пытаться предсказать, что с нами будет. Мы с тобой — не странники с кораблей поколений. Мы созданы для войны — я не могу отделаться от этой мысли и, наверное, никогда не смогу. Может, мы победим, может, нет, может, погибнем на пути к победе. Одно известно наверняка: «Морган» улетит. А шансы не в нашу пользу.
— Знаю. Но как бы мало нам ни осталось, это время мы будем вместе. Больше мне ничего не нужно.
Она ласково потерлась об него носом.
— Мой Деллиан. Какое благородство.
Деллиан крепко поцеловал ее. Вышло ничуть не хуже, чем в прежние времена.

Экспертная группа

Феритон Кейн, Нкая, 25 июня 2204 года  

Я и не знал, что Джессика состояла в группе, собранной утопийцами для борьбы с Меланомой.
Она сидела на другом конце кабины рядом с Луи. Эти двое много времени проводили вместе с тех самых пор, как «Трейл–рейнджер» покинул базовый лагерь на Нкае. И у обоих имелось неизвестное никому прошлое. Не то чтобы тайное, но для создания полной хронологической таблицы на каждого из них пришлось бы изрядно покопать.
Конечно, то же самое можно было сказать о Юрии, Каллуме, да и об Алике. И даже больше того, учитывая, какие нагромождения секретности укрывали их досье. Но они были для меня прямой связью с людьми, определявшими политику, — с теми, кто что–то значил. С теми, кто, логически рассуждая, мог оказаться источником параноидальной подозрительности людей по отношению к оликсам — и феноменальных расходов, которые разные партии тратили на шпионаж за ними. Я был убежден: кто–то из них работает на невидимого и злобного врага, противостоящего всем благам, принесенным оликсами в систему Сол. Кандару тоже не стоило списывать со счетов: решение совета старейшин Утопии привлечь ее для борьбы с саботажем выглядело странным. Я думал, тут мог сыграть свою роль Каллум, однако сейчас он относился к ней с явным неодобрением. И все же столько совпадений — необычное явление; быть может, бог пытался мне что–то подсказать.
Когда Кандара закончила рассказ, Алик горестно кивнул.
— Так вот что случилось с Меланомой. А я все думал…
— Разрешите, я угадаю, — вмешался Юрий. — Ваше драгоценное Бюро так и не узнало, кто нанял Меланому для саботажа промышленных установок Брембла и научных разработок Ониско.
— Мы искали, — сказал Каллум. — Много лет. Но Меланома, какой бы ни была сукой, свое дело знала. Она почти не оставила следов — ни цифровых, ни материальных.
— Ее место не осталось пустовать, — проворчал Алик. — И до сих пор хватает тайных группировок, связанных с национальными агентствами и службами безопасности корпораций. Ее смерть ничего не изменила.
— Сразу — не многое, — поправил я. — Но в наши дни взломать файлы по нью–йоркскому щиту невозможно. А как с Бремблом и Ониско?
— Надежно защищены, — подтвердил Каллум. — Инцидент с Меланомой дал нам понять, насколько мы уязвимы. Теперь мы для управления и фильтрации важнейших сетей используем Ген 8 Тьюринги. Совет старейшин заставил Бюро проглотить свою гордыню и установить обмен данными по активистам и фанатикам с системой Сол. Мы разработали собственные процедуры безопасности.
— Так что все в выигрыше, — буркнул Алик. — Кроме тех, кого она успела погубить, пока вы ее не поймали.
— Больше она никого не погубит, — сказала Кандара. — По мне, это хороший результат.
— Но те, кто ее нанял, никуда не делись, — ответил Алик. — Убив ее, вы немного застопорили их планы, но ничего не решили.
Кандара устремила на него ледяной взгляд.
— Я ее не убивала: она покончила с собой.
— Надо было заключить сделку.
— Я ей предлагала.
— Как видно, недостаточно. В охране закона главное — равновесие. При всей ее репутации Меланома была мелкой рыбешкой. В сущности, вашим зеркальным отражением.
— Валите на хрен!
В кабине стало совершенно тихо. Пауза затягивалась.
— Мы почти на месте, — сказал я, когда передовые датчики «Рейнджера» выплеснули информацию мне на линзы. Мне меньше всего нужна была сейчас ссора: она бы непоправимо отравила атмосферу. До сих пор подозреваемые откровенничали друг с другом, и мне требовалось, чтобы так оставалось и впредь. Надо было найти объяснение паранойе, царившей по обе стороны бреши между Утопией и Универсалией. Если и имелась надежда выйти на ее источник, на чужака, так только через этих людей.
Услышав, что путь подходит к концу, все встрепенулись, переключились на наружные датчики «Рейнджера». На горизонте уже виднелось место крушения — шесть тесно стоящих геодезических куполов, связанных между собой толстыми воздуховодами. Купола были велики, но терялись на фоне надувного ангара, укрывшего чужой корабль: в этом прямоугольнике из красного и зеленого силикона уместилось бы футбольное поле, а надут он был так, что крепежная сетка грозила вот–вот лопнуть.
Гаража в куполах не предусматривалось: пустая растрата драгоценного жизненного пространства. Саттон Кастро и Би Джайн аккуратно ввели машину в трубу шлюза, торчавшего в боку одного из куполов.
Все подождали, пока защелкнутся герметичные клапаны и зашипит воздух. Наконец показалась иконка: «Давление в норме».

Начальник базы Ланкин Варрьер ждал нас по ту сторону. Он, один из лучших ликвидаторов проблем на службе «Связи», улыбался так обаятельно, что одной улыбкой мог бы удержать разлетающуюся атмосферу. А заговорил он с непринужденной властностью, которая ни у кого не оставляла сомнений, что он здесь главный, какими бы титулами ни награждали нас дома.
— Надо думать, все вы хотели бы сразу осмотреть корабль? — спросил он.
— Конечно, — ответил Юрий.
Ланкин жестом пригласил нас пройти по трубе. Здесь, как и на первой базе Эридана, царил суровый дух первопроходцев в сочетании с невероятной свободой в расходах. Проходя мимо лабораторий и жилых помещений, мы успели увидеть первоклассное оборудование в окружении самой скудной обстановки. Меня это в своем роде приободрило.
Чистое помещение было разделено на три секции, в каждой из которых пятую часть урвала техносфера корпорации. Нас одели в скафандры инопланетной среды (СИС) в выходной камере (раздевалке). За ней располагалась секция стерилизации терранской биосферы (для ликвидации земных микробов с поверхностей СИС перед посещением корабля) и, наконец, секция предотвращения ксенобиологических загрязнений, напоминавшая стенку со шкафчиками в раздевалке загородного клуба, — здесь полагалось проходить душ и облучение после выхода с корабля, чтобы чужая зараза не проникла на базу.
Мой СИС оказался не самым громоздким из скафандров, какие мне приходилось нашивать. Прежде всего в нем не требовалось антирадиационных прокладок и противоударной брони. Довольно тонким был и терморегулирующий слой. В общем, я чувствовал себя как в комбинезоне с цельным шлемом. Когда я влез в скафандр через длинное отверстие в спине, Санджи подключился к системе и застегнул это отверстие, а также соединил воротник с основанием шлема герметическими клапанами. Еще минута ушла на то, чтобы голубая ткань сжалась вокруг моего тела, выдавив излишек воздуха. Едва костюм стал облегающим, как толстая вторая кожа, свобода движений заметно увеличилась. Телеметрия показала, что все стабильно. Если я правильно истолковал показания дисплея, заряда в квантовой батарее хватило бы для месячной работы воздухоочистительного модуля.
Шлем отрезал меня от пустой болтовни, а отражающее покрытие скрыло из вида лица, но по движениям и осанке остальных я видел, что всем не терпится двинуться дальше. Они наверняка видели то же нетерпение во мне.
Мы перешли в секцию стерилизации, и за нами закрылась тройная герметичная дверь. Сопла на потолке выпустили серо–голубой газ, который засасывался в решетки на полу. Процедура заняла пять минут, после чего Ланкин Варрьер провел нас в последний шлюз.
Едва начали разбивку лагеря, техники со своими дистанционками отгребли от бортов корабля реголит, обнажив твердую породу. Очистив ее, они прямо к скале приплавили основание ангара, после чего надули оболочку. Закачали в нее чистую азотную атмосферу, которая постепенно нагрелась от забортной температуры до десяти градусов Цельсия — для удобства научной группы.
Мы протопали по мосткам в яркое сияние ламп, вделанных прямо в ткань ангара. Освещенный ими корабль был растительного густо–красного оттенка — как начавший отцветать яркий цветок. В длину корпус насчитывал около шестидесяти метров, в ширину тридцать. Но это в целом. Сам фюзеляж был, пожалуй, процентов на пятнадцать меньше и представлял собой усеченный конус с плоским брюхом. Дополнительную величину создавали выступы: зовите их крылышками или плавниками — их из разных частей корабля торчало до трехсот штук. Некоторые погнулись или обломились, как бывает при жесткой посадке. Насколько я мог судить, корабль грохнулся на левый борт, а уж потом перекатился на брюхо.
В носовой части виднелось отверстие люка — там, где три кургузых плавника вывернулись из обшивки, открыв к нему дорогу. Сам люк работал на электромеханическом приводе, обычном и для земной техники.
— Корабль потерял атмосферу, — сообщил Ланкин, — так что техникам только недавно позволили заполнить его азотом. Это удобный нейтральный, не вступающий в реакции газ. До сих пор мы не наблюдали никакого отклика со стороны устройств корабля.
— А какой была исходная атмосфера, вам известно? — спросил Луи.
— Предварительное исследование системы жизнеобеспечения указывает на кислородно–азотную смесь. Процентное отношение не такое, как на Земле, но не слишком отличается — чуть большее содержание кислорода.
— А что это за крылышки? — поинтересовался Каллум. — Они функциональны?
— В основе их материал, сходный с нашей технологией активных молекул. Физики подозревают в них проводники отрицательной энергии.
— Отрицательной энергии? Вы об экзоматерии? Червоточины?
— Да.
— Так он на гипердвигателе? — взволнованно спросило Элдлунд.
— Возможно.
— Возможно?
— Эти крылышки — всего лишь проводники, — объяснил Ланкин. — Мы считаем, что они служили для направления потока отрицательной энергии. До сих пор на борту не найдено устройств, способных производить отрицательную энергию.
— Как же он летал?
— Самая вероятная догадка, что катил по червоточине, как поезд по рельсам.
— Но что–то пошло не так, — внезапно произнес Юрий. — Он сошел с рельсов.
— По всей вероятности. Он каким–то образом выпал из червоточины в пространство–время и, видимо, не сумел вернуться. В корме у него есть ядерные камеры, которые могли служить и ракетами, и генераторами.
— Итак… он выпал из туннеля червоточины в межзвездное пространство и долетел сюда на ядерном двигателе?
— На этом здесь практически все сходятся.
— Срань господня!
— И на борту, говорите, есть люди, — сказал Луи. — Следовательно, эта чужая червоточина открывается в одну из звездных систем человечества.
— Да, — согласился Ланкин, — примерно так.
— Для создания червоточины требуется невероятная энергия, — вслух размышлял Луи. — Не хватит даже совместной выработки всех солнечных колодцев. Для получения энергии такого уровня нужна, по шкале Кардашева, цивилизация второго типа.
— И опять да.
— Ох, слезы Христовы! — прошипел Алик. — Хотите сказать, что чокнутые конспирологи были правы? И за нами шпионили долбаные зеленые человечки? Еще с тысяча девятьсот пятидесятых? И они отымели нас в задницу этими похищениями?
— О нет, — с мрачным юмором отозвался Ланкин, — они поступили много хуже.
— Какого хрена долбаного?..
— Не войти ли нам внутрь?
Мы прошли за ним внутрь. Люк вел в простую шлюзовую камеру. Техники удалили внутреннюю дверь, чтобы пропустить в проем дюжину силовых и информационных кабелей, которые тянулись по кораблю, разветвляясь на каждом перекрестке.
Санджи подкинул мне схему корабля: девяносто процентов его уже картировали. Те секции, которые еще не попали на план, были главным образом заняты крупными механизмами вроде ядерных установок и разных цистерн. Коридоры выглядели широкими трубами, вдоль них тянулись цепочки прилепленных герметиком лампочек. На человеческом корабле коридоры шли бы по длине корпуса, разветвляясь под прямыми углами. Здесь они описывали пересекающиеся круги, причем некоторые были круто наклонены, а цилиндрические помещения теснились друг к другу.
Ланкин вывел нас в центральное помещение, занимавшее всю высоту корабля. Мостки без перил делили его на три уровня. Стены переборок из гладкого тусклого металла выглядели сплошными, без выступов, дисплеев, панелей управления. Нарушали общую гладкость только решетчатые отверстия жизнеобеспечения.
Внутри возились несколько лаборантов, их инструменты торчали из переборок. Оптические кабели сплетались беспорядочной паутиной, в которой там и здесь виднелись черные защитные футляры Ген 8 Тьюрингов с выступающими ребрами охладителей.
Ланкин по веревочному трапу взобрался на средние мостки.
— Мы называем это рубкой, — сказал он, — потому что, кажется, данная штука тут всем заправляла.
В центре камеры на десяти радиальных стержнях толщиной с мою ладонь висел двухметровый шар. Мы окружили его, подступив к самому краю мостков. Шар был сплошным, как и все остальное, и ничем не выдавал своего назначения. Правда, сейчас к нему прилепили два десятка контактов от датчиков и примостили на спицы несколько больших 3D-экранов. Изображение на них напоминало глубокие сканы большого яйца.
— Ну, — устало осведомился Юрий, — и что это такое?
— Органический нейропроцессор, — ответил Ланкин, — или, грубо говоря, корабельный мозг. Сеть на борту не оптическая и даже не цифровая — нейронная. — Он похлопал ладонью по стержням–спицам. — Вот это — одновременно нервные пути и поставщики питания, можете считать их позвоночником. Нервные волокна связывают между собой всю технику, среди которой много биомеханической.
— Оно еще живое? — встревожилась Кандара.
— Нет. Но два ядерных генератора пока функционируют, так что энергия есть. И, насколько мы можем судить, система органов, питавшая мозг, до заморозки оставалась в целости. Мы рассудили, что мозг был еще жив, раз сумел посадить выпавший из червоточины корабль на Нкаю, а умер он через какое–то время после посадки. Причина смерти неизвестна, но мы полагаем, что первыми отказали обогреватели системы жизнеобеспечения.
— Мозг такого размера не сумел починить обогреватели? — усомнился Каллум. — Чушь!
— Все зависит от того, сколько повреждений причинила посадка. И вот тут биология наших пришельцев становится по настоящему любопытной. Мы, конечно, взяли образцы клеток мозга. Генетически молекулы напоминают К-клетки.
— Что за черт, так это корабль оликсов?
— Я высказался в том же духе. Мои люди заверили, что он намного сложнее и изощреннее биоматов Оликса. Это относится и ко всем прочим особенностям их молекул. У них отсутствует эквивалент расщепления хромосом, которое мы наблюдаем у человеческих ДНК, — а именно оно позволяет любой клетке стать тканью того типа, который требуется. Это подобие суперстволовых клеток: задав подходящую химическую активацию, можно переключить их на любые функции. Пока схема работает, вы можете строить из себя все, что захотите. В данном случае они решили построить мозг.
— Боже всемогущий!
— Дальше будет круче. На борту есть цистерны, содержащие те же клетки в нейтральном режиме. Сейчас все они, разумеется, мертвы.
— Хватит! — рявкнул Алик. — А его хренова команда? Где их тела?
— Их нет, — сказал Ланкин. — Во всяком случае, мы не нашли.
— Слушайте, это же бред, — заговорил Каллум. — Ладно, я понял, здешний космический корабль устроен не по–нашему, и с подбором аналогий серьезные трудности. Но если его мозг обходился без команды, для кого столько помещений?
— Наша рабочая теория: что мозг по мере надобности просто строил себе команду из тех клеток в баках — наподобие биологических дистанционок Тьюрингов. Сейчас научная работа на борту сосредоточена на оборудовании, питавшем цистерны: мы считаем их своего рода биомеханическими матками. При падении корабля часть механизмов сломалась. И мозг не смог выстроить себе ничего пригодного для ремонта остальных систем.
— Нет, — отмахнулся Алик. — Не так. Вы говорили, что застали люк открытым, верно?
— Да.
— А значит, что–то покинуло корабль после посадки. Иначе мозгу ни к чему было его открывать. На борту присутствовал подвижный разумный пришелец. Вы обыскали окрестности?
— В данный момент снаружи более полутора тысяч дронов — ищут на поверхности следы какой–либо активности. До сих пор они осмотрели немногим более тысячи квадратных километров. И ничего — ничего похожего на след ноги, отпечаток копыта, когтя или щупальца. Ни следа колес, ни ожога от ракетного выхлопа. Ничего! Если какой–то пришелец вышел с корабля, он прянул в небо, не коснувшись земли.
— Если за ними прибыли спасатели, они бы не оставили включенным аварийный маяк, — заметил Каллум.
— Имея дело с чужеродной психикой, — возразило Элдлунд, — утверждать этого невозможно.
— Если их спасли, почему оставили груз? — парировал Ланкин.
— Кстати о грузе, — вмешался Юрий. — Теперь я бы хотел увидеть его.
— Конечно.
Грузовой отсек, самый большой из кормовых помещений, тоже имел форму цилиндра. Он был разделен на четыре уровня. Мостки для анабиозных капсул оказались намного уже. Несколько медтехников деловито исследовали аппаратуру чужаков, выведывая их секреты с помощью датчиков.
— Атмосферы здесь нет, — пояснил Ланкин, — но питание анабиозных капсул сохранилось.
— Повезло им, — сказала Кандара.
— Это как посмотреть, — буркнул Ланкин.
Коридор вывел нас на второй уровень мостков. Я обвел взглядом капсулы: выпуклые саркофаги с закругленной прозрачной крышкой. Все они были темными и холодными — пустыми.
— Эти напоминают человеческие конструкции, — сказал Луи.
— Они были сконструированы под людей, — ответил ему Ланкин, — отсюда и внешнее сходство. Но могу вас уверить: устройство у них не наше. Их выполнил тот же, кто строил корабль. На следующем уровне увидите.
Мы по веревочному трапу поднялись ярусом выше.
— А как поднималась и спускалась гипотетическая команда? — качаясь на лестнице, пробормотало Элдлунд.
— Все помещения расположены под прямым углом к предполагаемому направлению полета, — объяснил Ланкин. — Поэтому мы думаем, что, пока он двигался внутри червоточины, силы ускорения отсутствовали, а причалы на обоих концах были рассчитаны на невесомость.
Я поднимался по трапу последним. И только добравшись до третьего уровня, заметил, что все молчат. Когда я вышел на решетчатые мостки, экспертная группа купалась в ярком голубоватом сиянии, исходившем от устройства. Все таращились внутрь. И, судя по звукам, многие давили в себе рвотный рефлекс.
В капсуле находились люди — но не целиком. Конечности удалили, оставив почти нетронутыми торс и голову. К днищу капсулы их крепила голубоватая пленка, по–видимому стянувшаяся вокруг тел. Она была полупрозрачной и позволяла видеть, что настоящую кожу также удалили. Четвертованные тела напоминали анатомический муляж, демонстрирующий все жилы, кости, сосуды и органы. Глазницы были пусты, срезали и уши, и гениталии. Четыре органические структуры наподобие пуповин тянулись к обрубкам бедер и плеч, вены и артерии в них медленно пульсировали от циркуляции крови. Пуповины тянулись к внешним органам, подушками пухлой плоти лежавшими вдоль бортов капсул.
— Ни хрена себе… — озвучил увиденное Алик.
Я зачарованно наблюдал за мед–дистанционками, проникавшими в саркофаги через просверленные в стеклянных крышках стерильные шлюзы. Насекомоподобные машины ползали по натянутой пленке, исследуя ее структуры до клеточного уровня щупами–усиками. Другие, покрупнее, роились у соединений между пуповинами и телами, исследуя стыки.
Жизненные показания высвечивались на экранах, закрепленных на временных карбонных штативах, — но все эти значки были за пределами моего понимания.
— Они настоящие люди или копии, созданные корабельным мозгом из чужих клеток? — спросил Юрий.
— Люди, — ответил Ланкин. — По крайней мере, были людьми. Медики набрали уйму образцов. Мозг вполне сохранен, также сохранились и некоторые органы. А вот остальные части тела заменены К-клетками. Фактически органы туловища редуцированы, чтобы только поддерживать жизнь мозга, а сами они питаются от искусственных органов анабиозной капсулы. Те на электрическом питании, так что, пока работают ядерные генераторы, люди живы.
— Они в сознании? — ужаснулся Луи.
— Нет. Волновая активность мозга у всех указывает на состояние комы. Анализ крови обнаружил присутствие каких–то хитрых барбитуратов, которые, как мы полагаем, и удерживают их в коме.
Юрий склонился, едва не коснувшись шлемом саркофага.
— Зачем удалили конечности?
— Можно только предположить, что в них не было надобности. Сохранение мышц и костей, конечно, истощало бы ресурс органов капсулы. Кстати, вот эти наружные органы целиком состоят из К-клеток.
— То есть это все–таки корабль оликсов?
— К-клетки — единственное, что указывает на их участие. Мы не понимаем, почему для производства механики капсул не использовались клетки из корабельных запасов — они гораздо тоньше устроены. Возможно, потому, что К-клетки уже доказали свою сочетаемость с биохимией человека. Учитывая, что такая конструкция сумела поддерживать в них жизнь тридцать лет после крушения, объяснение выглядит разумным.
— Они похитили семнадцать человек, — сказал Каллум, — для того, чтобы сохранить их живыми? Зачем? То есть какой смысл, черт побери?
— Это обратимо? — спросило Элдлунд. — Им можно вернуть тела?
— Мы можем клонировать любую часть тела, распечатать из стволовых клеток или заместить К-клетками, — ответила Джессика. — Технологии разработаны. Но вот сшить все части вместе а-ля Франкенштейн почти невозможно. В данном случае я вижу только одну возможность: клонировать исходное тело, но не позволить развиться в нем мозгу. А это, — вздохнула она, — потребует большой научной работы. И даже если удастся, останется проблема пересадки мозга в новое тело.
— Ха, — проворчал Юрий. — Опять о том же.
— По–моему, Хаи‑3 сказал, что теоретически такое возможно? — с вызовом напомнило ему Элдлунд.
— Да, теоретически. Но это еще один огромный научный проект. Даже если его одобрит Оборона Альфа, на возвращение им приличных тел уйдут десятилетия и миллиарды ваттдолларов.
Элдлунд указало на саркофаги.
— Думаю, они бы сказали, что дело того стоит.
— А риск… — начал Каллум.
— Хотите знать, допустим ли? А вы спросите, — отозвалась Кандара. — Поместите одного из этих бедолаг в приличную жизнеобеспечивающую систему, вычистите из его мозгов барбитуратное дерьмо, и он вполне может проснуться.
— А может и не проснуться, — возразило Элдлунд.
— Научившись на первой неудаче, вы ко второму разу усовершенствуете технику, — упорствовала Кандара. — И в конце концов добьетесь результата. Мы ведь все понимаем, что рано или поздно придется попробовать. Не оставлять же их так.
— Сильнейшая психологическая травма, — с беспокойством напомнил Луи.
— Круто. Для протокола: если когда–нибудь найдете меня в таком виде, либо будите, либо убивайте. Только не оставляйте как есть.
— Я не…
— Возможно, есть обходной путь, — перебил Ланкин. — Врачи надеются, что сумеют вернуть Лишнего.
— Какого еще лишнего? — заинтересовалась Кандара.
— А, извините. Моим умникам недостает фантазии. Прозвали его Лишним, потому что он отличается от остальных.
— Чем отличается? — резко спросил я.
— Сами увидите. Поднимемся еще на уровень.
Я взобрался по веревочному трапу вслед за Аликом. В трех анабиозных капсулах хранились такие же обернутые пленкой торсы, как мы видели раньше. Четвертый… он был цел. И без крепежной пленки–мембраны. Единственная пуповина уходила ему в пупок, на ней висели три штуки наружных органов: все крупнее, чем в других капсулах. Я, пораженный, застыл на месте.
— Не может быть, — так же ошеломленно выговорил Юрий.
— О чем это вы? — спросил Каллум.
— Его не может здесь быть! Только не он!
— Постойте? Вы его знаете?
— Да. Это Люциус Соко. Тот, что пропал, когда мы спасали Горацио Сеймура на Алтее.

Решение они приняли после ужина. Все, прибывшие на «Трейл–рейнджере», собрались для обсуждения в главной гостиной. Решение было не слишком демократическим. Каллум явно оставался при своем мнении, но в конце концов согласился на попытку оживить Соко.
Я не высказывался: не позволяла роль скромного администратора. А Джессика, как я и ожидал, одобрила эту мысль. Кандара больше молчала — она еще на корабле дала понять, что думает. Луи с Элдлунд выразились острожнее: «Не жалеть времени на изучение вопроса, доставить дополнительное оборудование, специалистов, точно оценить риски…» Типичные детища корпоративной культуры. Не в их привычках было брать на себя ответственность, поскольку это означало бы последствия, а законники терпеть не могут последствий. Впрочем, их мнение мало значило. В конечном счете решали Юрий, Каллум и Алик, а они были единодушны.
Ланкин присутствовал при обсуждении, но ни разу не подал голоса. Выслушав вердикт, он пробурчал: «Ну и ладно» — и отправился организовывать операцию. Это не заняло много времени; его люди наизнанку выворачивались, чтоб все подготовить, с тех пор как увидели Лишнего.
Они справились за шесть часов. Дистанционки вырезали анабиозную капсулу с Соко из грузового отсека и бережно пронесли ее по круговым коридорам на научную базу. Лабораторию изучения среды заранее переоборудовали в палату интенсивной терапии.
К ней прилегала комнатка для наблюдателей с широким окном в палату. Мы толпились у окна, пока вносили капсулу. Доставившие ее ап–троллы были почти не видны за спинами врачей и техников в защитных голубых костюмах.
— Какая там внутри атмосфера? — спросил Юрий.
— Стандартная земная смесь газов, — ответил ему Ланкин. — Как во всех анабиозных камерах. И чужих патогенов ни в одной нет, точнее, мы их не обнаружили. — Он постучал костяшками пальцев по стеклу. — Но рисковать мы не собираемся. Эта лаборатория окружена четырехслойной стеной, давление направлено внутрь, система жизнеобеспечения у нее отдельная. Ни один микроб не выберется оттуда на мою базу.
Команда реаниматоров медленно срезала по кругу прозрачную крышку капсулы и позволила дистанционкам поднять ее. Краем глаза я заметил, как напряглось Элдлунд, но тело Соко не подавало признаков жизни.
Медики сомкнулись теснее. Кожу Соко облепили контактами мониторов, дающих подробную картину жизненных функций. К бедренной и сонной артерии прирастили блистеры, готовые по мере необходимости подавать в них искусственную кровь или лекарства. Соко не дышал. Кровь генерировалась наружными органами из К-клеток и, уже насыщенная кислородом, подавалась через пуповину. Поэтому ему в рот впрыснули искусственную слюну и интубировали трахею — приготовились. Закончив подготовку, его переместили из капсулы на кровать.
Аварийная команда стояла рядом, наблюдая, как группа экстракции пережимает пуповину — и перерезает ее.
Никакого предупреждения не прозвучало. Сердце продолжало биться, как прежде. Кривая работы мозга оставалась ровной.
Трубка в трахее начала медленно и ритмично накачивать в легкие обогащенный кислородом воздух.
Я видел, как вздымается и опускается его грудь. Снова поднимается. Соко слабо вздрогнул, еще раз, потом по телу пробежала более заметная дрожь. Медики насторожились, держа наготове инструменты для экстренной реанимации. Вскоре дрожь затихла.
— Он дышит сам, — объявила главный врач. В ее голосе слышалось удивление.
Медтехники по ту сторону стекла пожимали друг другу руки. Двое врачей готовили хирургические дистанционки для удаления обрезка пуповины из пупа Соко.
— И что дальше? — спросил Юрий.
— Будем ждать, — ответил Ланкин. — Удостоверимся, что он стабилен, дадим телу возможность отфильтровать барбитураты. Если проснется естественным путем, прекрасно. Если нет, попробуем стимуляторы.

Все мы вернулись в гостиную, к ее уютным креслам на голом полу из композитных панелей. Луи и Элдлунд направились к холодильнику и принялись перебирать пакеты для завтрака. Алик взял себе из автомата горячий кофе по–бельгийски и снова устроился в том же кресле.
— Наверняка все не так просто, — заговорила Кандара, присев рядом со мной. — Как насчет атрофии мышц? Черт, он же там тридцать два года провалялся!
— И это было предусмотрено, — возразил Луи, проходя мимо с тарелкой омлета с сосисками и картофельных оладьев прямо из микроволновки. — Наверное, что–нибудь в крови, чего просто еще не обнаружили. Тут же у нас К-клетки, не забывайте; мы еще не полностью представляем, на что они способны.
— По–вашему, выходит уже не биохимия, а волшебное зелье, — пренебрежительно отмахнулся Каллум. — Никакая химия на тридцать с лишним лет не сохранит неподвижное тело таким здоровым.
— Тогда что же?
Элдлунд село рядом с ним и сдуло парок с каши.
— Может быть, Соко — успешная попытка. И остальных должны были перестроить на основе чужих клеток, просто он прошел дальше других?
— Нет, — сказал Юрий. — К-клеточные органы в его анабиозной капсуле были другого рода. Они подавали кровь, обогащенную кислородом и питательными веществами — для настоящего анабиоза, совсем не такого, как у других.
Я, очень внимательно наблюдая за лицами, произнес:
— Может быть, он не все время спал?
Юрий взглядом предложил мне продолжать. Он — начальник, уважающий мое мнение. Тут без изменений. Каллум с надеждой ждал новых идей, ему явно не терпелось найти ответы. Алик сидел себе как сидел с чашкой шоколада в руках и, как хороший следователь, ждал, чтобы подозреваемый разговорился. Его безжизненные лицевые мускулы оставались неподвижнее мельничного пруда.
— Упражнения! — не утерпела Кандара и улыбнулась мне. — Вы об этом, да?
Я выразительно пожал плечами.
— Самая простая разгадка. Мышечный тонус можно поддержать только упражнениями.
— Значит, Соко просыпался раз в неделю, — подхватила она. — Или там в месяц, неважно. И некоторое время потел на тренировках. Потом снова впадал в спячку. По таймеру.
— Невероятно, — сказал Луи.
Кандара с вызовом глянула на него.
— Это почему?
— А где он занимался своей гимнастикой? На корабле тридцать лет вакуум. Скафандров нет, он шагу не мог сделать из капсулы.
— Так почему же он в такой хорошей форме?
— Генная модификация? — неуверенно предположил Луи.
— Медики секвенировали ДНК у всех, — сообщил Ланкин. — Не было у Соко никаких модификаций, мы не обнаружили даже векторов теломер–терапии.
— Скоро узнаем, если он придет в себя, — сказал Алик. — Просто спросим. А пока давайте сосредоточимся на том, что уже известно. Наша задача: оценить, представляет ли корабль явную и насущную угрозу.
— Представляет, — сказал Юрий. — Пришельцы, значительно превосходящие нас в области технологии, устроили тайную базу то ли в Сол, то ли в одной из освоенных нами систем. И похищают людей для неизвестных, но офигенно темных целей.
— Это не обязательно угроза, — сказал Каллум.
— Ты что, шутишь?
— Да бросьте, признаем честно: мы очень страшные. Научились пересекать межзвездные пространства, оставшись агрессивными, безрассудными, дурно воспитанными и с набитыми оружием континентами за спиной. Черт, повстречайся я с нами, я бы наверняка затаился и понаблюдал какое–то время.
Алик выбросил вперед руку, не заботясь, в кого ткнет пальцем.
— Да вы видели, что они сотворили с беднягами? Они их растворили! Окунули людей в какой–то инопланетный аналог кислоты и растворили! А то, что осталось, увезли домой для мучительных экспериментов. Хрен вам «не угроза», хиппарь вы тупоумный! У вас же есть дети? Вот представьте, что нашли бы на борту одного из них: без рук, без ног, глаза вырваны. И это только начало: хрен знает, что бы с ними сделали, не вывались корабль из червоточины. Там могли оказаться вы или ваши дети, мудак!
Вот теперь мышцы лица и шеи у Алика ожили. Луи и Элдлунд озабоченно уставились на него.
— Их этика может отличаться от нашей, — упорствовал Каллум. — Они ведь чужаки. Но открытой агрессии они не проявляли. Это что–то да значит.
Алик, презрительно фыркнув, обернулся к Юрию.
— Мне надо связаться со своими.
Мы с Юрием чуточку виновато переглянулись.
— Прямой связи с Солнетом отсюда нет, — сказал я. — Это одно из главных требований протокола Обороны Альфа.
— Да что вы говорите? — Голос Алика понизился на октаву, перейдя в басовитое мурлыканье — ох, какое всезнающее и рассудительное. — Но ведь на крайний случай должна остаться линия?
— Нет, — сказал я ему. — Действительно нет.
— Боже мой! Вы меня разыгрываете.
— Меры предосторожности от ИИ, — сказал Каллум. — Верно?
— Да, — признал Юрий.
— Что–что? — сердито переспросил Алик.
— Обнаруженный корабль принадлежит чуждой расе, которая если и не прямо враждебна, то не дружелюбна к людям, — пояснил Юрий. — Предположим, этот замороженный мозг–капитан остался бы теплым и активным или у него имелся бы искусственный интеллект вроде Тьюрингов? Будь у нас связь с Солнетом, он мог бы загрузиться в нашу сеть, множась тысячекратно каждую секунду. Потенциальный ущерб невозможно оценить.
— Бож–же, — процедил Алик. — Вы и сюда протащили свою уродскую паранойю.
— Нет, — невозмутимо ответил Юрий, — это вполне разумная предосторожность. Особенно теперь, когда я увидел, с чем мы имеем дело.
— Но создатели корабля уже побывали в Сол или другой из наших систем, — парировал Алик. — Они пробыли там десятки лет, причем у них хватило ловкости скрыть от нас свой драный выход из червоточины. Пожелай они взломать Солнет, уже бы сделали.
— Теперь мы это знаем, — сказал я. — Но не знали, когда устанавливали научную базу и начинали обследование. Среди прочего, вы здесь, чтобы оценить, допустима ли прямая связь с Солнетом. А между прочим, еще остается вопрос, что открыло корабельный люк.
— И то верно, — брюзгливо согласился Алик.
— Однако я могу предложить вам вернуться к порталу на «Трейл–рейнджере».
Алик перевел взгляд с меня на Юрия. Этот человек явно не привык слышать «нет».
— Подожду день, — решил он. — Посмотрим, выкарабкается ли Соко. Но потом я в любом случае должен буду доложить.
— Я скажу Саттону и Би, чтобы держали «Рейнджер» наготове, — заверил я.
— И это возвращает нас к вопросу, что за чертовщина творится, — напомнил Каллум. — Чужаки за нами следят, крадут нас для опытов. Зачем?
— Явно разведывательная миссия, — сказала Кандара. — Изучают наши слабые места. Все складывается одно к одному.
— Нет, — отозвался я. — Межзвездных войн не бывает. Для них не существует серьезных причин. Вид, выбравшийся с породившей его планеты, располагает практически бесконечными ресурсами. Ему ничего не требуется. Для тех, кто вышел на орбиту и дальше, тотальные войны становятся историей.
— Они чужаки, — подала голос Джессика. — Кто может понять их мотивы? Возможно, как сказал Каллум, мы выглядим страшными для прогрессивных, мирных рас.
— Разбирающих людей на части, — дополнил Алик. Шоколад в его чашке грозил выплеснуться через край. — Я несколько иначе понимаю прогресс, леди!
— Гитлер не нуждался в ресурсах, — сказал Луи. — Началось не с них. Вторая мировая война была, по сути, идеологической — крестовым походом, утверждающим нацистскую империю над остальным миром. То же самое относится и к последовавшей за тем холодной войне, где капитализм боролся с коммунизмом.
Элдлунд улыбнулось не без намека.
— Мы благодарны небесам, что обе эти экономические теории проиграли.
Луи в ответ презрительно выставил палец.
— Вы полагаете, и создатели корабля такие? — спросил Каллум, в упор глядя на Юрия.
— Похоже на то.
— Какие — такие? — не поняла Джессика.
— У всех у нас есть опыт в таких делах, — объяснил Юрий. — Потому нас и выбрали для интерпретации происходящего. Хотя Соко, должен признать, стал большим сюрпризом. Такого я не ожидал.
— Опыт? — Алик прищелкнул пальцами. — А, да, опыт есть у всех, только, на мой взгляд, совсем разный.
— Да, — согласился Юрий. — И личный опыт каждого образует верхушку айсберга. Мы не в первый раз разбираем похожие инциденты, в частности имеющие важнейшее значение для обороны.
Кандара пронзила меня взглядом.
— Я думала, меня пригласили ради моих профессиональных навыков.
— Они шли в качестве бонуса, — ответил я. — Вы и Каллум сталкивались с Меланомой, нанятой для саботажа, который мог искалечить основные астроиндустриальные мощности Дельты Павлина.
— И как это связано с нынешней ситуацией?
— Оборона, — отчеканил Юрий. — В случае атаки на Сол и населенные системы, Брембл оказался бы необходим для строительства… ну, военных кораблей, орбитальных станций–крепостей — всего необходимого для защиты от вторжения.
— Щиты Нью–Йорка, — тихо напомнил Алик. — Она и до них докапывалась.
— И она же присутствовала в Бронкале, зачищала свидетельства похищения незаметных людей — для целей, так и оставшихся неизвестными, — дополнил Юрий. — А это еще очевиднее связано с тем, что мы имеем здесь, — особенно теперь, когда мы знаем, что Соко был доставлен оттуда прямиком на данный корабль.
— На Аките так и не сумели вычислить мотивов Меланомы, — задумчиво отметила Кандара. — Мы все думали, что ее наняли для саботажа нашей промышленности какие–то политические фанатики, но такое… пришельцы, шпионящие за человечеством… Очень не хочется признавать, но выглядит логично.
— Кто они такие, черт побери? — прорычал Алик. — И как давно за нами наблюдают?
— Спросите оликсов, — посоветовал Луи. — Они явные соучастники. А может, это они и есть.
Я устало выдохнул:
— Довольно уже о них.
Каллум послал мне острый взгляд.
— Они солгали Юрию о Горацио Сеймуре. Они знали, что он похищен, — сказал он. — Они были замешаны. Чего вам еще надо?
Любопытный выплеск. Кто–то — какая–то группа — явно подталкивал и Зангари, и утопийцев первого разряда к убеждению, что оликсы преследуют скрытые цели, подпитывал сомнения и подозрительность влиятельных стариков, неизбежно видящих опасность в любых переменах. А причина этим заниматься имелась только у других пришельцев, желающих отвлечь внимание от себя. У пришельцев, располагающих агентами влияния среди правящих классов Утопии и Универсалии.
— Да, здесь видится некоторая странность, — согласился я. — Возможно, они наняли компании корпораций для сбора сведений и наблюдали за нами пристальней, чем мы догадывались. Не знаю. Но будем откровенны: панический призыв внучки Зангари, открыто обратившейся к деду, кто–то наверняка заметил. Возможно, Хаи‑3 проявил излишнюю услужливость и готовность к сотрудничеству, желая задобрить Энсли. Зангари — самый богатый и могущественный человек среди ныне живущих, и политика требует добиваться его дружбы. А этот корабль, я уверен, оликсам принадлежать не мог. «Спасение жизни» — ковчег, не достигающий световой скорости; у оликсов нет червоточин. Вы, Луи, сказали, что для использования червоточин требуется энергия, недоступная в системе Сол.
— Да, — неохотно согласился он. — Это так.
— Значит, не оликсы, — заключил я.
— Вы, кажется, вполне уверены, — сказала Кандара.
Я бросил быстрый взгляд на Юрия. Он кивнул, разрешая. Кивка никто не заметил.
— Дело обстоит так, — заговорил я. — Энсли подозревал оликсов со времени похищения Горацио. Он никогда не верил до конца в их обличье мирных религиозных фанатиков.
— Выходит величайший в мире оксюморон, — съязвил Алик.
— Так или иначе, они не проявляют активной враждебности к людям, — сказал я.
— Этого вы утверждать не можете, — возразило Элдлунд. — Против них накопилось много улик.
— Косвенных, — ответил я. — А может, все это дезинформация. Послушайте, после случая с Горацио Энсли решил выяснить, что на самом деле происходит. И с тех пор мы незаметно держим «Спасение жизни» под наблюдением.
— И?.. — поторопила меня Кандара.
— Они с нами не вполне честны, кое–что о себе утаивают. Но заговора не существует.
— Вы не можете этого знать. Наверняка — не можете.
— Могу.
— Каким образом?
— А я пять лет назад принимал участие в тайной миссии, которая привела меня на «Спасение жизни».

Феритон Кейн шпионит

«Спасение жизни», 2199 год 

Я больше года прожил в Ланкастере штата Пенсильвания, чтобы набрать материальных подтверждений своей легенде. Инсталлировать легенду в Солнет довольно просто: в наше время вы можете стать практически кем пожелаете, были бы деньги и умение. У безопасности «Связи» того и другого имелось в избытке. Даже Ген 8 Тьюринг докопался бы только до тех сведений, что ему выдали. Однако если бы Ватикан или Великий Аятолла прислали кого–нибудь в Ланкастер, их шпионы должны были подтвердить, какой я замечательный гражданин и как исправно посещаю местные собрания квакеров. Не то чтобы контора всерьез ожидала кардиналов или имамов, присланных для основательной проверки. Но, учитывая, куда я направлялся, мой офис стремился придать легенде прикрытия возможно большую достоверность. Чтобы, явись какие–нибудь оперативники лично, они бы вскоре утомились беседовать с соседями, коллегами и друзьями, в один голос рассказывающими, какой я прекрасный (хоть и скучноватый) парень, и дополняющими рассказ анекдотами, материал для которых я предоставлял, проживая в городке.
Энсли Зангари ясно дал понять, что миссия должна пройти безупречно. На его службу мониторинга оликсов уходило более трех четвертей миллиарда ваттдолларов в год. Часть этих денег тратилась на Ген 8 Тьюринги, обшаривавшие Солнет на предмет следов Меланомы и ей подобных — разрушающих и подтачивающих корпорации и учреждения, с особым упором на сектор обороны. Солнет до смешного упростил такого рода анонимные сделки. И потому обнаруженные операции в оборонной области практически никогда не удавалось проследить до заказчика.
Кроме этой работы, в службе мониторинга было два главных отдела с определенными задачами. Первый занимался наблюдением за представительствами оликсов — в основном путем внедрения наших оперативников в человеческий штат посольств. Признаться, я подозреваю, что все до одного работники представительств докладывали той или иной разведслужбе. Об официальных торговых предприятиях оликсов и об их финансовом состоянии мы знали всё.
Второй, более разветвленный отдел был тот, в котором оказался я. Мы пытались выяснить, открывали ли оликсы частные портальные двери между своим ковчегом и Землей — что позволило бы им сотрудничать с партнерами по разработкам К-клеток в обход официальных каналов, установленных Сенатом Сол, и объяснило бы их осведомленность о похищении Горацио. Эта задача была потруднее. Правда, сами оликсы не могли бы незамеченными перемещаться по Земле. Для враждебных действий им пришлось бы привлечь агентов–людей.
Но ни угроза ссылки, ни полулегальные допросы не обеспечили нам надежных доказательств тайной деятельности оликсов. Никогда не понимал людей, предающих собственную расу. Но я достаточно долго прослужил закону и корпорациям, чтобы знать, как много подонков в этих службах берут деньги, не задавая вопросов. Они не знают и знать не хотят, на кого работают.
Еще нас интересовал вопрос, зачем оликсам это понадобилось. Они задержались в системе Сол только для закупки энергии для генератора антиматерии, позволявшего им продолжить паломничество. Первым было выдвинуто предположение, что они стремятся расширить внедрение К-клеток, а какие нелегальные эксперименты проводят для этого партнеры–люди, их не волнует. Но вскоре мы отметили усиление атак на сектор обороны Сол — таких, как покушение на файлы по нью–йоркскому щиту.
Никто не понимал, что происходит. А когда до нас дошли слухи о делах Меланомы в Дельте Павлина, паранойя Энсли взмыла на новый уровень. Атака на Брембл великолепно укладывалась в версию подготовки к вторжению.
Мой отдел заново перенацелили на технологию, на поиски физического расположения квантовой пространственной запутанности между «Спасением жизни» и Землей. Обнаружив портал, ведущий на Землю или в космический город, мы получили бы наконец твердое доказательство враждебности оликсов. Однако, хотя найти квантовый след портала в пространстве теоретически возможно, для этого требуется громоздкое и дорогое оборудование, а действует оно на малых расстояниях. Больше половины бюджета службы мониторинга тратилось на совершенствование датчиков. Прежде всего их надо было сделать точными. Затем — маленькими, действительно маленькими. И наконец, по странной иронии, их надо было сделать необнаружимыми.
После этого протащить их на борт «Спасения жизни» выглядело уже простой задачей. Ее мне и поручили.
В 2199 году в Ватикане собралась совместная экуменическая делегация, в которой с гордостью принимал участие и я. Таких делегаций бывало по четыре в год. Как, в общем, и следовало ожидать, оликсы охотно принимали посланцев человеческих религий на своем «Спасении жизни». Также понятно, что наши священники, раввины и имамы стремились изучить религию пришельцев. Как ни прискорбно, для них искренне верующие оликсы выглядели буквально посланным с неба шансом.
Мы, семнадцать человек, улыбались операторам новостей на площади Святого Петра, на фоне грандиозной базилики. Здесь были представители большинства вероисповеданий, так что присутствию квакера никто не удивился. Одеяния некоторых делегатов весьма впечатляли: мне они показались новенькими, с иголочки, причем с иголочки дорогого портного.
В новой работе самым мучительным для меня стал год в Ланкастере, посвященный изучению новой веры — кажется, самой неиерархической и неосуждающей из всех когда–либо существовавших. Пришлось строго взять себя в руки, чтобы сосредоточиться на ее заповедях и (вольной) структуре, но я все же справился. Если кому–то случалось полюбопытствовать об истории и практиках квакеров, я быстро нагонял на таких скуку зазубренными ответами.
Любопытно, что сильнее всего мною интересовался буддистский монах Науэль. Он описывал мне, как принимают и обучают в его храмах, а в ответ вежливо выслушивал легенду прикрытия, повествующую о моем приобщении к истинной вере. Мы дружески болтали, проходя через ватиканский хаб в римскую метросеть. Из международной сети города оставалось всего несколько коротких шагов до главного трансферного портала оликсов в Буэнос–Айресе.
Через него я шагнул прямо в гравитацию вращения. Тор был невелик и раскручен быстрее, чем я привык, — о чем мне сразу дало знать внутреннее ухо. Я заметил, как запнулся Науэль, выставив руки инстинктивным жестом потерявшего равновесие новичка.
— Не бывали раньше на хабитатах? — спросил я.
Он покачал головой, чего никак не следует делать в гравитации быстрого вращения, — и тут же выпятил губы, ощутив воздействие сложного движения на ушные каналы.
— Ничего, — утешил я его. — Хуже уже не будет. «Спасение» вращается очень медленно, вы совсем ничего не почувствуете.
— Спасибо, — произнес он с неискренностью, которой его собратья–монахи наверняка бы не одобрили.
— А пока… — Я протянул ему таблетки от тошноты.
— Нет. Мне нужен ясный ум.
— Конечно.
Официально база, на которой мы находились, считалась трансферным буфером Ковчега — эта построенная людьми космическая станция держалась в десяти километрах от переднего конца «Спасения жизни». Все звали ее попросту Прихожей.
Станция понадобилась потому, что оликсы с полной определенностью дали понять: они не желают иметь на ковчеге портала, и особенно портала с Землей. Опасались земной заразы, которая могла бы погубить их биосферу. Вполне разумно: мы сами еще не классифицировали и не изучили всех земных микробов и вирусов, а уж что они могли натворить с биологией оликсов…
Переговоры по радио завязались, едва «Спасение жизни» начало торможение в системе Сол — еще в 2144 году. Первое требование комитета первого контакта от Сената Сол после установки радиообмена звучало так: «Чтобы этой штуки и близко у Земли не было». Причина проста: сорокапятикилометровый, миллиардотонный ковчег питался антиматерией. Ее запас на борту у оликсов позволял разогнать корабль до двадцати процентов световой. А значит, окажись они врагами, пришельцы легко могли стереть Землю со всеми астероидными поселениями с лица Солнечной системы, и у них еще осталось бы довольно, чтобы основательно покалечить Марс и Венеру (хотя эти планеты мы так и не потрудились терраформировать). Так что первым требованием было припарковать «Спасение» в точке Лагранжа‑3 — прямо напротив Земли по другую сторону от Солнца. И даже это успокоило не всех чиновников и старых генералов.
Когда «Спасение» вышло на орбиту, начался физический контакт. Прихожую собрали за пару месяцев — километрового поперечника тороид в центре шестиугольного причала, обслуживавшего десятки грузовых и пассажирских челноков. Эти суденышки целыми днями порхали от Прихожей до осевого, расположенного в невесомости причала «Спасения».
Экуменическую делегацию провели в номер для удаления загрязнений — красивое название для обычного дезинфицирующего душа. Он продолжался обязательные восемь минут, чтобы проникнуть во все фолликулы и кожные складки человеческого тела. Думаю, принудительная помывка заключенных из шланга была не столь унизительна. Зато группа контакта успела облучить нашу одежду, обувь и багаж.
Мы снова собрались в маленьком зале ожидания, стараясь не показывать, как обескуражили нас очистительные процедуры. Я опасался, что в моих волосах навсегда застрянет запах туалетного освежителя воздуха.
— А оликсов, когда они прибывают на Землю, так же обрабатывают? — осведомился Науэль. Он сел на пластиковый стул, приподняв ноги, чтобы с неодобрением разглядеть свои сандалии. По–моему, и монашеское одеяние на нем немножко вылиняло.
— Понятия не имею, — ответил я, покривив душой, этого требовала моя новая легенда: квакер из Ланкастера не мог знать всех статей о защите от биологического переноса, выторгованных Сенатом Сол. На самом деле оликсы действительно подвергались умеренному обеззараживанию по пути на Землю, но они и не покидали своих представительств, атмосфера которых фильтровалась. А вот возвращаясь на «Спасение жизни», они проходили ту же обработку, что и люди.
Нашу делегацию на лифте подняли по оси тора и отпустили в свободное падение. На полпути наверх я еще раз предложил Науэлю таблетку. На этот раз он ее молча принял.
Пара стюардов помогла нам пробраться по расположенному в невесомости центральному коридору. Переходник представлял собой широкий цилиндр с четырьмя люками для выхода в тор и еще четырьмя — к причалу. На полпути между ними имелся клапан, позволяющий половинкам цилиндра разворачиваться без потери воздуха. Из конца в конец сновало, непринужденно ныряя в люки и выныривая из них, множество народу. Вся конструкция показалась мне очень примитивной, но ведь я вырос в мире, живущем под девизом «Связи» — до всего один шаг.
Мы, толкаясь, извиваясь и стукаясь локтями, пробрались по коридору к шлюзу 17В, где стоял наш пассажирский паром. Его маленькая цилиндрическая кабина была обита мягким и снабжена двадцатью четырьмя простыми металлическими сиденьями в два ряда и еще одним, впереди, для нашего «пилота», который просто наблюдал за работой управлявшего перелетом Ген 7 Тьюринга. Этот обычай, как видно, восходил ко временам, когда автопилоту отдавали все больше и больше функций, но люди все еще требовали контроля человека. Лично я всегда предпочту Ген 7 пилоту–человеку.
Я, подтянувшись и скользнув через кабину, захватил место у окошка. Решетка дока отодвинулась к звездам вместе со всеми баками и проводами, укутанными серебристым термопокрытием. Как всегда в космосе, яркий солнечный свет здесь сменялся совершенно черной тенью. Контраст между ними был резок и разителен.
Мы плавно выдвинулись из дока, и по кабине отдались громкие удары: короткими импульсами заработали крошечные ракетные двигатели. Я видел уходящий назад причал. Полет должен был занять двенадцать минут. На четвертой минуте включились, разворачивая судно, маневровые ракеты.
В поле зрения вплыл «Спасение жизни». Я насмотрелся изображений и схем, и все равно настоящий он задал мне жару. Я таращился на него, как встарь пилоты–реактивщики смотрели на дирижабли — со смесью зависти и фальшивой ностальгии по альтернативной истории, где эти гигантские медлительные аппараты могли бы стать властителями мира. Межзвездное странствие на искусственном планетоиде было бы потрясающим переживанием.
Оликсы взяли за основу астероид, плававший по какой–то далекой орбите их родной звезды. Люди с их технологией молекулярных связей попросту выкопали бы рудные жилы и минералы, чтобы, очистив эти материалы, выстроить из них ковчег размером с космический город. А оликсы прибегли к методу попроще: срезали мятую, испещренную кратерами кору, оставив гладкий цилиндр длиной в сорок пять километров и диаметром в двенадцать. После чего выкопали в нем три основные биополости и огромные соты помещений для техники и двигателей в корме.
Учитывая, сколько тысячелетий ковчег провел в космосе, он на удивление хорошо выглядел: в непрестанном солнечном сиянии поблескивал, как полированный уголь. Такой безупречной полировкой он, конечно, был обязан противоударному экрану. Двигаясь в межзвездном пространстве, ковчег генерировал впереди себя массивное плазменное облако, отвращавшее или поглощавшее все частицы, на которые он налетал со скоростью в двадцать процентов световой. В передней секции ковчега золотистыми нашлепками торчали генераторы магнитного поля, которое и удерживало ионизированный газ.
На половине разворота парома мы оказались бортом к осевому противовращающемуся причалу, и мне открылась вся панорама. Док имел форму диска, чуть шире оставшегося позади тороида Прихожей. Видимое глазу вращение на самом деле удерживало его в неподвижности относительно крутящегося вокруг оси «Спасения». Этот причал выглядел на удивление привычным для человеческого глаза, но ведь инженерные задачи имеют одинаковые решения, какого бы типа нервные системы их ни решали. Кроме множества шлюзов, причал служил для соединения силовых установок. Маленькие портальные двери человеческого производства наподобие геометрических футбольных мячей в дюжину метров диаметром парили в нескольких метрах от причала. По их экваторам светились насыщенной бирюзой ионные маневровые двигатели, удерживая порталы в одном положении и позволяя толстым сверхпроводящим кабелям медленно преодолевать расстояние до корпуса.
Вот здесь и заключалась вся причина для торговых соглашений между оликсами и Сенатом Сол. Для оликсов Солнечная система была лишь очередной остановкой на немыслимом пути к краю вселенной; они уже посетили сотни звезд и собирались посетить еще тысячи — миллионы, — прежде чем в Конце Времен встретиться лицом к лицу со своим Богом. Каждая система, в которой они побывали, становилась для них заправочной станцией. Там они использовали (или закупали) местные ресурсы для снабжения корабля–ковчега и производства новой антиматерии, позволившей бы им двигаться дальше.
Для ускорения требуется энергия. Уйма энергии. Разнообразные процессы, изобретенные физиками человечества для производства антиматерии, оказывались чудовищно неэффективными, преобразуя в антиматерию лишь один–два процента затраченной энергии. И у  оликсов, как они открыто признавались, процесс шел немногим лучше.
Однако для разгона «Спасения жизни» до одной пятой скорости света и торможения его у следующей звезды требуется достаточно антиматерии. Прибытие оликсов принесло небывалую выгоду энергетическим корпорациям Сол. Каждый ваттдоллар от продажи К-клеток пришельцы тратили на закупку у людей энергии. Пятая часть заброшенных на солнце колодцев сейчас использовалась для снабжения ковчега, в глубине которого машины пришельцев поштучно выделывали атомы антиводорода.
Пассажирский паром закончил рейс, задом причалив к осевому доку «Спасения». С металлическим лязгом схватились крепления, затем открылся шлюз. Пока я отстегивал предохранительные ремни, сухой, чуть пряный воздух на несколько градусов холоднее прежнего просквозил кабину. Не то чтобы неприятный, но определенно непривычный.
Внутренняя механика осевого дока была сходна с устройством Прихожей, но проводку обвивала живая лоза с восковыми пурпурными листьями. По широким коридорам порхали птички с овальными телами и пятью веерами–крылышками — они легко огибали нашу делегацию, неуклюже пробирающуюся через вращающийся переходник. Приемная камера по ту сторону была вырезана в скале большим полушарием, а в трещинах ее стен нарос мох цвета тусклого топаза. Вдоль края шли десять лифтовых дверей, на вид из блестящего дерева цвета меда. Ноги ожидавшего нас у одной из дверей оликса прилепились ко мху, как к липучке.
Мой альтэго Санджи сообщил, что пришелец устанавливает общую телефонную связь.
— Добро пожаловать, — произнес оликс. — Я обозначаюсь Эол, и это тело — Эол‑2. Прошу вас сопровождать меня в нашу первую биополость. Уверен, что вы предпочитаете повышенную гравитацию.
Почти все наши торопливо пробормотали благодарности. На входе в лифт с изогнутыми стенами из того же дерева образовалась неприличная толкучка. Лязгая и звякая, кабина унесла нас вниз, двигаясь заметно медленнее любых человеческих лифтов. Поскольку биополости представляли собой овоиды четырехкилометрового диаметра, спуск показался бесконечным — тем более что Эол‑2 непременно хотел занять нас в дороге светской болтовней. Не улучшил дела и усиливавшийся по мере спуска пряный запах.
Когда дверь наконец открылась, мы очутились в длинном каменном тоннеле, опять же покрытом мхом и освещенном яркими зеленоватыми полосками на уровне пояса. Сила тяжести составляла примерно две трети стандартной земной, что позволило Науэлю облегченно перевести дыхание.
Оликсы немало потрудились, чтобы посетители–люди чувствовали себя как дома. Наши комнаты располагались на террасе первой биополости и снаружи походили на роскошные юрты. Вместо тяжелой ткани оликсы покрыли каркас тонкими дощечками своей вездесущей древесины, уложив их на купол опоры черепицей, как на крыше. Мебель тоже вся была из толстого дерева, а плавные очертания придавали ей сходство с коллекцией несколько сюрреалистической скульптуры. Плети похожих на орхидеи растений свивали упругие корни под потолком, а пучки темных незнакомых цветов качались над моей головой. Хорошо хоть запах у них был слаще, чем пряный душок, густо насытивший атмосферу «Спасения».
Эол‑2 в совершенстве изобразил хозяина дома и предоставил нам «устроиться» до начала экскурсии. Я распаковал умывальные принадлежности и перешел в отгороженную занавеской ванную. Периферия быстро проверила помещение на предмет электронных средств наблюдения — отсутствуют. Я ничего и не ожидал. Оликсы предпочитали биотехнологию.
Обстановка юрты была изготовлена из дерева оликсов, а вот душ, ванну, туалет и раковину завезли, к моему облегчению, с Земли. Сняв рубашку, я обмыл тело и щедро обрызгался одеколоном. Каким–то образом немалая часть брызг пролетела мимо меня. Затем я убил пару минут, раскладывая туалетные принадлежности и наполняя пару стаканов холодной водой. За это время химикаты одеколона успели оглушить нейронные волокна цветущих растений на потолке ванной.
Внедренные до меня агенты взяли образцы обстановки юрты для изучения и подготовки моей миссии. Наши лаборатории обнаружили волокна и микропорезы в корнях и листьях, обладавшие проводящими свойствами. Чтобы разобраться, чем занимаются эти волокна и с какими рецепторами они связаны, пришлось бы целиком срезать растение и рассмотреть его под микроскопом, но и так ясно, что за гостями велось наблюдение. Энсли обрадовался этой находке, увидев в ней еще одно доказательство, что оликсы не так доверчивы, как желают казаться. Меня ввели в состав делегации с целью выяснить, порождены их уловки естественным инстинктом защиты своего бионаследия от человека, или оликсы действительно затевают недоброе.
Обеспечив себе некоторую приватность, я присел и выковырял из задницы принесенный с собой биопакет. Анальное отверстие чуть ли не с начала нашей земной истории использовалось контрабандистами. Я гордился, что привнес это блестящее изобретение и в космическую эру. Да уж!..
Биопакет напоминал миниатюрную лягушачью икру, и в данном сравнении было немало истины. Я разделил ее надвое и опустил половинки в приготовленные стаканы. Из маленькой аптечки достал шесть таблеток от несварения и положил по три в каждый стакан. Они вспенились и быстро растворились.
Эти таблетки можно было глотать — и они бы нисколько не повлияли на пищеварение. А вот воду они превращали в превосходный питательный раствор; входили в него и гормоны, запускавшие рост икринок.
Эта стадия длилась шесть часов.
Я сунул стаканы в шкафчик под раковиной, затем установил флакон с одеколоном на опрыскивание каждые четверть часа, чтобы поддерживать анестезию растительных волокон. В новой рубашке, благоухая как жиголо из Бел–Эйр, я присоединился к собиравшейся на экскурсию делегации.

Все биополости «Спасения жизни» имели овальную форму, восемь километров по оси и четырехкилометровый диаметр в средней части. В первой, где нам отвели жилье, ровно в центре был подвешен светящийся шар, заливающий все помещение теплым, чуть красноватым сиянием. В космических поселениях людей ландшафт чаще располагали вдоль пола цилиндров, оставляя торцы свободными. У оликсов биосферы были целиком затянуты растительностью. Деревья с мясистыми лиловатыми листьями не дорастали до размеров, какие можно увидеть в земных лесах, и не отличались большим разнообразием видов, напоминая, на мой глаз, гигантский бонсай — сравнение прямолинейное, но достаточно верное. Их ветви плотно сплетались, давая крышу десяткам малых растений, таких как подобия орхидей в моей юрте, а на толстых ветвях приютились лозы и свисающие лишайники. Грунт был покрыт желтоватым травянистым мхом, в котором виднелись заплатки других оттенков, так что все вместе напоминало затейливый мозаичный ковер. Ручейки, пронизывая заросли насквозь, бурливо стекали со склонов от оси и падали в заросшие тростником прудики, растянувшиеся по экватору.
Люди для ухода за растениями привлекли бы полчища дистанционок. Оликсы с их склонностью брать за образец биологию, предоставили им расти, как задумано природой. По словам Эол‑2, биополости достигли равновесия тысячи лет назад. Пока им хватало света, тепла и воды, они могли при минимальном вмешательстве сохраняться до бесконечности. Мелкие птицы, похожие на стрекоз–переростков, жужжали над головами, а по земле ползали создания, похожие на гигантских улиток, и, подъедая палую листву, оставляли после себя пленку плодородной мульчи. Большие ветви и стволы быстро превращались в прах стараниями обильной грибницы.
Эта медлительная, размеренная жизнь произвела впечатление на нашу делегацию. Полагаю, в такой медлительности имелся смысл, если подумать, на сколько был рассчитан их полет.
Эол‑2 доставил нас во вторую биополость машиной, сходной с человеческими изделиями, созданными до эры квантовой запутанности. Она катила по широким тоннелям, от которых каждые несколько сотен метров ответвлялись другие, скрытые от глаз крутыми изгибами. Люди, незаметно собиравшие сведения с самого прибытия ковчега, так и не составили полной карты пустот и переходов, пронизавших внутренности «Спасения».
Формой вторая биополость не отличалась от первой. Различия заключались в климате — более умеренном — и наборе растений. Третья была самой теплой, но сухой, с почти пустынными условиями. И растения здесь, разумеется, не так походили на дремучие джунгли, как в двух первых.
— Три наши биополости содержат яркое разнообразие биоты родного мира, — объяснял Эол‑2, прохаживаясь по низкому красноватому мху третьей биополости и вежливо приветствуя очередной крошечный неприглядный цветочек, торчащий из розетки грубых серо–зеленых листьев, не слишком отличавшихся от соседей. — Дальше идут технические секции, не открытые для этой делегации.
Покосившись на собратьев–делегатов, я увидел на лицах плохо скрытое облегчение. Все изнемогали от скуки, и меньше всего им хотелось таскаться по залам с невразумительными механизмами, выслушивая бесконечные монотонные лекции о силовых соединениях и изоляции камер.
Сам я скрывал мрачную усмешку. Технический и двигательный отсеки «Спасения жизни» на деле были гораздо меньше, чем уверяли оликсы. Потому что Эол‑2, как и все они, нам солгал. На «Спасении» имелась четвертая биополость.

Служба мониторинга Энсли Зангари еще в 2189 году установила розетку из пяти спутников–невидимок в двух миллионах километров от. «Спасения жизни». В спутниках скрывались маленькие портальные двери, ведущие на Тевкр — астероид из троянской группы Юпитера. С точки зрения остальной Солнечной системы Тевкр считался всего лишь одной из многих безналоговых гаваней, однако на нем затаилась невидимая станция, обрабатывавшая данные пассивных датчиков. День за днем из спутниковых порталов выскакивали зонды–горошинки и разлетались по траекториям, проводившим их вблизи «Спасения жизни». Некоторые из них раскручивались на ниточках магниточувствительной паутины, картируя магнитные поля ковчега. Другие фиксировали экзотические нейтрино, анализировали систему двигателей, сохранявшую высокую радиоактивность после реакций антиматерии — которая сама по себе мощно излучала нейтрино. А большинство их были просто детекторами массы, тяжелыми болванками, снабженными микропередатчиками. Скользя по сверхточным траекториям, они на пути мимо «Спасения» отмечали мельчайшие изменения курса, вызванные его малым полем тяготения, в свою очередь менявшимся в зависимости от плотности. Они и дали нам первые свидетельства неполной откровенности оликсов. Плотность задней четверти ковчега не соответствовала пустотам, по словам оликсов, отведенным под технику и двигатели.
Меньше размером, чем три открытые для визитов биополости, но прямо за биополостью–три, той, что с засушливым климатом, начиналось полое пространство около пяти километров в длину. Там, как мы заключили, и шла потаенная деятельность. Которая меня и интересовала.

Делегация вновь собралась на линии экваториальных прудов первой биополости — в большой высокой беседке, увитой вьюнком с фиолетовыми цветами. Все выглядело очень празднично: стол с закусками, расставленные свободным полукругом уютные кресла. Эол‑2 умостил тяжелое тело на широкой табуретке, изогнутой под его нижнее брюхо.
— Надеюсь, вы нашли экскурсию познавательной, — заговорило существо по общей телесвязи.
Мы, попивая кто чай, кто кофе, согласно закивали. Я зацапал эспрессо, но его вкус как будто бы притупился от вездесущего запаха чужих пряностей.
— У вас три отдельные биополости, — заметил кардинал. — Вы разделяетесь по линии изначальных культурных различий?
— Мне понятен ваш интерес к культурным различиям, — отозвался Эол‑2. — Однако после столь долгого пути мы едины — монокультура.
Я отметил мелкую рябь, пробежавшую по кожистой юбке на средней линии Эола‑2. Ксенобиологи, посвятившие жизнь изучению оликсов, считали ее признаком раздражения или веселья.
— Мы уже забыли, что оставили позади, — продолжал Эол‑2. — Мы смотрим в будущее, а не в прошлое. Для нас очевидно, что любой разумный вид рано или поздно созреет, очистится и придет к единой жизненной философии. Вы различны, потому что далеко разнесены в пространстве и можете позволить себе испытывать любое количество принципов и идей. Пока вы юны, такие опыты вам на пользу. Однако, хотя в данный период вы стремитесь к необыкновенно широкой пространственной и политической экспансии, мы верим, что со временем вы вновь соберетесь вместе для жизни в одной монокультуре. Высшая, наиболее либеральная и желанная из ваших культур распространится, примет в себя и в конце концов растворит в себе все прочие. Тому свидетельство, во всяком случае, для нас — слияние ваших юридических систем и обязывающие межгосударственные договоры.
— Вы верите, что наши религии сольются воедино? — спросил кардинал, вызвав множество улыбок.
— Бог у Конца Времен явится, когда все разумные, всякая мысль свяжутся воедино в великом коллапсе пространства–времени. Пока возрастает энтропия, то есть прошлое и будущее истории вселенной, Бог множественен. Людям уже было даровано благо засвидетельствовать фрагменты всеобщего слияния, что и положило основу всем вашим верованиям, толковавшим его, по вашему обыкновению, разнообразно. Мы понимаем это, потому что сами прошли такое, когда впервые были одарены разумом. Но в конце будет единый Бог, и Его истинный облик откроется всем, успешно завершившим паломничество. Если вам удастся сохранить открытость к божественному, какой вы, кажется, обладаете сейчас, быть может, вы снова услышите шепот Божественного послания. Я верю, что вы уже ожидаете его. Второе пришествие. Конец света. Откровение. Вознесение. Перевоплощение. Это лишь малая часть его названий. Так много от идеи Бога уже устоялось в ваших умах. Она и связывает разнообразие ваших культур, из нее и вырастет в будущем сеть, которая в конечном итоге объединит вас.
Науэль, наклонившись ко мне, прошептал:
— Будет ли политкорректно упомянуть при оликсах теорию стабильной вселенной?
Я чуть не расхохотался вслух.
— У меня вопрос, — заявил один из делегатов, белобородый старец в черной, без пятнышка, хламиде. Его суровый голос ясно сказал мне, что старик не намерен соглашаться со столь вольной интерпретацией видения пророка. — Вы уверяете, что совершаете паломничество к Концу Времен. В таком случае будете ли вы рады людям, если те пожелают к вам присоединиться?
— Несомненно, — быстро ответил Эол‑2. — Разумеется, будут сложности практического порядка. Нам пришлось бы изменить вашу биологию таким образом, чтобы обеспечить вам бессмертие. Наши К-клетки — хорошее начало, но предстоит еще немало потрудиться.
Имам недоверчиво уставился на Эол‑2.
— Вы хотите сказать, что оликсы бессмертны?
— Тела квинт — сосуды разума, несущие его сквозь время. Мы все еще воспроизводимся телесно, потому что все живые тела со временем изнашиваются — даже наши. Однако наша личность остается неизменной.
— Значит, новых оликсов не появляется? — спросил Науэль.
— Нет. Мы созрели телесно и духовно, насколько то возможно. Вы могли бы сказать, что мы достигли конца своей эволюции. Вот почему мы пустились в великое странствие: нам более нечего делать в этом мире.
— Мне трудно в такое поверить, — возразил кардинал. — Мир господень обилен и беспределен.
— Мы познали все, что можно узнать об этом творении. И потому ожидаем того, что придет за ним.
— За ним?
— Бог у Конца Времен, обозрев жизнь нашей вселенной, какой она была, использует ее для создания нового, лучшего мира из той бездны, в которую обрушится этот.
— По мне, обещания бессмертия подозрительно походят на подкуп, — сказал имам.
— Ни в коем случае, — ответил Эол‑2. — Бессмертие, продолжающееся из этой жизни в следующую, может быть принято лишь зрелым умом. Тот, кто не достоин такого существования, не перенесет его. И помните, с пути, который мы готовы разделить с вами, нет возврата. Чтобы согласиться на столь грозный дар, нужна полная уверенность в себе. Мы не считаем его подкупом. Отказаться от всего, что вы есть, — от веры, от жизни… к такому решению каждый должен прийти сам.
— Тогда объясните, почему вы одиноки на «Спасении жизни»? — спросил имам. — Вы путешествуете бессчетными тысячелетиями, вы побывали на тысячах звезд. Почему никто больше не присоединился к вам?
— Самое грустное в нашем странствии — это открытие, как страшно редка жизнь в галактике. И реже всего встречается разумная жизнь. Сколько раз мы слышали по радио отдаленные крики поднимающихся и рушащихся цивилизаций. Лишь очень немногие сумели достичь хотя бы той стадии, которой достигли вы. Чаще всего мы находили пустые руины и созданий, вновь канувших в пучины безмыслия под своей остывающей звездой. Вот почему мы так любим вас и так дорожим вами. Вы — наибольшая драгоценность среди всего живого, и воистину чудо, что мы совпали в пространстве и времени, чтобы мы могли повстречать вас и предложить вам свое учение. Такое до конца нашего полета повторится, быть может, не более дюжины раз.
— Статистика, я вижу, бывает злой стервой, — невозмутимо отметил кардинал.
Я уловил потаенную, но довольную усмешку на губах имама.
— А у вас остались отчеты о цивилизациях, с которыми вы встречались? — спросил Науэль. — Нам было бы чрезвычайно интересно их видеть.
— Я узнаю, — ответило Эол‑2. — Право, таких должно быть очень мало, потому что мы не придаем никакого значения подобным встречам. Наш взгляд устремлен в будущее, к ожидающей нас там славе.

— И что вы об этом думаете? — спросил меня Науэль за ужином.
К счастью, с едой нам доверили управиться самим. Эол‑2 показал нам общее помещение рядом с юртами: холодильники, наполненные пакетами с готовой человеческой пищей, и ряд микроволновок, а также небольшая подборка бутылок. На прощанье он сообщил нам расписание на завтра — в основном там были лекции с подробностями паломничества и размышлениями оликсового эквивалента философов относительно их вклада в предначертания господни для следующей вселенной. Нам тоже предоставили время, чтобы поделиться с оликсами своими верованиями, но, сдается мне, об этом из вежливости вспомнили в последнюю минуту.
— Думаю, что пора нашим астрофизикам задаться кое–какими сложными вопросами квантовой космологии, — ответил я.
— Наверняка с начала контакта эти вопросы им много раз задавали. Нет никаких надежных астрофизических доказательств их утверждениям о циклической природе вселенной и конечности существования каждой итерации. По части посулов они бьют даже самых сладкоречивых наших популистов.
— В этом мне и видится главная трудность, — признался я. — Они достигли технологического уровня, позволившего создать «Спасение жизни» и бог весть сколько других ковчегов. Они посвятили свои бесконечные жизни странствию к краю вселенной — скажем откровенно, задача, скорей всего, физически невыполнимая, — однако не способны предоставить количественных, научных доказательств, что вселенная укладывается в их теорию циклов.
Ко мне повернулся кардинал.
— Фоновое космическое излучение подтверждает Большой взрыв, что само по себе свидетельствует против стабильной вселенной.
— Во всяком случае, теория Большого взрыва допускает состояние, ведущее к неизбежной тепловой смерти, — добавил Науэль. — Не то чтобы тепловая смерть вселенной обязательно влекла рождение этого их «Бога у Конца Времен». Я даже не уверен, можно ли назвать тепловую смерть концом времен.
— Для того чтобы полностью изменить такое состояние максимальной энтропии, необходим эмерджентный бог, — размышлял кардинал. — Это не акт творения, а воссоздание уже существующего.
— Мы заблудились в семантике, — возразил Науэль.
— Сорок два.
— Простите? — не понял я.
— Старая шутка, — признал кардинал. — Сколько ангелов могут плясать на конце иглы…
— Видите? — обратился я к обоим. — Вот почему нам нужны астрофизики.
— Вы правы, друг мой, — поддержал Науэль. — Все действия оликсов основаны на теории циклов, которую они пока ничем не подтвердили. Можно даже сказать, что они отказываются ее доказывать. Однако парадокс в том, что для такой сильной, такой неотъемлемой веры, как у них, наверняка должны быть доказательства. Никто не пустится в подобное странствие без них.
— Ах. — Кардинал, подняв рюмку с виски, удовлетворенно улыбнулся. — Потому–то мы здесь и оказались, не так ли? Кому, как не нам, понимать: прежде всего нужна вера. Пью за нее.
И он одним глотком осушил рюмку.

Вернувшись в свою юрту, я настороженно принюхался. Прежняя смесь запахов: пряности, цветы, одеколон. Я прошел в ванную и бережно открыл дверцу шкафчика. Яйца–икринки созрели и выпустили из себя пять сотен мушек, лениво ползавших по полке. И большая часть питательного раствора в стаканах была использована.
Я велел Санджи включить излучатель моей периферии. Крошечные линзы, встроенные в левый глаз, осветили кишащих насекомых ультрафиолетовым светом. У этих мушек была синтетическая восьмибуквенная ДНК, которая не только сокращала стадию куколки, но и наделяла их микропроцессором вместо натурального мозга. Ультрафиолет запустил полную загрузку, которая длилась чуть больше секунды. Мушки в ответ активировали свои излучатели. Шкафчик осветился ультрафиолетовым сиянием, а связующая программа объединила их в цельный рой.
Мне на линзы выплеснулась информация. Успешные вылупления составили более девяноста процентов. Недоразвитые особи не превышали двух процентов. Связь активирована. У меня получился жизнеспособный рой со множеством биосенсоров, улавливающих, благодаря своей восьмибуквенной ДНК, квантовую запутанность. Каждый отдельный детектор действовал на очень малых расстояниях — всего в пару метров. Но коллективная чувствительность возрастала на два порядка.
Мне оставалось только доставить рой в помещение, где мы подозревали наличие порталов: в четвертую биополость.
Секции моей ап–багажки скрывали в себе безобидные с виду палочки и колечки. Однако, собранные в правильном порядке, они превращались в простейшие инструменты: гаечные ключи, отвертки, плоскогубцы… Сдвинув панель ванны, я взялся открывать спрятанный под ней лючок. Эта часть ванной тоже была собрана людьми и имела по углам приржавевшие от времени контргайки. Попотев над ними, я сумел освободить крышку. Под каким углом на него ни смотри, отверстие не выглядело большим. Лезть в него будет трудно и, скорее всего, мучительно. Но другие разведчики справлялись, так что…
Я отстегнул и вытащил из багажки спортивный костюм. Он у меня, как у всех фанатиков фитнеса, был в несколько слоев, от внутреннего облегающего до более мешковатого и непромокаемого наружного на случай неподходящей погоды. Меня интересовал только облегающий слой, тугой, как гидрокостюм. На нем имелся даже капюшон, так что, дополнив его очками от солнца, я прикрыл каждый сантиметр тела. Санджи установил связь с костюмом, и поверхность ткани стала идеально черной. Она не только не отражала свет в видимом спектре, но и поглощала большую часть электромагнитного — на случай, если вас попытаются нащупать радаром или лазером. И это только наружная поверхность. Длинные ленты термобатарей были вшиты в рукава, штанины, спину, ворот и капюшон, и их термопроводящие волокна впитывали все тепло тела, делая меня термически нейтральным. Такие ленты могли десять часов собирать тепло без откачки. Жаберная маска скрывала мое дыхание, отводя тепло и вычищая из него предательские биохимические метки. В этом костюме–невидимке я становился чем–то вроде пустого места в форме человеческого тела.
Санджи подключился к мушиному рою и отправил его в люк. Я втянул живот и протиснулся следом.
Под рядом юрт находились тесные подсобные каморки. Они были заполнены изготовленным людьми сантехоборудованием, которое стерилизовало всю воду, вытекавшую из ванн, душей и туалетов. Химикаты и твердые отходы отделялись от нее и хранились в баках, которые потом выбрасывали в космос, а чистая вода возвращалась в круговорот «Спасения жизни». Вот трубу для нее я и искал.
Пол этих каморок был выложен толстыми карбонными плитками, твердыми как гранит. Агенты, засланные до меня, разрезали плитку, сквозь которую проходила сливная труба, разделив ее на удобные прямоугольники с треугольными выступами по краям — чтобы удерживать на месте. Разбирать их оказалось зверской работенкой. Тяжелые как камень, а я стоял над ними на четвереньках — неудобная поза для подъема тяжестей. Все–таки я их убрал и нырнул сквозь дыру в пробитый в голом камне тоннель.
Вдоль него тянулись трубы и кабели: не прямо и ровно, как их уложили бы люди, а свиваясь наподобие плюща. Они и выглядели живыми — или хотя бы давними останками живого. Мне подумалось, что оликсы могли вырастить вдоль тоннеля растения с полыми стеблями, как у земного бамбука, а те, засохнув и затвердев, превратились в естественные трубы. Учитывая любовь оликсов к смешению биологии с механикой, вполне могло быть и так.
Санджи обработал изображение для моих контактных линз. Термодатчики костюма показывали, что некоторые из этих вьющихся труб были теплыми, содержали в себе какую–то нагретую жидкость, а магнитное сканирование окрасило проводку золотистым сиянием. Мой встроенный навигатор определил положение, и я двинулся по тоннелю.
Пока я карабкался между изгибами труб, двадцать процентов мушиного роя держались позади меня, прикрывая мне тыл на случай, если попадется проверяющий или ремонтирующий технику оликс. Остальные жужжали впереди, разведывая путь. Здесь, как и в тоннеле, по которому нас катали днем, попадались перекрестки и разветвления. Некоторые уходили прямо вверх, другие вниз, в неведомые глубины. Кое–где тоннель шел так круто, что мне приходилось ползти на четвереньках, упираясь ладонями, чтобы не соскользнуть.
Естественно, этот тоннель не вел прямо в кормовую часть ковчега. На каждой развилке мне приходилось сверяться с инерционным навигатором, выбирая, куда свернуть. Пять раз я ошибался, и приходилось возвращаться назад для новой попытки, потому что выбранный мною тоннель сворачивал не туда. Зато в некоторых почти не было проводов и труб, так что я мог пробежаться по ним рысцой. Если бы не эти участки, я не успел бы вернуться к утру.
Когда инерционный навигатор сообщил, что третья биополость осталась позади, я принялся высматривать выход к четвертой. Тут было полно развилок, уводивших в большие тоннели для транспорта. Я теперь разделял рой на перекрестках, рассылая мушек исследовать дорогу впереди. Наконец в четырехстах метрах от места, где я предполагал четвертую биополость, мне попался транспортный тоннель, ведущий вроде бы в нужную сторону.
Рой летел вперед, а машин видно не было. Теперь мое положение осложнял свет. Транспортный тоннель освещался длинными яркими полосами, закрепленными на половине его высоты. Если бы рой заметил приближение машины, мне пришлось бы спасаться в ответвление. А их попадалось немного.
Четыреста метров. Спортсмен–олимпиец покрыл бы такую дистанцию за сорок пять секунд. Я находился в форме и прошел кое–какие генмодификации, но не того уровня. Помимо прочего, сила тяжести здесь составляла всего две трети привычной — тоже неудобно для высокой скорости. Мне требовалось больше минуты.
Рой растянулся в воздухе длинной полосой и стал рассеиваться. Между мной и началом четвертой биополости было три развилки. Они давали приличные шансы укрыться, если кто–то появится.
Я глубоко подышал и рванул бегом.
Минута семнадцать, если вам так интересно. Я не лез из кожи вон, потому что мне и там, внутри, предстояло двигаться — или мчаться обратно.
Климат в четвертой биополости напоминал первую. Растения росли более буйно и неровно, как будто за ними не так прилежно ухаживали. У выхода из тоннеля оликсов не было.
Я юркнул под укрытие косматых деревьев и распределил рой сферой, высматривая признаки жизни. Стометровый пузырь датчиков обнаружил с дюжину птиц, сотни насекомых, но ни одного крупного тела. Моя периферия, работавшая в электромагнитном диапазоне, тоже молчала.
Деревья бросали на грунт густую тень. Она давала неплохое укрытие. Я остался под ветвями, а рой перестроился в ряд и начал прочесывание по кругу — первое из многих. Санджи уже выстроил для них методическое движение по спирали, позволявшее охватить все помещение. Я сквозь прорехи в листве, глядя вдоль экватора, ясно видел открытое пространство. Деревья расступались, образуя идеально круглую прогалину с горчично–желтым мхом. Посреди ее стояла пятигранная пирамида в добрых сто метров высотой, но всего двадцать вдоль основания. В первых трех биополостях я ничего подобного не видел. Сдвинувшись, чтобы лучше ее рассмотреть, я заметил еще одну прогалину, тоже на линии экватора. Я вышел из–под деревьев на открытое место. Таких полян было пять, и посреди каждой высокое строение. Я направил рой к ближайшему, чтобы он передал мне изображение в высоком разрешении.

Экспертная группа

Феритон Кейн, Нкая, 26 июня 2204 года  

— Ну,  и что же? — не вытерпел заслушавшийся Каллум.
— Эти постройки посреди полян походили на стройные ацтекские храмы или очень высокие обелиски, — поведал я завороженным слушателям. — Лично я выбрал бы второе. Никакого входа внутрь не просматривалось, по крайней мере на уровне земли. И выше тоже отверстий не имелось. Зато вся поверхность была в иероглифах.
— Вы их перевели? — жадно спросило Элдлунд.
— Нет, — ответил я, позволив себе выразить намек на досаду. — Это не шифр и не подобие древних человеческих языков. И для нас не нашлось Розеттского камня. Знаки были несложными — просто линии и фигуры, — но совершенно чуждыми. Истолковать их невозможно для человека. Чтобы узнать, что они значили, пришлось бы спросить оликсов. А этого мы никак не могли.
— Не понимаю, — обиженно заметил Луи. — Зачем их прятали?
— Одно рой определил для меня точно — из какого камня сделаны пирамиды, — сказал я.
— Из какого же?
— Осадочные породы. Они имели зернистую структуру. Все углы загладились, какие–то знаки стерлись. Что о многом говорило при столь ровном климате.
— Ну же? — потребовала Кандара.
— «Спасение жизни» представлял собой астероид, — занудно–покровительственным тоном объяснил Алик. — Осадочные породы можно найти только на планетах. То есть эти обелиски доставили… откуда? — Он вопросительно поднял бровь. — С родной планеты оликсов?
— Так мы предположили, — согласился я. — Обелиски были невероятно древними и потому стали для оликсов самыми священными реликвиями. Очевидно, им придавалось глубоко религиозное значение. Возможно даже, что в этих символах скрывалось доказательство циклической природы вселенной — оспаривать которое при их ортодоксальности недопустимо,  тем более для таких молодых и зеленых видов, как наш.
— Отсюда и вся мания секретности, — понимающе кивнула Кандара.
Каллум подался вперед, ожидая подробностей.
— А что мушиный рой? Выявил признаки пространственной запутанности?
— Нет. — Я пожал плечами. — Очевидно, на «Спасении жизни» оставалось еще много не исследованных нами полостей, но четвертая биополость была их самой большой и темной тайной. И со стратегической точки зрения оказалась несущественной. Они просто хотели охранить ее от кощунства неверующих чужаков.
Наморщенный лоб Каллума говорил, что он готов выпалить следующий вопрос, и тут события приняли странный оборот. Я видел, как Алик, наливавший себе бурбон из своей драгоценной антикварной бутылки, взглянул на меня. Глаза его удивленно округлились. Пальцы разжались, выронив бутыль. Мое внимание переключилось на Кандару, которая сидела в соседнем с ним кресле и набирала себе с тарелки горсть жареных фисташек. Ее грозные мускулы напряглись, как бывает в ответ на угрозу. Я заметил даже рябь на коже предплечья — это активировалась скрытая под ней периферия. Подозрение и тревога запустили во мне явственное предчувствие опасности, и я решил, что за спинкой моего кресла что–то очень неладно. Едва начав оборачиваться, я услышал панический вопль Каллума и уловил размытое движение. За спиной у меня стояла Джессика. Сморщившись от усилия, она двумя руками замахнулась длинной красной палкой. Инстинктивно вскинув руку для защиты, я попытался увернуться. Бесполезно: слишком быстро она двигалась. Затем острое лезвие пожарного топорика заслонило мне мир. Я еще услышал, как хрустнул под ударом мой череп.
А потом лезвие вошло в мозг…

Джулосс

Год 593 ПП  

Перед отправлением, перед тем как каждый предмет человеческой техники в звездной системе Джулосса распадется на составляющие его атомы, они вернулись в сад станции Карбонски — посмотреть и погрустить напоследок. Их маленький стол у водопадика еще стоял на прежнем месте, и изящные карпы скользили в воде, как скользили всегда.
— Взять бы их с собой, — проговорил Деллиан, глядя, как рыбы плавными движениями скрываются под ленивыми струями воды и снова возникают из них несколько секунд спустя.
Ирелла обняла его за плечи.
— Нельзя тебе так думать. Теперь уже нельзя.
— Знаю.
Они дружно взглянули сквозь стекло выпуклой крыши. Джулосс широким серпом висел под станцией, и линия терминатора ползла через океан Денг.
— Красиво, — с тоской сказала Ирелла.
— Можно будет вернуться. Когда все кончится.
— Хорошо бы. Только не думаю, что нас много наберется.
— Правда? Спорим, почти весь взвод вернулся бы. Да что там, почти каждый на «Моргане». Куда нам еще деваться? Здесь дом.
Ирелла ласково поцеловала его.
— Здесь мы родились. Здесь нас учили. Но — дом? Не думаю, что у нас есть дом. Пока нет. Дом каждый должен построить себе сам. Потом. Эй, как знать? Может, миф о звезде–убежище обернется все–таки правдой, и мы сможем поселиться там.
Разглядывая бело–голубой серп, Деллиан мысленно дорисовывал линии берегов на ночной стороне.
— Знаешь, говорят, на Земле все континенты по ночам светились огнями городов, как маленькие галактики. Можешь себе представить? Как нас было много в одном мире.
— И смотри, что с ними сталось? Теперь человеческие миры не могут себе позволить такого большого населения. Пока мы не победим в войне. Нам приходится строить корабли поколений на все население, чтобы в случае опасности каждого вывезти с планеты. Мы никого не бросим позади. Больше никогда.
— А если бы можно было остаться здесь… какой мир мы бы создали!
Ирелла прижалась щекой к его макушке.
— Ты и правда в душе старый романтик, да?
— Просто я в нас верю. В смысле сама посмотри! — Деллиан широким жестом указал на планету. — Это мы сделали. Наши предки нашли здесь голый камень. Пятьдесят лет терраформирования. Пятьдесят лет — чтобы дать жизнь целой планете. Разве не блестяще?
— Трагично.
— Она останется и тогда, когда все кончится. Мы были осторожны — ни одного сигнала вовне. Они не знали, что здесь есть люди, а теперь и не узнают.
— Надеюсь, ты прав. Во всех мирах этой системы теперь есть земная жизнь: бактерии на кометах, лишайники на астероидах, диковинные лягушки на лунах Катара. — Ирелла улыбнулась воспоминанию.
— Дьявольски верно! Даже если Джулосс обратят в пыль, из системы нас теперь не вычистишь. Земная ДНК есть и останется. Мы мутируем. Мы приспосабливаемся. Мы каждый раз эволюционируем. Через миллиард лет здесь по–прежнему будет хозяйкой наша жизнь. Потому что мы уходим и приходим.
Водопад рядом с ними стал иссякать, и вот уже только редкие капли падали со скального порога. По садовой зоне разнесся громкий гудок.
— Пора идти, — тихо сказала Ирелла.
Оба бросили последний долгий взгляд на Джулосс и пошли по дорожке к выходу.

«Морган» состоял из семи основных корпусов, заключенных в сферический каркас полуторакилометрового диаметра с серебристыми шипами термосбросов, металлическими иглами дикобраза выраставшими из стыков, чтобы излучать в пространство избыток тепла. В кормовом шаре размещался гравитонный двигатель, способный разогнать боевой корабль до девяти десятых световой. За ним шел главный анейтронный ядерный генератор со вспомогательными структурами и цистерны бора‑11 и водорода для топлива. Следующий шар служил в основном складом горнодобывающей техники для астероидов, обогатителей и однофазных репликаторов фон Неймана. Такой груз несли все человеческие корабли поколений — он позволял основать высокоразвитую цивилизацию в любой звездной системе. Лишь бы там нашлась твердая материя: планеты, астероиды, кометы — люди выстроят на них свои поселения и расцветут. Четвертый шар — главный жилой сектор, он вмещал в себя два противовращающихся тора с приятной, паркового типа средой и удобными квартирами для пятитысячного экипажа «Моргана». Еще ближе к носу располагался оружейный уровень с длинным и внушительным списком вооружения, способного уничтожить целую звездную систему, не говоря уж о вражеском корабле. Затем шел ангар с пятьюдесятью гендес–управляемыми крейсерами, выдерживавшими ускорение до ста g, и пятнадцатью военными транспортами для полетов как в глубоком космосе, так и в атмосфере. И наконец, в переднем шаре скрывался главный портальный щит, зонтиком раскрывавшийся вокруг корабля, чтобы, поглощая пыль и межзвездный газ, в которые на немыслимой скорости врывался «Морган», безопасно отводить их в портальные пары, тянувшиеся за кораблем в одной световой секунде.
Деллиан с Иреллой прибыли на борт в числе последних, заслужив понимающее подмигивание Джанка и усмешки остального взвода. Команда «Моргана» собралась в главной аудитории. Деллиан еще не совсем освоился в непривычно высокой гравитации вращения, и ему, чтобы пробраться по рядам к своему взводу, пришлось придерживаться за спинки кресел. Едва он сел, на сцену вышло капитан Кенельм. Оне было высоким (хотя и уступало в росте Ирелле), в щеголеватой серо–голубой форме с единственной звездой на эполетах. Деллиан с любопытством разглядывал мундир, который некая часть его сознания отнесла к прискорбным и глупым историческим пережиткам. Не то чтобы экипаж и прежде не носил форму, но реальность в лице капитана, собственной персоной явившегося для прощальной речи, нанесла ему чувствительный удар. Деллиан всю жизнь существовал в иерархической структуре, но здесь, на борту военного корабля, устремляющегося в глубины галактики, это вдруг ощутилось гораздо острее. Они шли в бой, и каждого могла ждать смерть.
Он нащупал руку Иреллы. Даже та печальная усмешка, которой она щеголяла недавно в саду, теперь пропала. Ирелла нервничала не меньше его.
На экран за сценой вывели прямую передачу с видом боевого корабля, медленно разгоняющегося от причала небесной крепости. Инфопочка Деллиана опознала в нем «Эшер». Его сопровождал эскорт из трех кораблей–зародышей.
— Жаль, что здесь нет Александре, — прошептала Ирелла. — Я соскучилась.
— И я тоже. Но оне успело увидеть, как ты вернулась к нам до отправки корабля поколений. Думаю, оне уходило счастливым.
Ирелла кивнула, глядя на него мокрыми глазами.
— Жаль, что оне не с нами.
— Нельзя было. Возраст не позволял. И оне знало это с самого начала, когда оставило родную семью, чтобы воспитать нас.
— Знаю. Я эгоистка.
Деллиан сжал ей руку.
— Я тоже.
На экране «Эшер» вместе с эскортом приближался к витому клубку в жалкую сотню метров в поперечнике — к межзвездному порталу. Витки засветились темно–синим. А потом расцвели, раскрылись, словно в космос пролился круг полночного синего неба планеты. Небесная синь потемнела, сливаясь с черным пространством, и портал стал невидимым на фоне звездного поля над Джулоссом. «Эшер» проскользнул в отверстие первым, сразу за ним последовали корабли–зародыши. Портал сомкнулся, пропустив их, и составлявшие его волокна снова сжались в клубок бестелесных энергетических складок.
Зал взорвался аплодисментами, а Деллиан все не сводил глаз с экрана. У него на «Эшере» были знакомые. Теперь их не стало, они навеки затерялись для него в пространстве и времени. Дальняя сторона портала пятьсот лет удалялась от Джулосса на девяти десятых световой — с тех самых пор, как появились корабли поколений, тысячу одинаковых порталов разбросали по случайным направлениям, создавая пути бегства на случай, если враг обнаружит на Джулоссе человеческую цивилизацию.
А тем временем открылся другой портал, засиял адским рыжим светом на фоне звезд — его пара находилась в глубине атмосферы Катара. Небесная крепость, захваченная неестественно мощным гравитационным полем, стала искривляться и вспучиваться. Отдельные ее фрагменты откололись, закружились в пламени, опережая саму крепость, которая теперь тоже набирала скорость, падая в тлеющую бездну.
В этот раз аплодисментов не было — только трезвое рассудочное сознание, что небесная крепость провалилась в сердце газового гиганта, где сверхмощные бури и страшные перепады силы тяжести будут перемалывать ее, пока не превратят в кляксу тяжелых атомов, расплывающуюся по ядру из металлического водорода. Вся орбитальная оборона Джулосса в свой срок должна была последовать туда же, после чего и сами порталы схлопнутся, уступив притяжению гиганта. Система Джулосса снова останется обнаженной среди мириадов звезд, и наследием живших в ней людей будут только следы земной жизни да рассыпающиеся руины.
— Я хотел бы, чтобы мы минуту помолчали, — ровным голосом заговорило капитан Кенельм. — Поблагодарим звезду и ее планеты, приютившие такое множество наших предков. Людям здесь хорошо жилось. А теперь пришел наш черед почтить этот дар и отблагодарить за него. Мы уходим в галактику, чтобы присоединиться к Святым. Где–то там они ждут нас. Когда они позовут — а они позовут, — мы будем с ними, сколько бы времени и пространства ни разделяло нас. Знайте, Святые, мы вас не подведем.
— Мы вас не подведем, — нараспев вместе со всем залом повторил Деллиан. Он произносил эту фразу тысячу раз, но сейчас она наконец стала что–то значить. «Мы идем!»
Кенельм подняло ладони, и все встали.
— «Морган» отправляется, — сказало оне. Экран за сценой показывал вид на корабль спереди. А перед «Морганом среди звезд разворачивался перекрученный серый узел.
— Мы благодарим тебя, святой Юрий Альстер, за твою твердость, — почтительно проговорило Кенельм.
— Мы благодарим тебя, святой Юрий, — повторил зал.
Портал окрасился синим и стал разбухать, его материальные составляющие часто пульсировали.
— Мы благодарим тебя, святой Каллум Хепберн, за твое сочувствие.
— Мы благодарим тебя, святой Каллум.
«Морган» начал плавный разгон к стабилизировавшейся дыре в межзвездном пространстве.
— Мы благодарим тебя, святая Кандара Мартинес, за твою силу.
— Мы благодарим тебя, святая Кандара.
Прекрасные новые звезды замерцали в темной сердцевине портала.
— Мы благодарим тебя, святой Алик Манди, за твою решимость.
— Мы благодарим тебя, святой Алик.
Деллиан улыбнулся и затаил дыхание, когда они в мгновение между двумя ударами сердца преодолели пятьсот световых лет.
— И наконец, мы благодарим святую Джессику Май, вышедшую из темноты, чтобы направить нас.
— Мы благодарим тебя, святая Джессика.
Незнакомые созвездия ярко сияли вокруг «Моргана» и его кораблей–зародышей. За ним закрывался портал. Затем запутанность прекратилась, и механизм умер.
Деллиан озирал чудесный звездный простор за бортом.
— Оликсы где–то здесь. — Он произнес это вслух, словно бросая вызов миру, в который ворвался. — Прячутся, как мы прежде. А мы больше не станем прятаться. Мы пришли за вами, гады!

Экспертная группа

Нкая, 26 июня 2204 года  

Все замерли в неподвижности. Прицельные лазеры нарисовали на лбу у Джессики маленькие красные точки. Слышна была только ровная капель крови из пробитого черепа Феритона.
Джессика еще сжимала рукоять топора, а взгляд ее скользил по гостиной от Алика к Кандаре, к Каллуму и, наконец, к Юрию. Потрясающе ровным голосом она проговорила:
— Взгляните на этот мозг.
— Какого хрена! — взревел Каллум.
Элдлунд беспомощно поскуливало сквозь прижатую ко рту ладонь. Луи отвернулся, его рвало.
— Что? — резко отозвался Юрий. — Что?!
— Я сказала, посмотрите на мозг.
— На…
— Мне можно выпустить топор?
— Ты соображаешь, как ледник ползет, — зарычал на нее Алик. — Выпускай, и руки вверх, а потом сцепи пальцы за головой. И отступи на шаг назад. Ясно?
— Ясно. Отпускаю.
Она очень осторожно разжала пальцы на рукояти. Рукоять осела вниз, когда лезвие провернулось в черепе, вытянув за собой мозговые ткани. Тело Феритона клонилось вперед, едва удерживаясь в кресле.
Лицо Кандары выражало крайнюю степень отвращения.
— Матерь Мария!
Джессика, держа руки на затылке, отступила на шаг.
— Осмотрите мозг.
Алик с Кандарой переглянулись.
— Держите ее на мушке, — сказал Алик.
Кандара, не сводя глаз с Джессики, отрывисто кивнула.
— Держу.
Она горизонтально вытянула левую руку, кожа вдоль предплечья раздалась, открыв серебристый цилиндр, точно направленный в голову Джессике.
— Посмотрите, что за хрень долбаную она несет.
Лазерный луч, протянувшийся от запястья над тыльной стороной ладони Алика, погас. Алик осторожно шагнул вперед. Морща лоб, нагнулся над обмякшим телом. Задержал дыхание и неохотно потянул за рукоять. Лезвие, выходя, издало мерзкий чмокающий звук. Алик склонился еще немного. Все услышали, как резко он втянул в себя воздух. И растерянно уставился на Джессику.
— Какого?..
— Что там? — спросил Юрий.
— Я… — Алик поежился. — Не понимаю.
Юрий нетерпеливо шагнул к нему, осмотрел огромную рану в черепе Феритона.
— Дерьмо.
Он послал Джессике ошеломленный взгляд.
— Что там за чертовщина? — вопросил Каллум.
— Это мозг оликса, — ответила ему Джессика.
— Что за бред!
— Смотрите сами, — сказала она. — Это не серое вещество человека. Оликсы вытащили у Феритона мозг и подсадили взамен одного из квинты. Ничего не напоминает?
Юрий скривился.
Подошедший Каллум поморщился при виде трупа, но заставил себя заглянуть в кровавую кашу. Он знал, как выглядит человеческий мозг, а масса тканей в черепе Феритона была какой угодно, только не человеческой. Совершенно не та структура: компактно расположенные длинные пряди вместо обычного хаоса долей и под густыми пятнами крови белая, как рыбье брюхо, поверхность.
— Черти полосатые!
— Это мозг единицы квинты, — сказала Джессика. — А значит, остальные четыре объединенных с ним тела видели и слышали все, что видел и слышал Феритон, — в том числе и свой разбитый корабль. И узнали все про вашу службу мониторинга оликсов.
— Дьявольщина, — обескураженно проворчал Юрий.
— Как понимать «свой разбитый корабль»? — удивилась Кандара.
— Тот корабль на планете. Это транспорт средней дальности оликсов. Он возвращался в их анклав, когда мои коллеги вышибли его из червоточины.
— У оликсов есть червоточины? — опешил Каллум. — Но… — Он повернулся к Юрию. — Вы все это знали?
Юрий покачал головой, не сводя глаз с Джессики.
— Я потому и поняла, что Феритон составляет часть оликсовой квинты, — продолжала та. — Четвертая камера «Спасения жизни» скрывает не драгоценные артефакты. В ней выход из червоточины, ведущей к их анклаву. Как всегда у них.
— Как всегда? — переспросил Каллум.
— Оликсы всегда прибывают на таких кораблях, как «Спасение жизни». Эта уловка позволяет понаблюдать за обнаруженными расами, прежде чем вознести их.
— Вознести? — слабым голосом повторило Элдлунд.
— Забрать в странствие к Богу у Конца Времен. И, поверьте, присоединяются к ним не добровольно. Они захватывают все найденные разумные расы. У них в анклаве уже тысячи пленников, если не больше того.
— Не верю ни единому слову, — рявкнул Алик. — В смысле тебе–то откуда бы знать всю эту хрень?
Джессика погрустнела.
— Дело в том, что я — неана.
— Что еще за чертовщина?!
— Пришельцы, но не оликсы. Мы совсем другие.
— Ох, слезы Христовы!
— Помните парадокс Ферми? — спросила Джессика. — Ферми задавался вопросом: «Где они?» Вы всегда полагали, что жизнь в галактике редкость и при ее размерах вам не доведется совпасть по времени с другими видами. Это верно лишь отчасти. Когда возникший разум дает о себе знать радиопередачами, появляются оликсы — с их лживой дружбой и религиозной алчностью. Так что верный ответ на вопрос Ферми: «Мы скрываемся». И вам теперь придется вместе с нами таиться в безмолвной темноте между звездами. Она вас укроет.
— А твой коллега — это Соко, не так ли? — спросил Юрий.
— Да. Он при перестрелке на Алтее позволил людям Батиста Девруа себя захватить. Мы с самого прибытия пытались отследить проводимые оликсами похищения. С Горацио Сеймуром нам повезло. Подручным оликсов вроде Девруа велели похищать незаметных людей, а Горацио бы таким и был, если бы не Гвендолин. Она оказалась непредвиденным обстоятельством, которого не сумел бы предусмотреть самый талантливый сводчик.
— Дерьмо святое, — прошептал серый как пепел Луи. Кажется, его опять затошнило.
— Итак, Соко вышиб этот корабль из червоточины, — подытожил Юрий. — Привел его сюда. И включил маяк, прежде чем вернуться в анабиоз.
— Верно. Наши тела способны сопротивляться биотехнологиям оликсов. Им бы не удалось его вознести, хотя сразу они могли этого не распознать. Что и дало ему время на внедрение. Я с той перестрелки на складе ждала, когда же обнаружат выведенный из строя корабль оликсов. ’
— Сукины дети! — выбранился Алик. — Так что, остальные на кораблевознесены?
— Оликсы искренне верят в своего Бога у Конца Времен. Который при гибели этой вселенной объединит в себе сознания всех видов. Но жизнь — такая редкость, и так много цивилизаций обречено погибнуть задолго до конца времен, что оликсы считают своим долгом довести все разумные виды до эволюционной вершины. Однако их богу нужны только ваши мысли, ваша личность — но не тело. Оликсы выкрадывали людей с самого начала эксперимента. Это мы запустили слухи, что К-клетки дают возможность трансплантации мозга, — потому что знали, как они будут действовать: запустят к вам захваченные и выпотрошенные тела. Но главной их целью, причиной похищения такого множества людей был поиск наилучшего способа сохранения человеческого мозга на время паломничества. Их технологии куда изощреннее того, что они открыли вам.
— Безумие, — возразил Каллум. — Даже если вселенная циклична и коллапсирует, это произойдет через миллиарды лет. Никакая технология не сохранит мозг на такой срок.
— Путь оликсов рассчитан не на миллиарды лет, — устало ответила Джессика. — Их анклав чрезвычайно искусно манипулирует пространством–временем: внутри его проходят минуты, а снаружи протекают тысячелетия. Вот почему с ними так трудно сражаться.
— Потому вы сюда и пришли? — спросила Кандара. — Чтобы втянуть нас в какую–то галактическую войну? Для противодействия крестовому походу?
— Нет, вы предоставлены самим себе. Я не знаю, где сейчас неаны и существуют ли они еще. Мой народ бежал от оликсов целую вечность назад: неизвестно, в какие дали они ушли. Я знаю, что какая–то часть неан осталась в этой галактике, потому что от них я пришла. Но мы лишены всякой памяти о них, ведь мы могли попасть в плен. Мы с коллегами не раз все обсуждали. И логика подсказывает нам, что неаны совсем покинули галактику. Возможно, оставили автоматические станции, высматривающие новые виды, к которым могли направить таких помощников, как я.
Кандара взглянула на Юрия.
— Вы ей верите?
Тот опустил взгляд на бледную плоть чужака в черепе Феритона.
— Я верю, что оликсы поймали Феритона, когда тот за ними шпионил. А значит, Энсли был прав с самого начала. Не знаю, что они станут делать: вознесут нас, как говорит Джессика, или просто вбомбят в каменный век. Но я признаю, что оликсы нам не друзья.
— Согласна, — кивнула Кандара. — За неимением лучшего.
Ее прицельный лазер выключился, кожа на предплечье сомкнулась, скрыв оружие.
— Я за тобой слежу, — предупредила она Джессику.
Если та и забеспокоилась, то ничем этого не выдала.
— Если кто–то из вас пользуется имплантатами из К-клеток, советую немедленно удалить их хирургически, — сказала она. — Они видоизменяются и распространяются быстрее всякой опухоли — потому–то вам их и подсунули. А на «Спасении жизни» уже знают, что неаны предупредили людей. Простите, но вышло неудачно. Они начнут ваше вознесение.
— Да? И каким же образом? — осведомился Алик. — Хотел бы я на это посмотреть. «Спасение» — здоровенная гадина, но корабль один–одинешенек. А у Обороны Альфа до черта очень кусачего оружия.
— Я же сказала, — напомнила Джессика, — что на «Спасении жизни» скрыт выход в червоточину, ведущую в анклав оликсов. Для вознесения они пришлют армаду кораблей доставки. Проще говоря, планетарные силы вторжения.
— Да бож–же мой! — прорычал Алик и напустился на Юрия: — Надо спешить. Сейчас же! Вернуться к порталу, предупредить Оборону Альфа.
— Несомненно, — ответил Юрий.
— Откуда такое офигенное спокойствие?!
Юрий улыбнулся, достал из кармана десятисантиметровый диск и положил его на пол.
— Начинайте подвязку, — громко сказал он.
Каллум взглянул на черную как ночь поверхность диска и ухмыльнулся.
— Хороший я вам дал урок.
Пока Юрий показывал ему средний палец, в диск проскользнул узкий прямоугольный портал.
— Сукин сын, — буркнул Алик.
К узкому подвязался портал пошире. Каллум с Луи, развернув его короткие ножки, приготовились к подвязке полноразмерной портальной двери.
— Как в старые времена, — протянул Каллум.
— Нет, — ответила ему Джессика. — Те времена прошли. Навсегда.
— Энсли с Эмильей очень захотят с вами побеседовать, — сказал он ей.
— Это хорошо. У меня есть что им сказать.

Квинта Джио-Феритон

«Спасение жизни», 26 июня 2204 года  

Оликсы не знают боли. Мы исключили ее из новых тел при вознесении их для начала паломничества к краю вселенной.
Однако наше человеческое тело, Джио–Феритон, когда топор инопланетной самки вошел ему в череп, испытало жестокий болевой импульс. Мы были настроены на мыслительные процессы человека, чтобы подогнать свои отклики и реакции под оригинального Феритона Кейна и не вызвать подозрений.
Нервный сигнал от лезвия, перерубившего плоть и кость нашего странного Джио–Феритона, оказался интерпретирован верно. Это была агония. 
Оставшиеся четыре тела оликсов временно утратили контроль над функциями своих членов. Нам хотелось плакать, но не имелось слезных желез. Хотелось кричать, но не имелось голосовых связок. Нам хотелось — мучительно хотелось, — чтобы боль прекратилась. Это желание скоро исполнилось.
Тело нашего Джио–Феритона умерло. Его мыслительные процессы исчезли из нашего совместного существования. Мы сотни раз испытывали утрату мышлений при замещении старых тел квинты, но такого не бывало никогда. Остальные наши тела были парализованы случившимся потрясением. У нас отсутствовал механизм, который справился бы с таким переживанием. Наши тела не предусматривали выброса эндорфинов. В наследство нам Феритон оставил жестокую тоску по этим чисто человеческим свойствам.
Постепенно мы восстановили равновесие. Первым делом наши мысли обратились к замене тела Джио–Феритона для восстановления квинты. Тут же явилось сожаление о понесенной нами потере. Сожаление — чужое свойство. Так мы узнали, что эта уловка — поглощение чужих мыслей — опасна, она лишает нас чистоты. Мы никогда ее не повторим.
Да и надобности не будет.
Единое сознание «Спасения жизни» обратилось к нам с запросом. Его безмятежную сущность заинтересовал необыкновенный взрыв наших хаотичных мыслей.
— Объясните происходящее, — попросило оно.
— Мы теперь — четыре Джио. Наше тело Джио–Феритон убито.
— Как?
— Мы подозреваем, что человек Джессика Май внедрила топор в голову Джио–Феритона, вызвав немедленные фатальные последствия.
— Почему?
— Должно быть, что–то сказанное нами выдало в Феритоне оликса. Мы с уверенностью предполагаем, что это было наше утверждение, будто в четвертой полости хранятся наши святые реликвии. Если Джессика Май знала о ложности данного утверждения, оно скомпрометировало Феритона Кейна в ее глазах. Чтобы знать об этом, она должна быть неаной.
— Они здесь, — огорченно ответило «Спасение жизни». — Следовательно, Соко также из неан.
— Да. Он погубил единое сознание транспортного корабля и выбил его из червоточины.
— Теперь людям известна наша цель.
— Это так.
— Мы не можем уступить людей соблазну неан. Человечество полно жизни и прекрасно. Бог у Конца Времен полюбит их. И полюбит нас за то, что мы взяли их с собой.
— Да, — согласились мы.
Единое сознание «Спасения жизни» открылось всем своим оликсам.
— Мы сейчас же приступаем к вознесению человечества.

Хронология «Спасения»

Гульельмо Маркони посылает радиосигнал через Атлантический океан.
Первый атомный взрыв (надземный).
Подписан договор об ограничении испытаний, запрещающий испытание атомного оружия в воздухе.
Неанский кластер вблизи 31‑й Орла улавливает электромагнитный выброс (выбросы) атомного взрыва.
Неана отправляет на Землю экспедицию, двигающуюся с субсветовой скоростью.
В Техасе открывается первая коммерческая станция лазерного синтеза.
Введены в эксплуатацию первые пищевые принтеры.
Агентство передовых оборонных разработок США открывает материалы по генератору искусственных межатомных связей — так называемому силовому полю.
Конгресс США проводит Акт о создании министерства национальных щитов, которому поручена установка силового поля вокруг всех городов.
Китай вводит в Красной армии подразделение защиты городов, начинает строительство пекинского щита.
Саудовское королевство устанавливает массовые фабрики пищевой печати. Двадцать процентов оставшихся у королевства запасов сырой нефти отведено под пищевую печать.
Россия учреждает Силы национальной обороны, проект установки щитов начинается с Москвы.
2052  Европейская Федерация создает АОГ (Агентство обороны городов), устанавливая силовые поля над главными городами Европы.
2062 ,  ноябрь  Келлан Риндстром демонстрирует в ЦЕРН эффект пространственной квантовой запутанности.
2063 ,  январь  Энсли Балдуино Зангари основывает «Связь».
2063, апрель  «Связь» открывает портальную пару между Лос–Анджелесом и Нью–Йорком, плата за проход между городами $10.
2063  Крах мирового рынка акций, автомобильные компании теряют до девяноста процентов рыночной цены. Рушатся акции компаний, занимающихся перевозками, железнодорожных и авиакомпаний. Акции аэрокосмической отрасли взлетают вверх после объявления компаниями амбициозных планов развития астероидов.
2063, ноябрь  «Спейс–икс» с помощью «Фалькон‑10» запускает портал ПКЗ на низкую орбиту Земли, обеспечивая выход на орбиту. Начинается широкомасштабная коммерческая разработка космоса.
2066   Миссия корпорации «Астро–икс» на Весту. Основание колонии на Весте.
2066–2073  Тридцать девять миссий на астероиды с целью колонизации и разработки (Вторая Калифорнийская лихорадка — названная так, потому что в ней участвует множество американских технических компаний). Мировые суды засыпаны исками от развивающихся стран и левых группировок против эксплуатации экзоресурсов ради прибыли.
2066   Корпорация «Связь» сливается с молодыми компаниями портальной связи из Европы, Японии и Австралии, образуя конгломерат. Между главными городами работает сеть порталов. Использование личного и общественного транспорта быстро идет на спад.
2067   Тридцать городов по всему миру укрыты щитами, сооружается еще двести. Начинается упадок конвенционных вооруженных сил. Договоры о поэтапном сокращении авиации и флота подписаны большинством государств ООН. Армии перестраиваются в военизированные образования для подавления инсургентов, а их численность существенно снижается.
2068   На Весте действуют семь корпораций. «Астра–икс» заканчивает создание космического поселения Либертивиль на три тысячи человек.
2069   Китайская национальная корпорация «Солнечная энергия» забрасывает на Солнце первый колодец. Строящиеся на Весте пятикилометровые магнитогидродинамические камеры располагаются на крупных астероидах за орбитой Нептуна.
2070   На Луне собирают курортный купол Армстронг. Строительство подобных курортов идет на Марсе, Ганимеде и Титане.
2071   Все крупные города Земли объединены сетью станций «Связи» — за исключением Северной Кореи.
Договор ООН о предотвращении неравной эксплуатации экзоресурсов. Любой астероид или космический источник минеральных ресурсов, предназначенный к использованию коммерческими компаниями, должен быть в равных долях распределен на все земные государства. США, Китай и Россия отказываются подписывать договор. Европейская федерация присваивает договору статус первоочередного признания и приступает к введению собственных правил эксплуатации, требующих направления «избыточной прибыли» от разработки астероидов в агентства международной помощи Федерации. Компании, занятые разработкой астероидов, перерегистрируются в страны–неподписанты.
Семнадцать самодостаточных космических поселений–хабитатов построено в поясе астероидов. На Весте начинается строительство Нью–холма (дополнительно к Либертивилю): длина — пятьдесят километров, диаметр — пятнадцать километров. Строительство занимает три года, создание биосферы — два года.
Пятьдесят пять процентов энергии поступает на Землю из солнечных колодцев. Начинается разборка ядерных электростанций, радиоактивные материалы через порталы выбрасываются за орбиту Нептуна.
Все большее число развивающихся астероидов обретают самостоятельность и отрываются от Земли. Возникает движение за независимость космических поселений.
«Интерстеллар–икс» запускает первый корабль, «Орион», движущийся за счет портала ПКЗ с солнечной плазмой. Цель полета — Альфа Центавра. Скорость достигает семидесяти двух сотых световой.
март  Все государства Земли подписывают соглашение по налогам, уничтожающее офшоры.
август  Девять космических поселений объявляют себя низконалоговыми зонами.
ноябрь  В космическом поселении Нузима проводится Первый прогрессивный конгресс, пятнадцать миллиардеров подписывают утопийский пакт о гуманизации общества изобилия. Каждый из них приступает к масштабному устройству астероидных колоний с экономикой, основанной на самовоспроизводящейся промышленной базе под управлением ИИ.
Китайское национальное межзвездное управление запускает межзвездный корабль «Янг Ливэй» к Траппист‑1. Корабль развивает скорость в восемьдесят две сотых световой.
Вся энергия поступает на Землю из солнечных колодцев. «Связь» — основной потребитель энергии.
Основные национальные валюты основываются на киловатт–часах. Фактически мировой валютой становится ваттдоллар.
2082   Подписание всеми «звездными» (способными к строительству звездных кораблей) организациями и государствами инициированного «Интерстеллар–икс» соглашения о свободном доступе к новым звездам и предотвращении дублирования звездных миссий.
2082–2100  От Сол к ближайшим звездам запущено двадцать пять звездолетов на портальных двигателях.
2083   «Орион» достигает Альфы Центавра. В 2,8 а. е. от звезды открыта экзопланета, названная Загреус. Террафомирование затруднено и слишком дорого. Одиннадцать государственных миссий направляется в систему Центавра для строительства производственных баз на астероидах, в котором участвуют и восемь независимых компаний. Начинается строительство в системе Центавра многопортальных звездных кораблей.
2084–2085  От Центавра запущено двадцать три звездных корабля.
2084   Закрывается последний автомобильный завод (в Китае). Сеть хабов «Связи» обслуживает девяносто два процента человечества, включая и население космических городов.
2085   Утопия запускает звездный корабль «Элизиум».
2086   Астероидные промышленные станции у Альфы Центавра заброшены. На орбите звезды совместными предприятиями установлены маленькие станции мониторинга ракетной плазмы, обеспечивающие поступление плазмы для двигателей звездолетов.
2096  Китайский звездный корабль «Транаж» достигает Тау Кита, обнаруживает там экзопланету.
2099  Китай приступает к терраформированию экзопланеты Тау Кита, названной Мао.
2107  Звездный корабль США «Дискавери» достигает Эты Кассиопеи. Обнаружена экзопланета.
2110   США приступает к терраформированию экзопланеты Эты Кассиопеи, названной Нью–Вашингтон.
2111   Европейская Федерация договаривается о терраформировании экзопланеты у 82‑й Эридана, названной Либерти.
2112   «Элизиум» достигает Дельты Павлина. Открыта пригодная для терраформирования планета, названная Акита. Сооружается космическое поселение Небеса и множество индустриальных промышленных установок. Начинается терраформирование Акиты.
2127  «Янг Ливэй» достигает звезды Траппист‑1. Китай начинает терраформирование экзопланет T-1e, T-1f, Тяньцзинь и Ханчжоу.
2134  Завершается вторая стадия терраформирования Нью–Вашингтона. Планета открывается исключительно для американских поселенцев.
2144  Корабль–ковчег оликсов, «Спасение жизни», обнаружен в одной десятой светового года от Земли при переключении его двигателя на основе антиматерии на торможение. Установлена связь. Четыре года торможения до точки Лагранжа‑3 в системе Земля — Солнце, на противоположной от Земли стороне Солнца.
2150  Население Земли составляет двадцать три миллиарда. Завершено строительство семи с половиной тысяч космических поселений с населением в сто миллионов.
2150  Оликсы начинают торговлю с людьми, обменивая биотехнологии на электричество для выработки антиматерии, позволяющей им продолжать странствие к краю вселенной.
2153  Мао объявлена пригодной для заселения. Из Китая на нее перебираются поселенцы–фермеры, начинается вторая стадия — посадка деревьев, трав, полевых культур. Океаны заселяются рыбой.
2162  Неанская экспедиция достигает Земли.
2200  Уже одиннадцать планет проходят вторую стадию заселения. Масштабная миграция с Земли. Еще двадцать семь экзопланет находятся на первой стадии терраформирования. Новые не разрабатываются; пятьдесят три планеты считаются потенциально пригодными к терраформированию. Отправка портальных звездных кораблей продолжается, но идет на спад.
2204  Портальный звездный корабль «Кавли», прибыв в систему Беты Эридана в восьмидесяти девяти световых годах от Земли, принимает сигналы маяка чужого корабля.